Белевский следственный изолятор – старейшее учреждение уголовно- исполнительной системы на территории Тульской области. Белёвская городская крепость была построена в начале 16 века по приказу первого удельного князя Василия Романовича. Крепость была дубовой, с башнями и бойницами, окруженная земельным валом. В 1613 году крепость была сожжена Литовцами и частично восстановлена лишь в 1620 году.

За крепостными стенами стояла тюрьма, левее находился острог, куда помещали воров. Была в крепости и церковь- Успенский собор. В середине XVIII века, во времена Екатерины II, в Белёве вместо деревянной тюремной избы на средства купцов – меценатов было построено здание уездной тюрьмы.

Тюрьма находилась на стыке трёх губерний: Тульской, Орловской, Калужской, поэтому здесь содержались арестанты из всех трёх губерний. Ежедневно администрация тюрьмы отправляла арестантов на работы для нужд города. Стены камер - метровой толщины. Из Белёвского тюремного замка не было совершено ни одного побега.

Известен случай, когда заключенные фактически спасли город. Поступок связан с именем Екатерины Афанасьевны Протасовой (урожд. Бунина; единокровная сестра поэта В.А. Жуковского; дочь майора, дворянского предводителя в Белёвской дворянской опеке, надворного советника Афанасия Ивановича Бунина).

Описала случай её внучка:

«Случился в Белёве однажды огромный пожар; бабушке он был не страшен; её дом был почти за городом, но она же пошла по городу, чтобы посмотреть, нельзя ли помочь кому-нибудь. Проходя мимо церкви, она увидала солдата на часах, спросила у него, что он тут делает:

- Караулю порох, который в церкви (пожар подходил уже близко).

- Да ты взлетишь на воздух.

- Знаю, но не смею сойти.

Бабушка пошла в острог, сказала смотрителю: - Отпустите мне всех заключенных, я даю вам слово, что всех приведу назад. И таково было доверие, которое имели к ней, что смотритель острога отпустил с ней человек сорок арестантов.

Выведя их, бабушка сказала им: - Я поручилась за вас, что вы воротитесь, не оставьте меня в славе; я веду вас на доброе дело, мы будем спасать город: бежать, вы знаете, некуда, вас опять поймают, я обещаю заплатить вам за работу и верно смягчат ваше будущее наказание, если вы сами придете сесть в тюрьму.

Они обещали ей все, что она требовала. Пришед к подвалу, они сбили замки, выломали двери и скатили 400 пудов пороху в реку, тут же под горой. После этого бабушка во главе своей команды воротилась в острог, и все сели опять без ропота на прежние места свои. Церковь загорелась скоро после этого; городничий с ужасом вспомнил о порохе и ждал страшного взрыва; ему донесли, что город спасен и верно ему совестно было сознаться, что его дело сделано бедной беспомощной вдовой».

В 1920–1930-е годы изолятор использовался для содержания репрессированных, в частности, здесь находились представители духовенства Белёвской епархии перед их расстрелом или отправкой в лагеря:

- Игнатий (Садковский) - епископ Белёвский, один из идеологов «Белёвской епархии», неоднократно находился под следствием в этих стенах;

- Исаакий (Бобраков) - последний настоятель Оптиной пустыни, содержался в Белёве перед расстрелом в 1938 году;

- Пантелеимон (Аржаных) - архимандрит, настоятель Макариевской пустыни;

- Мария (Лактионова) и Агриппина (Лесина) - монахини Белёвского Крестовоздвиженского монастыря, проходившие по групповым делам против «церковников».

В годы ВОВ, а именно с 1944 года в Белёвскую тюрьму была переведена тюрьма № 7 из города Лихвин (ныне г. Чекалин Суворовского района Тульской области). В середине 60-х годов XX века Белевская тюрьма была реорганизована в следственный изолятор.  

С 1944 по 1974 год это учреждение возглавлял Иван Никитович Сорокин. Во время Великой Отечественной войны он воевал в партизанском отряде в составе разведгруппы вместе с легендарным партизаном Героем Советского Союза Александром Чекалиным.  

До девяностых годов здесь в разное время ждало суда около ста человек. В конце 20 века количество арестантов выросло в несколько раз: в камерах было столько человек, что спать им приходилось по очереди.

В 2018 году в СИЗО №3 в Белеве находилось около 40 арестантов, из них три женщины. Максимально в изоляторе могли разместиться 78 подозреваемых. Учреждение обеспечивало содержание лиц, находящихся под следствием, из Белёвского, Арсеньевского, Одоевского и Суворовского районов.

С января 2019 года вместо СИЗО-3 в Белёве действует исправительный центр, где отбывают наказание осужденные за совершение преступлений небольшой или средней тяжести, либо совершившие тяжкое преступление впервые.

Для губернии это было чрезвычайное событие. Секретарь консистории был фактически главным администратором епархиального управления: через него проходили кадровые решения, дисциплинарные производства, бракоразводные дела, финансовая документация и переписка с Синодом. У Комарова было немало недоброжелателей – его должность неизбежно делала его участником конфликтов между духовенством и просителями.

Следствие практически сразу сосредоточилось на братьях Скитских. Основанием стали не найденные доказательства, а версия о том, что между ними и Комаровым давно существовали напряжённые служебные отношения. Обвинение утверждало, что именно личная неприязнь стала мотивом убийства. Однако уже на стадии предварительного расследования возникла главная проблема: против обвиняемых не существовало ни одного прямого доказательства.

Не было свидетелей самого преступления. Не нашли орудия убийства. Не обнаружили следов крови, одежды или иных вещественных доказательств, которые можно было бы связать со Скитскими. Никто из обвиняемых не признал свою вину. Всё обвинительное заключение строилось исключительно на цепочке косвенных обстоятельств: предполагаемом мотиве, отдельных противоречиях в показаниях, предположительном маршруте передвижения обвиняемых и выводах следователей о том, что именно они «могли» совершить преступление. Сегодня подобный набор обстоятельств назвали бы исключительно косвенной доказательственной базой.

Следствие настойчиво утверждало, что мотивом преступления была месть. По версии обвинения, молодой реформатор Комаров приехал в Полтаву наводить новые порядки, чем ущемил интересы «старожила» консистории – казначея Степана Скитского.

Однако епископ Иларион, будучи непосредственным начальником обоих, на допросах дал четкие показания: никакой вражды или серьезных служебных конфликтов между Комаровым и Скитскими не было. Владыка охарактеризовал Скитских положительно, заявив, что они были исполнительными чиновниками, и полностью отверг версию о «смертельной ненависти» в коллективе.

Первый судебный состав вынес решение, которое впоследствии было отменено Сенатом из-за существенных нарушений. При повторном рассмотрении дело вновь вызвало многочисленные вопросы и снова не стало окончательным. Лишь в мае 1900 года Особое присутствие Судебной палаты в Полтаве приступило к третьему, последнему рассмотрению дела. Сам факт трёх судебных процессов по одному убийству был исключительным явлением для судебной практики Российской империи.

К этому моменту защиту братьев возглавил Николай Платонович Карабчевский – один из самых известных российских адвокатов своего времени. Он сразу обратил внимание суда на главный недостаток обвинения: оно предлагало признать людей виновными не потому, что их вина доказана, а потому, что следственная версия казалась наиболее вероятной. Карабчевский подробно разбирал каждую улику, показывая, что сама по себе она ничего не доказывает, а соединение нескольких предположений не превращает их в доказательство. Позднее именно это дело стало одним из классических примеров различия между житейской вероятностью и юридической достоверностью.

Особенно важным эпизодом третьего процесса стал выезд суда на место преступления по ходатайству защиты. Осмотр местности позволил проверить версию следствия непосредственно на месте убийства. После этого выяснилось, что ряд выводов предварительного расследования не согласуется с реальной обстановкой, а некоторые показания свидетелей невозможно совместить друг с другом. Для российского уголовного процесса конца XIX века подобная активность защиты была весьма необычной и сыграла важную роль в исходе дела.

За процессом внимательно следила вся страна. В Полтаву приехали крупнейшие журналисты Российской империи. Среди них был молодой корреспондент московской газеты «Курьер» Леонид Андреев. В своих судебных очерках он назвал происходящее настоящим «апофеозом косвенных улик», показывая, как обвинение фактически пытается заменить отсутствие доказательств системой предположений. Позднее эти репортажи стали одной из самых известных страниц русской судебной журналистики.

19 мая 1900 года суд вынес оправдательный приговор. После его оглашения у здания суда собралась огромная толпа. Современники вспоминали, что защитников встречали овациями, а оправдание Скитских стало одной из самых обсуждаемых новостей в стране. Настоящий убийца Алексея Комарова так и не был установлен, а уголовное дело фактически осталось нераскрытым.

Сегодня дело братьев Скитских рассматривается не столько как история одного убийства, сколько как важнейший пример развития российского уголовного судопроизводства.

В Екатеринбурге внезапно свой пост покинула статусный прокурор Маргарита Жукова, известная по ведению многих резонансных уголовных дел в суде. К примеру, Маргарита поддерживала обвинение по делам бывшего замначальника свердловского управления Росгвардии Ильи Лабко, экс-директора института физкультуры и спорта УрФУ Евгения Шурманова, бывшего замминистра энергетики и ЖКХ Андрея Кислицына. Искренне о работе в надзорном ведомстве, отставке и новой работе Маргарита Жукова рассказала в интервью Е1.RU. Далее повествование — от ее лица.

Жизнь до прокуратуры

Я родилась и выросла в небольшом закрытом свердловском городе Новоуральске, окончила школу с серебряной медалью. Еще в десятом классе твердо решила, что стану юристом, но не могла определиться со сферой деятельности. Из-за этого в десятом и одиннадцатом классах параллельно с обучением ходила общественным помощником в прокуратуру города. Смотрела на суть работы, вникала, перенимала опыт и решала, мое это или нет.

Работа нравилась, поэтому в дальнейшем я поступила в институт прокуратуры Уральского государственного юридического университета и окончила его с красным дипломом. За четыре года обучения поняла, что мои интересы касаются уголовного права, поэтому в магистратуру поступила на соответствующее направление. Тогда же устроилась в суд в коллегию по уголовным делам, позже меня повысили до помощника судьи.

Мне сильно запомнилось первое дело, в котором я участвовала в качестве секретаря заседания. Подсудимого обвиняли в убийстве из хулиганских побуждений, незаконной переделке, хранении и ношении огнестрельного оружия. По ходу слушания его удалили из зала за многократное нарушение порядка. Процесс был эмоционально сложным: убийство близкого родственника оказало сильнейшее психоэмоциональное влияние на потерпевшую, ее долго допрашивали, поскольку она не могла успокоиться, рассказывая о погибшем. Конечно, успокаивала ее я.

Работа в суде нравилась, но хотелось живой работы с людьми, а не только с документами. Так я уволилась и перешла в прокуратуру.

«Большая нагрузка и интеллектуальный труд»

Маргарита Жукова работала на нескольких позициях в надзорном ведомстве и в разных городах. Ее последняя должность в прокуратуре связана с одним из районов Екатеринбурга.

Основным направлением моей деятельности было поддержание гособвинения в судах по уголовным делам. Я провела шесть процессов с участием присяжных заседателей, поддерживала обвинение по сложным и резонансным делам, написала огромное количество апелляционных представлений, возражений и иных документов, изучала множество приговоров и иных судебных решений.

Скажу так, работа гособвинителя — это не только непосредственное участие в судебном заседании. Основная работа идет за стенами зала судебных заседаний. Гособвинителю нужно изучить каждое дело, разобраться в сути обвинения, сопоставить его с доказательной базой, сформировать собственное мнение о квалификации.

Государственный обвинитель — процессуально независимое лицо в процессе, он может изменить квалификацию, изменить обвинение в сторону смягчения для подсудимого, отказаться от обвинения полностью либо частично, поэтому на нем лежит большая ответственность, которую я всегда чувствовала и понимала. Кроме того, работа в прокуратуре связана с большой нагрузкой, ведь помимо поддержания государственного обвинения сотрудники занимаются разрешением жалоб, приемом граждан, отчетностью, которая бывает ежедневной, еженедельной, ежеквартальной, полугодовой, годовой. Это большой интеллектуальный труд.

«Интересны не только громкие дела»

Многие уголовные дела, по которым я работала, широко освещались в СМИ. К примеру, это история бывшего чиновника Ростехнадзора Александра Матвеева и бывшего статусного полицейского Владимира Нечаева (оба осуждены за получение взятки). Также были дела в отношении заместителя начальника управления войск Нацгвардии по Свердловской области Ильи Лабко и бизнесмена Бориса Мильмана, которых осудили по статье о злоупотреблении полномочиями (статья 285 УК РФ).

Поддерживала обвинение по делам главы Союза десантников Урала Евгения Тетерина, осужденного по трем эпизодам посредничества в получении взяток, владельца группы БЗСК Александра Фрибуса, экс-директора института физкультуры и спорта УрФУ Евгения Шурманова (оба осуждены за мошенничество в особо крупном размере), бывшего заместителя министра энергетики и ЖКХ Свердловской области Андрея Кислицына и его знакомого Павла Мякишева, осужденных за получение взятки и посредничество соответственно.

Но интересны не только громкие, резонансные дела. Порой дело с, казалось бы, однозначными событиями, во время рассмотрения оборачивается сложностями в квалификации содеянного. Уставала ли я? Безусловно, накапливались и усталость, и выгорание. Но любовь к своей работе каждый раз давала мне силы двигаться дальше. Чем больше опыта приобретаешь, чем больше интереса к работе возникает.

«Людьми движет незнание закона»

Вскоре у меня появилась потребность делиться знаниями и опытом. Особенно, когда я стала сталкиваться с подсудимыми, которым 18–20 лет. С основном их судили за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков, или мошенничество. Параллельно с уголовным правом мне интересны психология и криминология, поэтому либо в процессе, либо после судебного разбирательства при возможности я выясняла: что же привело человека на скамью подсудимых? Ожидал ли он большой срок? Совершил ли преступление, если бы знал итог?

В ходе таких разговоров я поняла, что во многом молодыми людьми движет незнание закона и непонимание серьезности совершаемого преступления, ответственности за содеянное. Тогда отдельным блоком я выделила работу со школьниками и студентами. Выступала с лекциями, это меня очень вдохновляло. В какой-то момент я поняла, что мне хочется не просто работать, а помогать людям, видеть отдачу — эта мысль привела меня в адвокатуру.

«После ухода получила разные отклики»

В материале нет указания конкретной должности, которую занимала Маргарита в прокуратуре. Поскольку адвокат, по ее словам, не вправе указывать информацию о себе, чины или классные чины, которые имел на прошлой госслужбе. Это требование связано с тем, что адвокат не должен создавать впечатление, что его статус или бывшие властные полномочия дают ему особые преимущества при ведении дел, или преподносить это как инструмент влияния.

Рекомендации и разъяснения относительно недопустимости саморекламы и давления на суд за счет прошлого опыта в правоохранительных или государственных органах регулярно выпускаются комиссией по этике и стандартам Федеральной палаты адвокатов РФ.

Мне очень нравится фраза, сказанная Федором Никифоровичем Плевако: «За прокурором стоит закон, а за адвокатом — человек со своей судьбой…». Его слова остаются актуальным напоминанием о высокой миссии адвоката — быть не просто юристом, но и опорой для человека в сложной жизненной ситуации, не просто следить за законностью, а помогать. Ведь клиент доверяет адвокату самое дорогое — свою свободу, репутацию и благополучие.

Со стороны бывших коллег и друзей после решения об уходе из прокуратуры я получила разные отклики. Кто-то поддержал, кто-то нет, указывая, что я предала систему, что надо было доработать до пенсии и тому подобное. Я же всем говорю, что считаю свой выбор правильным. Чувствую, что нахожусь на своем месте. Я чувствовала в себе силы, желание, внутреннюю свободу для того, чтобы уйти из правоохранительных органов, и считаю, что любое решение правильно, когда человек его принимает самостоятельно и осознанно. Решать за него, что ему лучше и как правильно поступить — это большая ошибка.

За пару месяцев в новом для себя статусе я успела посетить новые города: Артемовский, Лесной, Ивдель, Березовский, а также Челябинск. Расширение географии — одно из больших преимуществ работы «не в кабинете». Сейчас веду различные дела, в том числе представляю интересы потерпевшего, одно дело рассматривается с участием присяжных заседателей.

Сейчас мне хочется развиваться не только по уголовным делам, в планах и личностный рост. С момента увольнения я уже успела пройти курс повышения квалификации, задумываюсь о получении второго высшего образования и работе на кафедре уголовного права в Уральском государственном юридическом университете.

Могу с уверенностью констатировать, что за десять лет работы в сфере уголовного права я не стала меньше любить юриспруденцию. Она сама по себе многогранна, законодательство постоянно развивается, судебная практика меняется, поэтому работа юриста никогда не бывает скучной.

Я начала вести блог о своей новой работе, в котором планирую рассказывать о личных успехах, уголовных делах, текущей судебной практике, а также просвещать по правовым вопросам, чтобы на скамье подсудимых оказывалось меньше людей.

источник: https://www.e1.ru/text/job/2026/06/29/76500362/