Теряя зависимость от структуры поля, ребенок становится и более чувствителен к витальному смыслу происходящего вокруг, он легче "опознает" этологический знак ситуации. С одной стороны, это доставляет ему много удовольствия, и появляются, например, игры в укрытие, когда малыш с наслаждением залезает "в норку", "в домик", под одеяло, под куст, под стол или в коробку, но с другой - увеличение восприимчивости к качеству, как всегда, делает его и более уязвимым. Теперь он становится не только более адекватно осторожным (например, на горке, где раньше, в возрасте около года, мог терять чувство края), но часто начинает ощущать угрозу даже там, где близкий, в силу своих "взрослых" установок, опасности не видит и тревоги ребенка может считать нелепыми.

В это время часто возникают боязнь темной комнаты, опасения потеряться; ребенок может испугаться чьего-то диспропорционального, возможно, старого или болезненного, лица. Страхи фиксируются, и с ними связаны впервые появляющиеся в этот период страшные сны. Пытаясь успокоить, развеять тревоги малыша, взрослый сталкивается с тем, что его эмоциональные оценки становятся уже не столь безоговорочны для ребенка.

Меня зовут Rick. Я не психолог и не продаю услуги. Я занимаюсь исследовательским проектом, который я называю ритмическая инженерия человека — изучаю, как нервная система реагирует на ритмы среды: звук, свет, движение, информационный поток.

И хочу объяснить одну важную вещь, о которой в России почти не говорят, хотя она встречается у 20–30% людей.

Это называется Sensory Processing Sensitivity (SPS) — высокая сенсорная чувствительность.

Что это такое?

SPS — это врождённая особенность нервной системы, описанная в научных работах:

• Aron & Aron, 1997

• Aron et al., 2012

• Lionetti et al., 2018 (мета‑анализ)

Действительно, А. Валлон (1956) отмечает, что, когда ребенок начинает накапливать навыки, выделять отдельные признаки и называть их, он становится менее одарен в интуитивном разрешении пространственных задач; также увеличение числа речевых стереотипов сопровождается ослаблением чувства общей структуры языка. Валлон считает, что регресс возможностей непосредственной интуиции - восприятия конкретного плана действующих здесь и сейчас связей и сил - вызван влиянием более высокой психической инстанции, а именно складывающегося у ребенка поля автоматизмов.

Второй уровень, как более активный и сложно организованный, чаще становится ведущим по отношению к первому и задает аффективный смысл поведению. Мы знаем, что в случаях, связанных с активной потребностью, он может подправить или даже подавить оценку первого уровня. Аффективный сигнал "слишком сильно", "слишком много" начинает игнорироваться при яркой положительной оценке качества впечатления (именно это дает нам возможность переесть сладкого). Также второй уровень повышает чувствительность к интенсивности неподходящего впечатления, определяя брезгливость, стремление к сохранению чистоты качества. Можно сказать, что второй уровень имеет возможность активно модулировать влияние первого.

У взрослого второй уровень сохраняет ведущее значение в регуляции непосредственного удовлетворения потребностей организма, активного сенсорного контакта с миром, а также в накоплении огромного количества хозяйственно-бытовых, трудовых навыков. Так, например, он отвечает не только за то, что и как я люблю есть, но и за то, как я готовлю, как разжигаю плиту, включаю свет. проветриваю комнату, привычно обхожу магазины, выбираю товар подсчитываю траты и т. д. Иначе говоря, следит за реализацией привычных форм жизни - той "полки с инструментами" которой мы пользуемся, не задумываясь, пока нам ее хватает, и не возникает новая проблема, к которой у нас нет готового ключа и которая не может быть разрешена простым подбором накопленных инструментов, методом проб и ошибок.

Второму уровню организации как более высокому и активному переходит и часть функции защиты от окружающей среды. Это происходит тогда, когда первый уровень явно не справляется со своими обязанностями и не может предотвратить наш контакт с разрушающим воздействием или увести субъекта от не столь острого, но длительного, выматывающего переживания дискомфорта. В этих случаях ответственность на себя берет второй уровень, и субъект не просто испытывает временный дискомфорт, а фиксирует неприятное переживание как боль или испуг, конкретный страх.