0 просмотренных постов скрыто
Доказательства и доказывание в судебных делах о переделке говнопола (часть 1)
Какие ваши доказательства? Кокаинум!
Сразу же сделаю оговорку: речь исключительно о гражданских делах об обязании соседа переделать говнопол, а также о делах об обязании демонтировать/звукоизолировать шумный кондиционер, лифт и т.д. Речь НЕ о делах о привлечении к административной ответственности за шум (нарушение регионального закона о тишине). В чём разница и какой путь выбрать для себя - подробно описано в шумовом гайде (тут и тут). И вообще настоятельно рекомендую его каждому прочитать - очень многое встанет на свои места.
Итак, истец собирается обратиться в суд с иском об обязании соседа сменить (говно)пол. Конечно, само понимание, что именно требовать от соседа, постепенно выкристаллизовывается в процессе (как раз после прочтения статей, форумов и т.д), а изначально просто есть проблема: шум от соседа. Шаги, стулья двигаются, дети бегают по коридору и так далее.
И истец начинает собирать доказательства (точнее то, что по его мнению является доказательством) для праведного похода в суд на соседа. При этом очень часто истец занимается имитацией деятельности и обманывает, в первую очередь, себя, тратя время на ерунду.
Давайте разберем основное, с чем я сталкиваюсь, и почему оно в 99% случаев не нужно.
1. Обращения в полицию
Практически всегда имеют место вызовы в полицию, написание заявлений, мышиная возня с участковым, который ничего не хочет делать и т.д. Здесь важно понимать следующее: никакого преступления (именно уголовного преступления) в сделанной соседом конструкции пола - нет. И состава административного правонарушения - если только сосед не нарушил закон о тишине и удалось это зафиксировать и доказать - нет. Особенно, с учетом пробелов, которые мы обозначили в законодательных челленджах (раз и два).
А раз нет ни преступления ни административного правонарушения, то что должна сделать полиция? Конечно же, НИЧЕГО. Вынесет так называемый "отказняк" - отказ в возбуждении уголовного дела.
Но тем не менее, истцы часто пишут заявления в полицию. Далее возможны варианты. Либо заявление пишется на коленке от руки и сдается в ОВД, причем даже не фотографируется. На руки в ОВД выдают так называемый талон КУСП (книга учета сообщений о преступлениях). Там просто номер, дата и всё.
В итоге у истца даже самого заявления нет, есть только КУСП, при этом постоянно эти КУСП все в суд носят и считают, что он что-то доказывает. Вопрос только, что? Разумеется, НИЧЕГО кроме факта обращения в полицию. И судья ровно такой вывод и может сделать: да, обращались (факт обращения зафиксирован), но с чем обращались - непонятно, какой результат - непонятно.
Следующий вариант может быть, если истец чуть подготовился и сделал 2 экземпляра заявления или хотя бы сфотографировал своё заявление перед подачей. Тогда у него на руках талон КУСП + текст заявления. И почему-то, не знаю почему, почти все считают, что если они что-то написали в заявлении, это сразу же автоматически на 100% считается доказанным. Конечно же, НЕТ.
Любой человек в любом заявлении (не только в МВД, а в любой орган) просто излагает свою версию реальности, свои фантазии и т.д. и т.п. И всё. Поэтому текст заявления ничего никому не доказывает. Соответствует действительности то, что написано в заявление? Неизвестно, надо проверять. Собственно, МВД этим и занимается (на практике - заявление спустят на участкового, а он, как профессиональный "сливной бачок", напишет отказняк). У участкового вообще работа такая: отказняки писать.
Единственная польза от обращений в полицию может быть только в том, что в отказняке всё же будет указано, что кто-то из сотрудников что-то установил (например, переделку соседом пола, что, конечно же, бывает крайне редко). Либо всё же сосед будет привлечен к административной ответственности по закону о тишине и будет соответствующее постановление, но я считаю, что в определенных случаях это только будет путать судью. Типа, вот их привлекли к ответственности, что вам ещё надо, уважаемый истец? Надо - привлекайте ещё. И придется подробно объяснять про то, что мы хотим устранить причину - неправильный пол у соседа, а не бороться с последствиями.
2. Обращения в управляющую компанию (УК)
Надо начать с того, что УК, по большому счету, никто. Это организация, которая занимается управлением общим имуществом в многоквартирном доме. То есть просто должна осуществлять хозяйственную деятельность, лифты должны работать, в подъезде должны быть лампочки, может придомовую территорию чуть облагородить, но не более того.
УК не является надсмотрщиком за тем, что делают люди в своих квартирах (к сожалению) и со своим полом (который 100% не относится к общедомовому имуществу). Да, у нас в головах ещё силен авторитет различных "управдомов", "старших по подъезду" (это блин кто вообще, кто его назначил?) и т.д. Но в реальности, у них нет никаких полномочий даже зайти в чью-либо квартиру.
Поэтому если ответчик "упорот" и к себе в квартиру УК не пускает, то жаловаться в УК бессмысленно. И даже если пускает - тоже бессмысленно. Что УК должна сделать, хочется спросить? Заставить соседа пол переделать? Нет таких полномочий, УК в этом вопросе - никто. Поэтому до сих пор загадка, зачем люди тратят время на жалобы на соседа в УК.
Единственная польза от таких жалоб может быть лишь в следующем: УК все же пустят в квартиру соседа (по доброй воле соседа) и каким-то образом будет составлен некий документ (акт) о том, что сосед переделал пол. Опять же, это будет скорее всего с чьих-то слов, что кто-то скажет "мы делали ремонт в 2019 году" и это найдет отражение в акте. Также в акте может быть отражено напольное покрытие в помещениях, что косвенно может свидетельствовать о переделке пола соседом.
Но итог очень простой: УК не может никого заставить что-либо делать у себя в квартире. УК отвечает только за общедомовое имущество. Если лифт шумит - вот это 100% ответственность УК и тут имеет смысл с ней общаться (и потом судиться). Но если сосед переделал пол - точно нет, пустая трата времени.
Продолжение следует...
Показать полностью
Бизнес- роман "Точка срыва или трещина"
Бизнес- роман "Точка срыва или трещина"Глава 3. Тишина — это не согласие. Это счёт, который тебе ещё выставят
1
— Алло.
Голос Сергея был спокойным. Слишком спокойным. Алексей готовился ко всему — к крику, к упрёкам, к брошенной трубке. Он не готовился к этому ровному, чуть усталому «алло», будто ему звонит курьер.
— Серёж. Это я. — Пауза. — Нам надо поговорить.
— Я слушаю.
И вот тут Алексей растерялся. Он вёз с собой целую речь. Он собирался спорить, доказывать, защищаться. Но спорить было не с кем. На том конце не было злости, за которую можно зацепиться. Была вежливая, глухая, ватная пустота.
— Я не понимаю, что произошло, — сказал Алексей наконец. — Одиннадцать лет. И вот так, в один день, во дворе. Мы же… Серёж, ну откуда это всё взялось? Так вдруг?
В трубке было тихо. А потом Сергей сказал фразу, которую Алексей будет прокручивать в голове ещё много недель.
— В том-то и дело, Лёш, что не вдруг. Я говорил тебе. Года два. А потом перестал.
— Когда ты мне говорил? — Алексей правда не помнил. — Я не…
— Вот именно, — тихо ответил Сергей. — Ты не.
Он не кричал. Он не обвинял. И это оказалось страшнее любого крика. Потому что на крик можно ответить. А на «я перестал» — нечем.
Алексей сидел на кухне и вдруг понял: последние два года на всех совещаниях Сергей молчал. Соглашался. Кивал. И Алексей всё это время считал, что это — мир. Что они наконец-то сработались. Что споры кончились, потому что они пришли к согласию.
Споры кончились не поэтому.
2.
Мы боимся конфликта. Возражений. Тех, кто с нами спорит, кто тормозит, кто вечно «против». Мы мечтаем о команде, где нас понимают с полуслова. О партнёре, который на всё говорит «да». О совещаниях, где никто не спорит и всё решается за десять минут.
И когда мы это наконец получаем — мы радуемся. Смотри, как гладко. Как слаженно. Наконец-то они меня поняли.
А теперь — неприятная правда.
Самый опасный звук в компании — это не крик. Это тишина. Не тот момент, когда с тобой спорят. А тот, когда с тобой перестают спорить.
Потому что люди спорят с тобой ровно до тех пор, пока верят, что это имеет смысл. Пока думают, что их слова что-то меняют. В ту секунду, когда человек внутри решает «а, бесполезно» — он замолкает. И со стороны это выглядит как согласие. А на деле это уже уход. Он просто ещё не забрал куртку.
Тишину мы принимаем за мир. А это не мир. Это капитуляция — их капитуляция от попыток до тебя достучаться.
3.
Молчание вокруг тебя — это не отсутствие проблем. Это проблемы, которые решили, что говорить тебе о них бесполезно.
Есть жестокое правило любой власти — а руководитель, основатель, старший партнёр всегда при власти, даже если чувствует себя простым мужиком. Правило такое: чем выше ты сидишь, тем меньше правды до тебя доходит.
Не потому, что вокруг враньё. А потому, что правда наверх поднимается против течения. Каждый раз, когда сотрудник решает, сказать тебе неприятное или промолчать, он делает быстрый расчёт: что мне будет за честность? Если хоть однажды за правду он получил раздражённое лицо, отмашку, «не сейчас» или тонкую месть — он запомнил. И в следующий раз промолчит. И научит молчать соседа.
Так вокруг руководителя постепенно вырастает кокон. Уютный, тёплый, приятный кокон из отфильтрованной, причёсанной, безопасной информации. Внутри — тишина и согласие. Тебе кивают. С тобой не спорят. Тебе приносят только хорошие новости.
И ты в этом коконе — самый неинформированный человек в собственной компании. Ты последний, кто узнаёт, что всё не так. Слепой король в комнате, где все видят.
Алексей два года жил в этом коконе и называл его словом «сработались».
4.
Проверь на себе. Вспомни последнее совещание, где всё прошло гладко. Все согласились, никто не возражал, решили быстро.
А теперь честно: это потому что решение было и правда блестящим? Или потому что спорить с тобой давно себе дороже?
Ты не всегда знаешь ответ. И вот это «ты не всегда знаешь» — уже симптом.
Посмотри шире. Почти каждая катастрофа в компаниях, о которых потом пишут разборы, — это не история про то, что никто не знал. Это история про то, что знали все, кроме одного. Инженеры видели, что продукт сырой. Продавцы слышали, что клиенты уходят. Линейные руководители чувствовали, что команда выгорает. Знали все. Наверх это не дошло. Не потому что скрывали со зла — а потому что где-то по пути каждый решил, что говорить бесполезно или опасно.
Информация в организации не теряется случайно. Она теряется системно — на каждой ступеньке, где кто-то однажды был наказан за честность.
И самое коварное: чем ты успешнее, тем громче тишина. Пока ты ошибаешься по мелочи, тебе ещё возразят. Но стоит тебе пару раз крупно оказаться правым — и вокруг решают, что ты всегда прав. И замолкают именно тогда, когда твоя ошибка станет самой дорогой.
Сергей замолчал не потому, что Алексей был плохим человеком. Он замолчал, потому что Алексей был убедительным. Сильным. Часто правым. Настолько правым, что спорить с ним стало похоже на спор со стеной, которая всё равно окажется права. И Сергей выбрал не биться о стену. Он выбрал уйти от неё. Медленно, два года, молча.
5.
Сильное возражение — я его прямо слышу.
«Так что теперь, радоваться каждому спору? Носиться с каждым нытиком? Есть же вечно недовольные, которые спорят из принципа, тормозят любое решение, разводят демагогию. Если всех слушать — вообще ничего не сделаешь. Иногда надо просто продавить и идти».
Верно. И здесь снова важно различать — как мы в прошлой главе различали два страха.
Есть спор-сопротивление и спор-вклад. Они разные по сути.
Спор-сопротивление защищает комфорт спорящего: «не хочу перемен», «мне так удобнее», «а вдруг мне добавят работы». Он про него, а не про дело. Такой спор можно и нужно уметь закрывать.
Спор-вклад защищает дело: «мы теряем клиентов вот здесь», «эти сроки нереальны, и вот цифры», «я думаю, ты ошибаешься, и вот почему». Он неудобен тебе, но работает на общий результат. Такой спор — это подарок, за который ты, скорее всего, забываешь сказать спасибо.
Но вот в чём фокус, и он жёсткий. Отличить одно от другого — твоя работа, не спорящего. А теперь честный вопрос к себе: если человек вообще перестал спорить — ты уже не узнаешь, что он хотел сказать. Вклад ты потерял вместе с сопротивлением. Замолчавшая команда не делит свои реплики на полезные и бесполезные. Она замолкает целиком.
Так что да — не всякий спор ценен. Но всякая тишина — опасна. Потому что в тишине ты теряешь и мусор, и золото сразу. И даже не знаешь, сколько было золота.
Алексей годами гордился тем, как ловко «закрывал» возражения Сергея. Он и правда часто был прав по существу. Он выигрывал каждый спор. Он просто не заметил, как выиграл их все — и остался один.
6. Действие к Главе 3.
Эта глава — про то, чего ты не слышишь. А значит, обычным «подумай и запиши» тут не отделаешься: слепое пятно на то и слепое, что сам ты его не видишь. Нужен другой человек.
Поэтому — два шага.
Шаг первый, разведка. Выпиши три имени. Тех, кто раньше с тобой спорил, возражал, был неудобным — а в последнее время притих. Партнёр. Сотрудник. Может, кто-то из близких. Просто вспомни: кто раньше говорил тебе «нет», а теперь всё чаще кивает?
Вот эта тишина — твоя точка. Не там, где всё ещё шумно. А там, где стало подозрительно тихо.
Шаг второй, действие в ближайшие 48 часов. Выбери одного из троих и задай ему вопрос. Только не общее «ну как ты, что думаешь» — на него ответят «да всё нормально». Задай узкий и обезоруживающий:
«Скажи честно: что я делаю такого, из-за чего тебе не хочется со мной спорить?»
А дальше — самое трудное. Молчи и слушай. Не защищайся. Не объясняй. Не доказывай, что он не так понял. Первый порыв будет — возразить. Задави его. Потому что если ты в ответ на честность начнёшь защищаться, ты своими руками закроешь последнее окно, через которое до тебя ещё доходит правда. И научишь его молчать окончательно.
Твоя единственная задача в этом разговоре — сказать «спасибо» и не спорить. Всё. Даже если внутри всё кипит.
Помнишь вышку из прошлой главы? Там нужно было перестать держаться. Здесь — перестать отвечать. Иногда самое смелое, что может сделать сильный человек, — это закрыть рот и услышать, каким его видят на самом деле.
Потому что тишина вокруг тебя не бесплатна. Ты за неё платишь. Просто счёт приходит позже — как пришёл Алексею. Во двор.
Показать полностью
6
Как в одном подъезде мужики проучили соседа, который клал на закон о тишине и детский сон
Наткнулась тут на одном региональном форуме на историю от молодой мамы, от которой меня прям триггернуло. Ситуация классическая, но то, как они решили проблему — это просто угар. Девушка поделилась тем, как у них в доме проучили наглого соседа сверху.
В общем, дело было в обычной панельной девятиэтажке. Слышимость там адская, каждый шорох через три этажа разносится. И тут квартиру сверху купил какой-то тип и сразу начал масштабный капитальный ремонт. Снос стен, перфоратор на полную мощность, всё как надо.
Да понятно, что без дрели ремонт не сделаешь, все люди, все терпели. Но у этого соседа оказался совершенно пришибленный график: он начинал херачить строго с 13:00 до 15:00. А в подъезде куча мелких детей, у которых в это время законный тихий час. Полуторагодовалый ребенок этой девушки только засыпал — сверху начинался такой грохот, что малыш просыпался в слезах и испуге. Мамочка уже сама была на грани нервного срыва.
Она поднималась к нему три раза. Спокойно, по-человечески просила перенести шумные работы на утро или вечер, а с часу до трех делать перерыв. Тем более, что по закону у них в регионе в это время официальный тихий час. Сосед лишь цедил сквозь зубы, что у него строители на окладе, время — деньги, закон он этот вертел на одном месте, и просто захлопывал дверь.
Миром договориться не вышло, а полиция на такие вызовы едет часами. Тогда молодые мамы из этого подъезда подпрягли своих мужей, и мужики решили подействовать методами самого наглеца. Раз у него время — деньги, ему устроили жесткий кассовый разрыв.
В субботу этот кадр привез к подъезду Газель со стройматериалами: тяжеленные блоки, плитку, мешки с цементом. Строители выгрузили всё это добро на первом этаже у лифта и приготовились поднимать. В этот момент четыре мужа из подъезда вышли, встали у лифта живой стеной и спокойно объявили, что по решению собственников дома перемещение строительных грузов с 13:00 до 15:00 запрещено из-за тихого часа.
Хозяин квартиры прибежал, орал, брызгал соплями и грозил полицией. Мужики стоили скалой и просто улыбались. В итоге даже водитель Газели встал на сторону подъезда. Сказал соседу, что у него час простоя стоит косарь, и ему вообще пофиг, пусть платит за ожидание. Строители вместе с хозяином два часа уныло просидели на мешках внизу.
На следующий день история повторилась, но мужики пошли дальше — ровно в 13:00 они вырубили автомат в щитке на этаже соседа и повесили на щиток замок. Сослались на технику безопасности и перегрузку сети в тихий час.
До наглеца дошло только на третий день. Спустился и сквозь зубы извинился перед мамочками. Теперь в подъезде с часу до трех тишина такая, что слышно, как мухи летают. Оказывается, до таких людей логика доходит гораздо быстрее, когда их начинают бить по их собственному карману.
Показать полностью
А. Лобинцев. Древняя щука
Дорога до озера заняла четыре часа. Лёша ехал по знакомому маршруту - мимо бензоколонки с выцветшей вывеской, мимо поворота на Заборье, мимо кладбища, где весной цветут подснежники и где стоял когда-то их с отцом синий «Москвич». Потом грунтовка, потом лес, потом - озеро.
В багажнике гремел бур. Новый, китайский, с литиевой батареей и подсветкой. Рядом лежал эхолот - подарок себе на тридцать пять лет, маленький плоский экран, который видит рыбу на глубине до сорока метров. В пластиковом ящике - набор жерлиц, магазинных блёсен, силиконовых приманок, баллончик с аэрозольной прикормкой. Всё как у людей. Всё по науке.
А в левом кармане куртки, под молнией, лежала тяжёлая, грубо выточенная из чайной ложки блесна. С треснувшим колечком и криво припаянным крючком. Отец сделал её ещё до того, как Лёша родился. Он нашёл её вчера в гараже, среди ржавых гвоздей и обрезков проводки, и сунул в карман на всякий случай.
Он не верил в эту блесну.
Чёрный мыс он узнал сразу. Огромная сосна, которая когда-то торчала из воды, наконец упала. Лежала на берегу, засыпанная снегом, обнажив корни - бурые, узловатые, похожие на сжатые кулаки. Когда-то отец привязывал к ней лодку. Когда-то Лёша сидел на ней в девятилетнем возрасте, свесив ноги, и смотрел, как отец закидывает удочку.
Вокруг - никого. Весь мыс в снегу, ни одной лунки, ни одного следа. Сезон уже шёл, народ рыбачил на соседних озёрах, но сюда почему-то никто не заезжал. Может, дорогу занесло. Может, забыли.
Лёша открыл багажник, достал ящик, бур, эхолот. Действовал уверенно, как человек, который знает, что делает. Бур вгрызся в лёд с хрустом, шнек вращался ровно, ледяная крошка полетела в стороны. Первая лунка. Вторая. Третья. Он сверлил веером от берега, каждые пять метров, как читал в статье. Потом опустил датчик эхолота в первую лунку. Экран - чистый. Дно ровное, как стол. Ни единого пятнышка.
Вторая лунка. Третья. Четвёртая.
Пусто.
Он поставил жерлицы - шесть штук, по всем правилам. На живца, на малька, которого купил в городе. Флажки торчали над снегом яркие, оранжевые - как предупреждение. Сел на ящик. Достал термос. Чай был магазинный, в пластиковой бутылке, без вкуса.
К полудню ни одна жерлица не сработала. Эхолот упорно показывал пустое дно. Лёша передвинулся метров на двадцать влево, просверлил ещё пять лунок. Ничего. Ещё пять. Ничего. Он менял глубину, переставлял жерлицы - ближе к берегу, дальше от берега, у границы водорослей.
Холод подбирался медленно и методично. Сначала замёрзли пальцы на левой руке - той, что держала датчик. Потом затекла спина. Потом начало колоть в ушах, хотя он натянул капюшон. Бутылка с чаем опустела, а он даже не заметил, когда пил.
Он встал, прошёлся по мысу. Снег скрипел под ботинками. Небо висело над озером белое, как мутное стекло - такое бывает только в феврале, когда солнце ещё не набрало силу, а мороз уже взял своё.
И тогда он вспомнил.
Отец сидел вот так же. На том же месте. В старом полушубке, который пах овчиной и табаком «Беломор». Перед ним стоял закопчённый алюминиевый термос с помятой крышкой. Он наливал чай в железную кружку, пил маленькими глотками и смотрел на воду.
- Лёшка, - говорил он, - ты суетишься.
Лёше было тогда двенадцать. Он бегал по льду, пересаживался с места на место, дёргал удочки.
- Пап, тут же ничего не клюёт! Давай перейдём на другой мыс!
- Сиди, - говорил отец. - Рыбалка - это не мясозаготовка. Это время, когда можно послушать тишину.
Лёша тогда взвыл от злости. Он хотел приехать домой с уловом, чтобы сосед дядя Витя посмотрел с уважением. А отец сидел и слушал тишину. Какую ещё тишину? Тишина - это когда ничего не происходит. А ничего не происходит - это пустая трата времени.
Сейчас Лёше было тридцать пять. Он сидел на ящике на Чёрном мысу, вокруг него стояли шесть жерлиц, в лунках лежал дорогой эхолот, в багажнике – на сорок тысяч рублей оборудования. И ничего не происходило.
И тишина была. Но не та.
Он не помнил, когда именно сорвался. Может, когда в пятый раз перебирал леску и увидел, что пальцы посинели. Может, когда эхолот снова выдал пустой экран. Может, просто накопилось.
Он встал, вытащил датчик из лунки, выключил эхолот и бросил его в ящик. Потом стал собирать жерлицы - быстро, зло, дёргая их из льда, как сорняки. Флажки легли в снег кучей. Лунки остались - чёрные, круглые, как глаза.
Он стоял и тяжело дышал. Пар изо рта оседал инеем на воротнике куртки. Ему хотелось ругаться - с кем-то, кого он не видел.
Потом сунул руку в левый карман куртки и достал блесну.
Она была ужасная. Тяжёлая, кривая, с неровными краями - видно, что вырезана полотном от ножовки без шаблона, на глаз. С одной стороны ещё поблёскивал остаток хрома, с другой - медная основа ложки. Крючок - старый, советский, еще очень мощный, крепкий, но с ржавчиной на цевье. Колечко треснутое, но не оторванное.
Лёша усмехнулся. Ну что же. Хуже уже не будет.
Он достал из ящика короткую зимнюю удочку - запасную, дешёвую, которую брал «на всякий случай». Привязал блесну прямо к леске, без поводка - было лень. Опустил в ближайшую лунку.
И стал играть.
Он не знал, как играть этой блесной. Отец показывал - плавный подъём, пауза, лёгкий сброс. Но Лёша тогда не слушал. Теперь делал как получалось - неровно, слишком резко, с лишними рывками. Глубина была около трёх метров. Он чувствовал дно, поднимал блесну, опускал. Снова поднимал. Снег падал в воду, таял.
И потом - удар.
Не поклёвка, не тычок - будто снизу по блесне ударили поленом. Удочка сложилась дугой, леска ушла в сторону с тонким свистом, и Лёша перехватил её голой ладонью - поздно, тонкая зимняя нить уже вошла в кожу между пальцев, как нитка в мыло.
Рыба пошла вниз. Тяжёлая, тупая, упрямая - не рывками, а тягой, как будто на том конце привязан камень. Леска гудела. Пальцы горели так, будто он держал их над огнём.
Он не стал тянуть. Как учил отец - не тянуть, а держать. Дай ей утомиться.
Он стоял, согнувшись над лункой. Капли крови падали на лёд и тут же темнели, втягивались в крошку. Внизу, в чёрной воде, ходила кругами рыба - он чувствовал её через леску, как слепой чувствует поводок: огромное, живое, тёплое даже сквозь холод.
Через минуту - может, через две - она пошла вверх. Медленно, с остановками. Лёша сдёрнул рукавицу зубами, обмотал пальцы обрезком ткани из кармана и подтягивал - сантиметр за сантиметром, выдыхая пар на закоченевшие руки.
И вот она показалась: сначала тёмная спина, потом бока, потом голова с широкой пастью.
Щука.
Она была огромная. Длина - под метр, может, больше. Тело тёмное, бурое, в пятнах, как камни на дне. Голова тяжёлая, тупая, с глазами цвета мутного стекла. Лёша прижал её коленом ко льду, и она затихла - только жабры шевелились, открывая и закрывая тёмные жаберные крышки.
Лёша опустился на колени. Пальцы болели, кровь капала на снег. Он смотрел на щуку и не мог дышать.
Эта старая ложка сработала, а сорок тысяч рублей техники - нет. Он хотел крикнуть, позвонить кому-нибудь, сфотографировать. Но вместо этого просто сидел на коленях и смотрел.
А потом увидел.
Из пасти щуки, у самого края челюсти, торчал обрывок старого стального поводка. Тонкого, советского, скрученного из жилок - ржавого до зелени, обломанного неровно. Ткань на месте выхода обросла белёсым налётом, как обрастает старая рана. И рядом с поводком, втиснувшись в угол пасти, лежала маленькая блесна. Не его. Другая. Самодельная, из другой ложки, с таким же кривым крючком.
Его блесна зацепилась за старый поводок - не за рыбу, а за ту, другую блесну, и через неё держала всю щуку.
Лёша смотрел. Конечно, он не мог узнать её точно. Но он узнал. Маленькая, из десертной ложки, с насечками на боку - четыре косых насечки, как отец учил: «чтоб играла, а не просто блестела». Две такие он помнил с детства. Одна - большая, из чайной, которая сейчас в пасти рыбы. И вторая - поменьше, из десертной, которую он держит сейчас двумя окровавленными пальцами.
Лёша помнил, как отец сидел за кухонным столом, пил вечерний чай и ковырялся напильником. Серебристая стружка падала на клеёнку в крупных цветах.
Эта щука проглотила отцовскую блесну. Когда? Пять лет назад? Десять? Двадцать? Сколько ей лет - этой щуке с мутными древними глазами?
Он посмотрел на неё. На тёмные пятна на теле. На пожелтевшие жабры. На плавники - потрёпанные, обтёртые. Она была старая. Очень старая. Она могла быть здесь, под Чёрным мысом, когда Лёша был мальчишкой. Когда отец привязывал лодку к сосне. Когда они вдвоём сидели на льду и отец говорил про тишину.
Она была частью этого озера. Частью того времени.
Забрать её - значит потрошить, нести к машине, везти в город, разделывать, жарить котлеты. И что тогда? Котлеты из детства?
Лёша аккуратно, стараясь не повредить жабры, разжал пасть щуки. Вытащил свою блесну - ту, из чайной ложки. Потом - старую, отцовскую, вместе с обрывком поводка. Положил обе на лёд.
Потом взял рыбу под брюхо - двумя руками, осторожно, как когда-то учил отец - и опустил в лунку.
На секунду она зависла, не двигаясь. Лёша держал её под водой, чувствуя, как холод пробирает до костей. Потом она шевельнула хвостом. Раз. Другой. И медленно, тяжело, как старый корабль, уходящий в туман, поплыла в глубину. Хвост махнул в последний раз - и её не стало.
Лёша смотрел в чёрную воду. Она была чистая, пустая. Как экран эхолота.
Он сидел на ящике. Жерлицы лежали в снегу. Эхолот спал в ящике. Бур стоял рядом. На льду, у лунки, лежали две блесны - большая и маленькая. Отцовские.
Солнце село. Не красиво - просто потухло. Озеро стало серым, потом тёмным, потом чёрным. Небо на западе ещё зеленело, а на востоке уже загорелись звёзды. Первые - яркие, холодные, как лунки во льду.
Лёша налил остатки чая в кружку. Чай был холодный и невкусный.
И он услышал.
Не тишину - тишины не бывает. Был шум ветра в соснах. Треск льда - далёкий, как выстрел. Шуршание снега, осыпающегося с веток.
Но сквозь всё это - было то, о чём говорил отец. То, чего не услышишь, если суетиться. Озеро дышало. Лёд дышал. Сосны дышали. И он дышал вместе с ними.
Лёша улыбнулся - не чему-то, а так. Достал из кармана обе блесны, подержал в горсти одну к другой, как два тёплых камня. Положил обратно. Закрыл молнию.
Лунка затягивалась. По краям уже нарастал тонкий лёд - белый, в пузырьках воздуха. Чёрная вода в центре ещё смотрела в небо, но и она постепенно мутилась, затягивалась.
Лёша сидел и смотрел, как лунка закрывается. Где-то далеко, на соседнем берегу, треснул лёд - длинно, как выстрел. И стихло.
Показать полностью
Про "богов"
На всё воля богов, — заметил Еврит со свойственным спартиатам фатализмом.
— Воля богов… — задумчиво повторил Эмпедокл. Его губы тронула легкая усмешка. — Я расскажу вам одну историю, в которую необязательно верить. Когда-то, много-много лет назад, с того времени, думаю, сменилось не менее трехсот поколений на земле объявились люди, многим отличавшиеся от живущих сейчас. То, что умели делать они, недоступно нам, их разум проник в самые сокровенные тайны. Было еще одно обстоятельство, делавшее их непохожими на нас. Там, откуда они пришли, время текло иначе. Это трудно объяснить и еще труднее понять. Срок их жизни равнялся тысяче поколений и в этом они уподобились богам. Ведь они оказались по сути бессмертными. Они и вели себя как боги, подкрепляя свою волю знанием, а также оружием, против которого не могла устоять ни одна, даже самая сильная армия. Они создали великую державу, мечтая сделать людей счастливыми. Это и был Золотой век, когда:
Не было бога войны, не было бога смятений,
Не было Зевса-царя, ни Кроноса, ни Посейдона:
Царила лишь одна Любовь… [Эпидокл "Очищение"]
Они мечтали создать царство любви, где люди любили бы друг друга. И прекратились бы войны, и раздоры, и исчезла первобытная жестокость. Они мечтали построить царство Счастья. Но, возомнив себя мудрыми богами, пришедшими облагодетельствовать дикого человека, они не познали самого главного — человеческой сути. Они не смогли проникнуть, да и не хотели, в душу человека — злобную, жестокую, переполненную страстями и желаниями. Они полагали, что человек — комок глины, из которого можно вылепить все, что заблагорассудится, но тот имел вполне оформленное естество, переделать которое оказалось нелегким, а скорее — даже невозможным делом. Люди восстали против этих богов и уничтожили созданное ими царство Разума, которое так и не стало царством Любви и Счастья.
Стихия дикого бунта столкнулась с гармонией, созданной богами, породив невиданный катаклизм, который поставил человечество на грань гибели. Подобных катастроф не случалось ни прежде, ни в последующем. Погибли мириады людей, а уцелевшие вернулись к дикости и пребывали в этом состоянии множество лет, пока уцелевшие во время хаоса боги вновь не вернулись на землю. На этот раз их было всего шестеро, все прочие погибли…
— Учитель! — воскликнул Павсаний. — Неужели и боги смертны?
— Все рано или поздно приходит к концу. Бесконечна лишь Вечность, которая есть не что иное, как непрерывно борющиеся между собой Хаос и Космос. Боги собрались на совет, но в этот раз не было в их рядах единства, как прежде. Каждый видел новый мир по своему. И тогда они порешили разделить земные пределы. Один, самый могущественный, взял себе бесконечные степи. Другому, такому же властолюбивому, достались земли у моря. Третьему — равнины севера. Прочие не пожелали властвовать над людьми, считая, что человек должен сам определить путь, по которому пойдет.
Принимая вновь под свою власть землю и море, боги поклялись придерживаться определенных правил, преступать которые они были не вправе. Главным из них было обязательство не строить всеземного царства, где один народ будет походить на другой, все будут говорить на моноязыке и поклоняться общему богу. Именно так было в Золотом веке и это привело к страшной катастрофе. Люди отныне должны были жить сами по себе, а боги — лишь вправе указывать им наиболее краткий путь к Счастью.
Заключенное соглашение было скреплено взаимными клятвами. Те, что решили быть богами, создали себе помощников, использовав для этого энергию космоса, и принялись строить свои миры. По сути это была игра, в которой участвовали целые народы; участвовали нередко против своей воли. Долгое время правила этой игры соблюдались. Боги-демиурги — так стали называть тех, кто строил свой мир — вмешивались в дела людей ровно настолько, чтобы не сбить их с предназначенного Судьбой пути. Те же, кто добровольно отказались от власти над миром, занимались тем, что было им по душе. Один стал отшельником, второй воевал, третий путешествовал. Но пришел день и демиурги, охваченные жаждой власти, пожелали установить полное господство над человеческим миром, объединив разноязыкие народы и подчинив их своей злобной воле. Эта воля зародилась в недрах Востока и черной чумой начала расползаться по миру. Возникли огромные воинственные империи, запылали пожары, пролились реки крови. И все это вновь, как и много столетий назад, делалось во имя великой целы — сделать человека счастливым. Те, кто отказались от власти над миром, хорошо помнили к чему все это тогда привело. Они объединили силы и стали бороться с захватившими власть демиургами. События, участниками которых мы являемся, есть часть этой борьбы.
Показать полностью
Травмпункт
Сижу сейчас в травмпункте. Как будто на другую планету попал. Наш бесплатный, государственный. Два человека передо мной в очереди. И полностью пустые коридоры. Все в шоке заходят и задают один вопрос: Травмпункт работает? Похоже в дождь эндурики и питбайкеры не ездят, сноубордисты ещё не начались. Как в том анекдоте. Затишье для травматологов. Тишина))
Показать полностью
2
Наш эксперт на судебной экспертизе (или услуга "второй шумомер")
Проверяю, что измеряет судебный эксперт
Дамы и господа! С радостью хочу доложить, что мы сделали ещё один шаг вперед и повысили уровень и качество контроля за судебными экспертизами по делам о переделке говнопола. Самый частый вопрос, который мне задавали, был: а как проверить измерения и последующие расчеты индексов приведенного уровня воздушного шума и индекса изоляции воздушного шума?
Если со строительно-технической частью экспертизы всё более-менее ясно, есть осмотр конструкции пола (с применением локального разрушающего метода), на фото, которые делают все участники экспертизы, четко видно, есть ли вообще в конструкции пола слой звукоизоляции (обычно - нет), акустический шов из звукоизоляционного материала по периметру помещений (обычно - нет), звуковые мостики (обычно - есть) и т.д. И если в выводах судебного эксперта есть какие-то несоответствия реальному положению дел, это разбивается правильно сделанной рецензией, допросом эксперта и т.д.
Но вот что делать с измерениями шума? Действительно, проверить расчеты индексов на основе первичных данных - можно, мы это проверяем на каждой судебной экспертизе. Но как проверить первичные данные - вот главный вопрос...
И теперь у нас есть решение! В рамках расширенного пакета опций по сопровождению судебного дела, у нас есть услуга для судебной экспертизы под названием "второй шумомер".
В качестве представителя истца на судебную экспертизу выезжает сотрудник партнерской экспертной организации с шумомером такого же класса, как используется в судебных экспертизах (Экофизика, Ассистент). Сотрудник присутствует одновременно с судебным экспертом в помещениях нижерасположенной квартиры (квартиры истца) и проводит параллельные первичные измерения. Законом это не запрещено, вместе с экспертом, измеряющим шум, в помещении может присутствовать ещё 2 человека (обычно - представители обеих сторон).
Затем на основании этих измерений делается самостоятельный расчет значений индексов. Если значения будут кардинально расходиться с теми, что будут указаны в заключении эксперта - это повод для назначения повторной экспертизы и, возможно, уголовной ответственности судебных экспертов за заведомо ложное заключение.
Таким образом, вопрос "Как проверить расчет судебным экспертом значений индексов приведенного уровня ударного шума и индекса изоляции воздушного шума?" полностью снимается.
Показать полностью
1