В середине III тыс. до н. э. на земле Древнего Шумера полыхал ожесточённый военный конфликт. Война между городами Лагашем и Уммой за плодородные пограничные поля области Гуэден длилась более ста лет, в течение жизни нескольких поколений. Радость побед сменялась горечью поражений, кратковременные перемирия - кровавыми схватками. Казалось, ничто не могло остановить эту вечную череду сражений.

журнальная версия для комфортного чтения ❯❯ ЗАБРАТЬ PDF СЕЙЧАС ❯❯

На заре шумерской цивилизации поселения земледельцев были окружены болотами, рукавами рек и сухими равнинами южной Месопотамии. Земледельцы осваивали пригодные для хозяйства земли, основывались новые поселения, строились оросительные и транспортные каналы, росло население. К Раннединастическому периоду, примерно в 2900–2350 годах до нашей эры, аллювиальная долина Южной Месопотамии представляла собой множество в значительной степени экономически автономных политических центров, связанных между собой торговлей, хозяйственными отношениями и... войнами.

Земля и вода имели здесь огромное значение. Плодородные поля и транспортная система зависели от каналов, а сами каналы требовали постоянного обслуживания и контроля. Земля без воды не имела смысла! Поэтому соседние политические центры могли спорить не столько из-за самой земли, сколько из-за воды, проходившей через неё. Именно в таком мире возник и конфликт двух важных политий: Лагаша и Уммы.

На границе этих политических центров располагались спорные земли, контроль над которыми позволял не только получать дополнительные урожаи, но и контролировать каналы. Обладая ключом к воде, можно было получить серьёзное преимущество перед соседями.

Во IV–III тысячелетиях до н. э. восточный рукав Евфрата и древние протоки Тигра мелели и смещались на запад, а Гирсу и Лагаш рисковали остаться посреди солончаковой пустыни. Чтобы выжить, пришлось искусственно присоединить свои земли с руслом Итурунгаль. Фактически из далёкого Ниппура через Исин и земли соперничающих политий Уммы, Забалама и Лагаша вниз, в сторону Персидского залива, текли воды рукотворной реки - крупного судоходного и магистрального канала.

Умма в любой момент могла перекрыть эту жизненно важную для южан артерию и спустить воду в сторону города-государства Бад-Тибиры, оставляя поля Лагаша высыхать под палящим солнцем. Для лагашцев это представляло буквально смертельную опасность.

Конечно, разрешить подобные споры, когда ни одна из сторон не уступает, может лишь сила оружия. Военный конфликт зачастую связывают с личностями конкретных полководцев, заслоняя тысячи рядовых участников, что отчасти справедливо, но неизбежно упрощает картину. Тем не менее прошу любить и жаловать главных героев нашего дальнейшего повествования - лугалей, что в переводе с шумерского буквально означает «большой человек».

Они могли организовывать войско и вести его в бой, чтобы силой оружия навязать врагу свою волю. Проблема была в том, что результаты их побед оказывались довольно шаткими. Через поколение баланс сил менялся, а вчерашние победители могли сами оказаться под ударом, и конфликт возобновлялся.

Некоторые конфликты принимали региональные и глобальные формы столкновений целых союзов городов-государств или особо выделяющихся правителей, и тогда речь шла о попытках подчинить значительную часть Шумера и Аккада. Особое положение среди ранних политических центров занимал Киш. Позднейшая шумерская традиция приписывала ему особое место среди царств и правителей, а затем рассказывала о возвышении Урука и его легендарного правителя Бильгамеса (Гильгамеша). Ещё не раз великие воители силой оружия заставляли соседние города признавать своё превосходство, платить дань и выполнять работы для победителей, но ни один из них в эту эпоху не смог создать единого государства.

Военное доминирование Киша оставило в истории шумеров столь сильный след, что последующие правители, претендовавшие на верховенство, стремились объявить себя не только царями Страны, но и царями Киша.

Противоборствующие стороны: Умма и Лагаш

Характерным примером конфликта двух городов-государств (номов) за пограничные земли является война между политическими центрами Уммы и Лагаша. Область с центром в городе Умма находилась в юго-восточной части Шумера, между реками Тигр и Евфрат. Историки располагают значительно меньшим количеством источников об Умме, чем о Лагаше, но известно, что главным богом города и его политической территории был Шара, воинственный бог, связанный с плодородием и землёй Уммы.

Территория Лагаша, в свою очередь, находилась под покровительством Нингирсу, также воинственного бога, тесно связанного с землёй и хозяйством своего политического центра. Название города Лагаш в переводе с шумерского иногда связывают со значением «Место воронов», а его главным богом-покровителем был Нингирсу, «хозяин Гирсу». Само имя этого божества указывает на его связь с Гирсу, одним из важнейших центров территории Лагаша и главным религиозным центром культа Нингирсу. Именно здесь находился знаменитый храм Энинну, посвящённый богу-покровителю Лагаша. В состав политической территории входили также другие поселения, сельскохозяйственные земли, каналы, пастбища и заболоченные участки. Это был сложный и многоцентровый ландшафт, а не один город с прилегающей к нему сельской округой.

Формально Лагаш выглядел значительно сильнее своего противника. На его территории находилось как минимум два крупных поселения, окружённых защитными стенами, Лагаш и Гирсу, а сама политическая территория была обширной и включала множество поселений, сельскохозяйственных земель, каналов, пастбищ и заболоченных участков. Умма по известным нам данным выглядела скромнее. Но здесь начинается область, где наши знания становятся гораздо менее определёнными. Размер территории ещё не говорит о количестве пригодных для обработки полей, а именно площадь и плодородие сельскохозяйственных земель, доступ к воде и способность мобилизовать людей могли определять реальную силу политического центра. Насколько велик был этот разрыв между Лагашем и Уммой на практике, мы сказать не можем.

Жизнь обеих политий зависела от плодородных земель и водных путей. Каналы обеспечивали орошение и сообщение между поселениями, а контроль над землёй означал одновременно контроль над важнейшими ресурсами. Поэтому пограничная область Гуэден имела значение далеко за пределами нескольких спорных полей. Для Лагаша это была земля Нингирсу, а для Уммы - территория, которую её правители стремились удержать под своим контролем. Именно вокруг Гуэдена разгорелась одна из самых длительных войн раннединастического Шумера.

Начало пограничного спора

На границе земель Лагаша и Уммы располагалась область под названием Гуэден. Она была плодородной и потому представляла немалую ценность. Гуэден находился в пограничной зоне между землями Лагаша и Уммы, примерно между современными городищами Телль-эль-Хиба (Лагаш), Телло (древний Гирсу) и Телль-Джоха (Умма). В документах более позднего периода Ур III эта территория хорошо прослеживается по системе полей и каналов. Канал Удага проходил через пограничную область примерно с севера на юг, а лагашское поселение Гаршана располагалось поблизости, хотя его точное городище до сих пор не установлено.

И уммиты, и лагашцы претендовали на эту территорию, а спор о её принадлежности продолжался уже тогда, когда первые правители Лагаша оставили об этом свои надписи.

Точное время начала спора неизвестно. Однако около середины третьего тысячелетия до нашей эры граница между двумя политическими центрами уже существовала и была связана с именем могущественного правителя по имени Месилим. Он обладал значительным политическим влиянием в Шумере и носил титул царя Киша. Желая урегулировать конфликт и установить границу между владениями Нингирсу и Шары, Месилим «по приказу бога Иштарана» разметил её и воздвиг на месте стелу.

Древний источник, написанный позднее уже при правителе Лагаша Энтемене, излагает эти события так:

«Энлиль, царь всех земель, отец всех богов, своим нерушимым словом установил границу между Нингирсу и Шарой. По приказу Иштарана Месилим, царь Киша, отмерил её и воздвиг там стелу».

Для лагашской традиции эта граница имела особое значение. Видимо, они воспринимали её и как выгодную, а оттого и справедливую. Но спор на этом не закончился. Граница, которую установил могущественный царь Киша, оказалась лишь первым из нескольких решений, которые удовлетворяли лишь одну сторону.

Раунд первый: Акургаль из Лагаша против Уша из Уммы

Казалось, что Месилим разрешил спор между соседями. По крайней мере, до конца его жизни Умма и Лагаш не возобновляли конфликт. Спустя несколько десятилетий после возведения пограничной стелы правителем Лагаша стал человек по имени Ур-Нанше, который проводил куда более независимую политику, чем его предшественники, и фактически вывел свой ном из-под власти Киша. После смерти Ур-Нанше ему наследовал сын по имени Акургаль (одна из возможных интерпретаций его имени отсылает к образу Великой Горы, который мог быть связан с богом Энлилем).

В это же время в Умме правил владыка по имени Уш. Умма оставалась под верховной властью неизвестного нам гегемона с титулом лугаль Киша. Уш вновь нарушил установленную Месилимом границу. Войско Уммы вторглось в земли Лагаша и захватило Гуэден. Пограничная стела была разрушена, а правитель Лагаша Акургаль погиб.

Однако здесь есть одна проблема. Наш главный источник о ранних этапах конфликта, более поздняя Стела коршунов Эанатума, сильно повреждена. В ней Акургаль упоминается в рассказе о противостоянии с Уммой, но последовательность событий восстановить однозначно невозможно. Поэтому существует и другая реконструкция, где Уш был одним из участников раннего конфликта, но мы не можем с уверенностью сказать, что именно его вторжение привело к гибели Акургаля или что все описанные события произошли в такой последовательности.

Раунд второй: Эанатум из Лагаша против Уша из Уммы

Следующим правителем Лагаша стал сын погибшего Акургаля по имени Эанатум. Получив власть, он вскоре перешёл к активным военным действиям против Уммы. В решающем сражении войско уммитов потерпело сокрушительное поражение. После этого в Умме вспыхнуло восстание, жертвой которого, вероятно, стал Уш.

Что же касается правителя Лагаша, то он восстановил границу согласно решению Месилима и поставил несколько собственных пограничных стел. Одной из них является частично сохранившаяся до наших дней всемирно известная Стела коршунов, которая содержит следующую надпись:

«Я, Эанатум, на Умму подобно злому ветру ветров потоп наслал… Людей Уммы оружием поразил, горы трупов насыпал. …Эанатум ударил, 3600 (в значении великого множества) трупов нагромоздил. …Я – Эанатум – для Нингирсу чужие земли разрушил, Нингирсу его любимое поле Гуэден в руки вернул».

Чтобы призвать шумерских богов в свидетели справедливости своего деяния и нерушимости границы, Эанатум построил в Гуэдене несколько новых святилищ.

Разгромленные уммиты выбрали себе нового правителя по имени Энекале. Тот обязался выплачивать дань и дал клятву никогда больше не воевать с Лагашем:

«Никогда во веки веков я не нарушу границ Нингирсу, никогда я не вторгнусь на его дамбы и каналы, никогда не расколю ни одной стелы. Если я нарушу границы, то пусть сеть Энлиля (которой ловили пленных), которой я поклялся, упадет на Умму с небес».

Как ни странно, но Эанатум желал достигнуть компромисса с соседями и окончательно разрешить пограничный конфликт. Между двумя государствами он выделил полосу ничейной территории, а также оставил уммитам часть полей в Гуэдене и других землях Лагаша. За это уммиты должны были отдавать Эанатуму и его наследникам часть выращенного на этих землях урожая.

Раунд третий: Эанатум из Лагаша против всех!

Разобравшись со старым врагом, правитель Лагаша продолжил воевать. Его надписи сообщают о победах над южными шумерскими городами, Эламом, а затем над Кишем, Акшаком и Мари. Эанатум провозгласил себя царём Киша. В одном из последующих конфликтов войска Акшака, Киша и Мари выступили против Лагаша и были разбиты Эанатумом у Антасуры. Хотя до подчинения всего Шумера было ещё далеко, Эанатум вынашивал большие планы на будущее. Временно прекратив военные походы, он решил разобраться с хозяйством и занялся строительством грандиозного ирригационного канала.

Но почивать на лаврах Эанатуму не довелось. Его надписи сообщают о новых столкновениях с силами с востока и севера, однако восстановить точную последовательность этих войн сегодня невозможно. Среди противников Эанатума снова упоминается Элам, а также Киш, Акшак и Мари. В любом случае сам Эанатум объявляет себя победителем и сообщает о разгроме своих противников. Фактически мы даже не уверены, что Лагаш атаковал, а не оборонялся в каждом из этих столкновений.

Вскоре после этого Эанатум исчезает из источников, а ему на смену приходит его брат. Возможно, великий полководец погиб в одном из этих сражений, но достоверно установить обстоятельства его смерти мы не можем.

Раунд четвёртый: Энанатум из Лагаша против Ур-Луммы из Уммы

Когда брат Эанатума с очень похожим именем Энанатум наследовал власть над Лагашем, в Умме умер правитель Энекале, выбранный уммитами после разгрома лагашцами. Его сын и наследник по имени Ур-Лумма отказался соблюдать отцовскую клятву и прекратил платить Лагашу дань. На помощь уммитам пришли неизвестные нам «иноземцы», и Ур-Лумма вновь выступил против Лагаша.

Область Гуэден вновь оказалась под угрозой. Ур-Лумма с союзниками лишил воды пограничные каналы Нингирсу и Нанше, вырвал пограничные стелы и предал их огню, разрушил святилища богов в пограничном поселении Намнунда-кигарра, а затем пересёк пограничный канал Нингирсу. На Конусе Энтемены, следующего правителя Лагаша и сына Энанатума, эти события описаны так:

«Ур-Лумма, правитель Уммы, лишил пограничный ров Нингирсу и пограничный ров Нанше воды, вырвал стелы пограничного рва и предал их огню, разрушил посвящённые святилища богов, воздвигнутые в пограничном поселении Намнунда-кигарре, получил помощь из чужих стран и, наконец, пересёк пограничный ров Нингирсу».

Войска встретились у поселения Гана-Угигге, на полях Нингирсу. Энанатум сам вступил в сражение с Ур-Луммой. И здесь, судя по всему, произошло несчастье. Позднейшая надпись Энтемены заявляет, что именно он разбил Ур-Лумму. Возможно, Энанатум был тяжело, а быть может, и смертельно ранен в этой схватке, и его сыну пришлось довести начатое отцом до конца.

Раунд пятый: Энтемена из Лагаша против Ур-Луммы из Уммы

Итак, пришёл черёд и для Энтемены сражаться за интересы бога Нингирсу в области Гуэден. Войска Лагаша и Уммы снова сошлись в бою. На этот раз победа осталась за Энтеменой. Ур-Лумма бежал, а лагашское войско преследовало уммитов до самой Уммы. Отборный отряд Ур-Луммы из шестидесяти воинов был уничтожен на берегу канала Лумма-гирнунта. Остальных погибших Энтемена приказал оставить на равнине, а затем собрал их кости и нагромоздил в пяти местах как предостережение.

Конус Энтемены рассказывает об этой победе без всяких сомнений:

«Энтемена, возлюбленный сын Энанатума, разбил его [Ур-Лумму]. Тогда Ур-Лумма бежал, а он [Энтемена] истреблял войска Уммы до самой Уммы. <…> его [Ур-Луммы] отборный отряд из 60 воинов он истребил <…> на берегу канала Лумма-гирнунта. А тела его [Ур-Луммы] людей он [Энтемена] бросил на равнине на съедение зверям и птицам и затем нагромоздил их скелеты в пяти местах».

Ур-Лумма в итоге погиб в Умме. Обстоятельства его смерти неизвестны. Сам лагашский источник лишь сообщает, что после бегства он был убит в городе. Энтемена из Лагаша, казалось, окончательно решил старый спор с Уммой.

Когда жизнь налажена или просто рождайтесь в «правильных» семьях:
жена царя, дочь царя, внучка царя, сноха царя, а не это вот всё...

шумерская клинопись содержит посвящение царицы Уммы
по имени Бара-Ирнун богу Шаре «за свою жизнь»:
«жена Гишакиду, царя Уммы, дочь Ур-Луммы, царя Уммы,
внучка Энакалле, царя Уммы, сноха Иля, царя Уммы,
богу Шаре за свою жизнь [эту вещь посвятила]»

Музей Лувр, Отдел ближневосточных древностей, AO 19225

Раунд шестой: Энтемена из Лагаша против Иля из Уммы

Но и теперь Лагаш не получил долгожданного мира. После разгрома Ур-Луммы в борьбу вступил Иль, храмовый администратор Забалама. Мы узнаём об этом из несколько загадочного пассажа, где говорится, что он (очевидно, с войском) отступил от лагашского города Гирсу к Умме и там сам захватил власть. Что происходило в окрестностях Гирсу и почему Иль из Забалама оказался там, источник не объясняет.

Новому правителю Уммы требовалось закрепиться у власти, и он почти сразу возобновил пограничный спор. Иль лишил воды пограничные каналы Нингирсу и Нанше, захватил спорные земли и резко сократил выплаты Лагашу. Вместо положенной доли в урожаях со спорных земель он отдал Энтемене лишь 3600 кару ячменя.

Энтемена не спешил начинать новую войну. Он неоднократно отправлял своих людей к Илю, пытаясь решить спор переговорами. Но Иль не собирался уступать. Он объявил, что пограничные каналы Нингирсу и Нанше принадлежат Умме, и заявил о намерении передвинуть границу «от Антасуры до Эдимгалабзу».

Казалось, старый спор снова грозит превратиться в войну. Однако на этот раз Энтемене удалось добиться решения конфликта без нового сражения. Возможно, в дело вмешался очередной царь Киша, который настоял на восстановлении границы, установленной Месилимом. Так или иначе, Умма была освобождена от прежней обязанности делиться с Лагашем плодами с пограничных земель.

Пять поколений войны

Энтемена правил Лагашем ещё долгие годы после последнего конфликта с Уммой. Его сын Энанатум II унаследовал власть, но правил недолго и оставил после себя лишь несколько надписей. Он стал последним представителем династии правителей Лагаша, основанной Ур-Нанше пятью поколениями ранее.

После войны Энтемены и Иля источники больше не сообщают о новых столкновениях Лагаша и Уммы из-за Гуэдена. Старый спор, переживший несколько поколений правителей и множество кровавых войн, наконец затих. Шара примирился с Нингирсу! Закончилась война людей, закончился конфликт богов, которые, по представленим шумеров, буквально «жили» и царствовали в своих роскошных домах-храмах в Умме и Гирсу.

Вся эта борьба продолжалась около столетия. За это время пограничные знаки несколько раз устанавливали заново, разрушали и восстанавливали, а контроль над Гуэденом переходил от одной стороны к другой. Люди двух соседних городов поколениями умирали и убивали, чтобы в конце концов всё вернулось почти к тому же положению, с которого началась эта долгая борьба. Всего лишь частный эпизод пёстрой мозаики истории раннединастического Шумера и Аккада.

1. Cooper, J. S. Reconstructing History from Ancient Inscriptions: The Lagash-Umma Border Conflict. Malibu: Undena Publications, 1983. 61 p.

2. Frayne, D. R. Presargonic Period (2700–2350 BC). The Royal Inscriptions of Mesopotamia. Early Periods. Vol. 1. Toronto: University of Toronto Press, 2008. 384 p. DOI: 10.3138/9781442688865.

3. Steible, H. Die altsumerischen Bau- und Weihinschriften. Teil I: Inschriften aus «Lagaš». Teil II: Kommentar zu den Inschriften aus «Lagaš». Inschriften ausserhalb von «Lagaš». Freiburger Altorientalische Studien. Bd. 5. Wiesbaden: Franz Steiner Verlag, 1982.

4. Crawford, H. Sumer and the Sumerians. 2nd ed. Cambridge: Cambridge University Press, 2004. 264 p. DOI: 10.1017/CBO9780511816208.

5. Crawford, H., ed. The Sumerian World. London; New York: Routledge, 2013. 688 p.

6. Hammer, E. “Multi-Centric, Marsh-Based Urbanism at the Early Mesopotamian City of Lagash (Tell al-Hiba, Iraq).” Journal of Anthropological Archaeology. 2022. Vol. 68. Article 101458. DOI: 10.1016/j.jaa.2022.101458.

7. Hammer, E., Stone, E., McMahon, A. “The Structure and Hydrology of the Early Dynastic City of Lagash (Tell al-Hiba) from Satellite and Aerial Images.” Iraq. 2022. Vol. 84. P. 103–127. DOI: 10.1017/irq.2022.5.

8. McMahon, A., Pittman, H., al-Rawi, Z., Ashby, D., Burge, K., Goodman, R., Hammer, E., Pizzimenti, S. “Dense Urbanism and Economic Multi-Centrism at Third-Millennium BC Lagash.” Antiquity. 2023. Vol. 97, no. 393. P. 596–615. DOI: 10.15184/aqy.2023.36.

9. Hamblin, W. J. Warfare in the Ancient Near East to 1600 BC: Holy Warriors at the Dawn of History. London; New York: Routledge, 2006. 517 p.

• живой рассказ современной науки о прошлом
• от неандертальцев до Древнего Египта и Месопотамии

• 20 выпусков • 250 публикаций • сотни тысяч читателей

• ЭТО БЕСПЛАТНО

Так было с тех пор, как соседние общины земледельцев объединили усилия и укрыли свои дома за надёжной теснотой городских стен, тех самых, которыми восхищался могучий Гильгамеш. С тех пор как Владычица битв выбрала «черноголовых» и, по словам мифа, покинула далёкую страну Аратту, в «ограждённом Уруке» установился естественный, божественный Порядок Вещей.

Человек строит и чистит каналы, человек сеет и собирает зерно, человек наполняет амбары, чтобы у его Госпожи были прекрасные одеяния и изысканные яства. В этом его предназначение.

Но реальный мир горожанина раннединастического периода, продолжавшегося приблизительно с 2900 по 2350 год до н. э., неизмеримо сложнее этой величественной картины. Он состоял из забот о семье, приумножения имущества, войн с соседями и поддержания шаткого равновесия интересов в невиданном доселе месте, в городе. Первые горожане по-прежнему работали на окрестных полях, а иные функции города лишь зарождались, но никогда прежде десятки тысяч людей не жили столь скученно.

Чтобы исполнять своё предназначение, такому месту был необходим порядок. Нет, даже Порядок с большой буквы. И у этого всеохватывающего, объемлющего и богов, и людей фундаментального механизма мироздания было своё имя: «МЕ». Это понятие невозможно перевести одним словом: оно охватывало божественные установления, законы природы, социальные институты и ритуальные предписания одновременно. Космический порядок держался не на справедливости или человеческой добродетели, а на точном исполнении обрядов. Вселенная представлялась непознаваемым замыслом высших сил, где у каждой вещи и каждого понятия есть свой нематериальный идеальный эталон. То же относилось и к человеческим отношениям и поступкам.

Глиняные клинописные таблички рассказывают нам: самые страшные бедствия, эпидемии и проклятия обрушивались не на злодеев в моральном смысле, а на тех, кто нарушал Идеальный Порядок Вещей. Приноси жертвы божествам и духам предков, следи за физической чистотой священных мест, не нарушай клятву, скреплённую именем бога, делай всё это и многое другое, и ты сбережёшь хрупкие основы самого мироздания. Важны не личные моральные терзания, а благополучие всей Вселенной, которая в сознании большинства жителей Древней Месопотамии совпадала с географическими границами родного города-государства.

А как же «не убий», «не укради» и так далее? Всё это осуждалось, но природа осуждения была иной. Преступник нарушал не божественные устои, а общинные обычаи или царские указы, нанося конкретный ущерб. Воздаяние было соответствующим: либо материальная компенсация, либо суровый принцип «око за око». Лишь нарушив клятву перед лицом богов, можно было ожидать персонального божественного гнева. До всего остального богам было мало дела.

Вспомните тёмное и пыльное подземное царство мёртвых, где все одинаково мучаются вечной жаждой. Одна из древнейших, двенадцатая, таблица «Эпоса о Гильгамеше» не оставляет места для иллюзий о посмертном воздаянии. Когда Энкиду спрашивает о том, как живут мёртвые, ему отвечают, что в Доме Праха, в Иркалле,

«одеянье их — крылья, подобно птицам, свет они не видят, во мраке обитают»
(Эпос о Гильгамеше, Таблица XII).

Страдания можно ненадолго прервать лишь ритуалом: лить над могилой чистую воду, приносить щедрые погребальные дары. Личная доброта или милосердие здесь не слишком важны, если все необходимые посмертные и поминальные формальности исполнены вовремя и в точности.

Статуэтка с посвятительной надписью верховной жрицы Эн-анатумы богине Нингаль. Эн-анатума, жрица бога Луны Нанны и дочь царя Ишме-Дагана, посвящает статую своей госпоже «ради собственной жизни» и помещает её в храм перед изображением богини.

Нингаль, великой богине, гордой владычице, чьим МЕ нет равных,
мудрой советнице, достойной владычества, своей госпоже,
Эн-анатумa, верховная жрица, возлюбленная богом Нанной,
жрица бога Луны Нанны в Уре,
дочь Ишме-Дагана, царя земли Шумера и Аккада,
преподнесла эту статую своей госпоже в её опочивальню.
В дар ей, ради собственной жизни, посвятила её.

Убедительное свидетельство тому есть древние молитвы-исповедания для умиротворения разгневанного бога, известные в шумерологии как dingir-ša-dib-ba. В них видны тревога и непонимание человеком причин своих несчастий. Пытаясь угадать прегрешение, молящийся перечисляет возможные проступки единым списком, без разделения на этические и ритуальные. В этих текстах мы читаем тревожное смешение понятий:

«Быть может, я сказал „нет“ вместо „да“, быть может, я говорил нечистое, быть может, я съел то, что запрещено моим богом, быть может, я вступил на поле соседа, быть может, я вошёл в дом товарища и сблизился с его женой» (Тексты dingir-ša-dib-ba).

Для шумера всё это были вещи одного порядка. Любое из этих действий делало человека нечистым, лишало его защиты богов и открывало дорогу демонам , что насылают болезни и неудачи. Смыть скверну мог только сложный ритуал очищения. Быстро, дорого, зато без всяких душевных терзаний!

Реконструкция внешности человека, жившего в Южной Месопотамии в период убайдской культуры. Это намного раньше раннединастического периода, надёжно связанного с шумерами. В настоящий момент мы располагаем лишь несколькими реконструкциями, позволяющими примерно представить себе внешность жителей аллювиальной долины Междуречья той эпохи, поэтому вынуждены использовать также более ранние и более поздние антропологические материалы.

Происхождение шумеров остаётся предметом дискуссий, однако одна из влиятельных гипотез связывает формирование шумерского населения с местным развитием культур Южной Месопотамии, включая убайдскую.

Средоточием такой ритуальной жизни, как, впрочем, и жизни политической и хозяйственной, в шумерском городе-государстве был храм. Единого обязательного плана у святилищ не существовало, но раскопки в Уруке, Уре, Лагаше, Ниппуре, Мари и других городах дают достаточно ясное представление о том, как они были устроены. Главное его помещение принято называть целлой. Как правило, это была вытянутая прямоугольная комната: от входа взгляд сразу упирался в дальнюю стену, где в нише или на возвышении помещалась статуя бога. Перед ней ставили алтарь или стол для приношений.

Дневной свет проникал вовнутрь главным образом через дверные проёмы, а пространство освещали масляные светильники. Стены могли покрываться тонкой глиняной штукатуркой и яркой геометрической росписью. В раннединастическом Уруке известны декоративные кирпичи, рельефные глиняные вставки и остатки настенных украшений. В Эшнунне, Телль Убейде и Эриду встречаются цветные вставки и повторяющиеся геометрические мотивы.

Но всё это было лишь оболочкой. В глубине целлы находился тот, ради кого существовал храм. Для шумеров статуя божества не была украшением храма и не символизировала бога в нашем современном смысле. Она была зримым образом его присутствия. Божество приглашали в храм, его изображение омывали и умащали, перед ним ставили пищу и напитки. Человек одевал своего бога, кормил его, освещал его обитель и следил за тем, чтобы установленный порядок никогда не прерывался. Храм — это буквально жилище бога!

А значит, там всё должно быть самым лучшим из доступного. Статуя из ценного мрамора или алебастра. Или дерева из далёкой Страны Кедра, о которой рассказывают легенды. Волосы из резного прочнейшего диорита, а знак божественного достоинства в виде золотой короны из рогов. Осталось оживить образ ясным и напряжённым взглядом огромных глаз из раковин, бадахшанского лазурита и битума.

А перед ним горят масляные светильники, стоят сосуды с пищей и напитками, лежат всякие подношения. В полутьме святилища, в пляшущих огоньках жаровен, бог, господин города, смотрит на человека. Всё это не символические жесты, а каждодневная важная работа. Такая же необходимая, как очистка канала, посев поля или наполнение амбара.

Человек поддерживал жизнь храма, потому что от правильного исполнения ритуала зависело не только его собственное благополучие. В его представлении от этого зависел сам порядок вещей.

Позднее, уже в старовавилонскую эпоху, приблизительно к 1800–1750 годам до н. э., божественный образ мог быть иным. Рельефы дополняют статуи, хотя их место в культе остаётся менее ясным. Самый известный пример, так называемая «Царица ночи» из Британского музея, демонстрирует нам обнажённую крылатую женщину с птичьими когтями вместо стоп и рогатой тиарой, указывающей на её божественный ранг. В руках она держит прут и кольцо, знаки власти и порядка. Мы предполагаем, что это либо Инанна-Иштар, либо её сестра Эрешкигаль.

Важен здесь не столько вопрос имени, сколько сама форма божественного присутствия. Бог мог иметь человеческое тело, звериные черты, крылья, рога, необычные атрибуты. Но его власть должна была быть видимой в позе, взгляде, короне, животных спутниках и предметах, которые он держал в руках.

Статуэтка обнаружена в одном из храмов шумеро-аккадского города-государства Мари. На спине помещена надпись: «Салим, старший брат царя, бога земли, посвятил свою статую богине Нинни-Зазе». Большинство подобных статуэток-просителей (адорантов) не имеют надписей, позволяющих установить личность изображённого. Их лица и позы выполнены по устойчивому художественному канону, без индивидуализации черт.

Лишь особенные люди могли входить в неприкосновенную обитель и напрямую служить божеству. Но в покровительстве нуждались многие, и прежде всего «большие люди»: члены царской семьи, верховные жрецы и высокопоставленные чиновники. И они молили об особенном отношении денно и нощно, день за днём и год за годом. Правда, не лично. Вместо них перед светлыми очами настоящего Хозяина или Хозяйки какого-нибудь Ниппура или Лагаша стояла посвятительная фигурка-адорант на специальной полке. Сложенные перед грудью руки и широко раскрытые глаза обозначали непрерывную молитву.

Бог стоит или сидит неподвижно и смотрит на человека своими инкрустированными глазами. Перед ним стоят маленькие люди, застывшие в вечной молитве. Горят светильники, а на алтаре лежит пища. В нужный час произносятся правильные слова. В нужный час приносится вода, масло или жертва. Что может пойти не так? А всё время что-то идёт не так, а иногда и вообще-вообще не так! А почему? Какую именно оплошность он совершил? Какой запрет нарушил?

В сознании людей Древнего Ближнего Востока не существовало представления о грехе как о моральном падении души перед лицом благого и любящего Создателя. Были деяния, нарушающие естественный ход событий и порядок вещей, фактически ошибки, которые можно исправить доступными средствами религиозной практики. Здесь не было чувства вины перед Божественным Отцом. Здесь не мог возникнуть мучительный вопрос: почему в мире всеблагого божества существует зло?

Месопотамские боги, подобные силам стихии, могли гневаться или миловать, одаривать или уничтожать, но от них никто и никогда не ждал любви по праву рождения. Вспомните слова трактирщицы Сидури к Гильгамешу, ищущему бессмертия: «Боги, когда создавали людей, смерть назначили людям, жизнь же в своих руках удержали» (Эпос о Гильгамеше, Таблица X).

Это был мир, который не искал справедливости ни в царстве богов, ни в мире людей, ни среди теней мертвецов. Гораздо важнее было знание правильных слов и своевременное возлияние масла на жертвенник.

1. van der Toorn, K. Sin and Sanction in Israel and Mesopotamia: A Comparative Study. Assen : Van Gorcum, 1985.

2. Kramer, S. N. Sumerian Mythology: A Study of Spiritual and Literary Achievement in the Third Millennium B.C. Rev. ed. Philadelphia : University of Pennsylvania Press, 1997.

3. Roth, M. T. Law Collections from Mesopotamia and Asia Minor. 2nd ed. Atlanta : Scholars Press, 1997.

4. Scurlock, J. A. «Death and the Afterlife in Ancient Mesopotamian Thought» // Civilizations of the Ancient Near East. Vol. III. New York : Charles Scribner’s Sons, 1995. P. 1883–1893.

5. Bottéro, J. Mesopotamia: Writing, Reasoning, and the Gods. Chicago : University of Chicago Press, 1992.

6. Farber, W. «Witchcraft, Magic, and Divination in Ancient Mesopotamia» // Civilizations of the Ancient Near East. Vol. III. New York : Charles Scribner’s Sons, 1995. P. 1895–1909.

7. Delougaz, P., Lloyd, S. Pre-Sargonid Temples in the Diyala Region. Chicago : University of Chicago Press, 1942. (Oriental Institute Publications ; 58).

8. Andrae, W. Die archaischen Ischtar-Tempel in Assur. Leipzig : J. C. Hinrichs, 1922. (Wissenschaftliche Veröffentlichungen der Deutschen Orient-Gesellschaft ; 39).

9. Delougaz, P., Lloyd, S. Pre-Sargonid Temples in the Diyala Region. Chicago : University of Chicago Press, 1942. Figs. 157, 159; Pl. 22.

10. Andrae, W. Die archaischen Ischtar-Tempel in Assur. Leipzig : J. C. Hinrichs, 1922. Taf. 3, 11a.

11. British Museum. 3D reconstruction of the Eninnu sanctuary of Ningirsu, Girsu.

12. Oriental Institute ; German Archaeological Institute (DAI). 3D reconstructions of the Anu Ziggurat and White Temple, Pillared Hall (Building C) and Hallenbau, Uruk.

13. Université de Strasbourg ; Cyrill Schuppert. Reconstructions of the Painted Temple at Tell Uqair.

Но на критике какого нибудь Ледового побоища много славы не соберешь.

Поэтому вместо это фоменковцы и галковские говорят: вам все врали, садитесь детки в круг, сейчас я и только я расскажу вам истинную честную правду, как оно было на самом деле.

И далее идет рассказ из головы, которому уже не мешает туман времен и скудность источников.

На выходе - классическая секта.

Точно так же если вы вдруг в США заинтересуетесь левыми идеями вам порекомендуют Славой Жижека (академ-болтолог) или Берни Сандерса (дедушка старый, ему всё равно). Других левых в США нет, слова "социализм"/"коммунизм" ругательные и т.д.

Рано или поздно вы понимаете что сказки везде и к ложке правды прилагаются либо ложка фантазии (нужны лайки) либо ложка пропаганды (бюджет) либо "и то и другое и без хлеба".

Простота лучше воровства

Что делать "неверующему Фоме"? Оказавшись в этой ситуации много лет назад, я увлёкся творчеством "широко известного в узких кругах Дмитрия Галковского". Его аналитический метод вкратце описывается его же фразой "считают долго, значит неправильно". Суть метода в том что люди это довольно простые создания и ничего "заумного" быть не может в реальности вообще. Если вам кто-то что-то объясняет про людей на 100 страницах с таблицами и графиками, вам врут. Это касается любых гуманитарных наук (экономики, философии, социологии, демографии), а уж Истории тем более.

Про людей всё объясняется и доказывается гораздо короче. Это вам любой следователь объяснит. Убили бабушку? Наследники на квартиру - подозреваемые номер один. Даже если выглядит как ограбление. Потому что даже среди уголовников нету дураков грабить пенсионерок.

Да, бывают исключения из правил, но, когда дело идёт о чём-то масштабном, типа Экономики или Истории, исключения не имеют значения. Произойдёт то что должно было произойти по простейшему возможному сценарию. Потом вам про это расскажут что угодно и нужно, и это, по-человечески, тоже понятно.

Есть у революции начало, нет у революции конца ...

Что именно скрыто от нас под ворохом фантазий т.н. "историков" это то же что и происходило и продолжает происходить последние лет 400, во вполне неплохо документированную эпоху, с точными датами, картами, документами и даже фотографиями. Особенно умиляет наблюдать за этим процессом в Африке, где всё это успешно происходит в реальном времени прямо сейчас.

Исторический процесс, вкратце:

1) люди-дикари

2) внешняя власть (колонизаторы) внедряет земледелие-скотоводство

3) независимость (дикари освоили оружие колонизаторов и решили что они теперь сами-с-усами)

4) найти новые дикие территории и повторить

Кто? Где? Когда?

Где это всё началось? Тут с историками не поспоришь - Междуречье. Места хорошие, а давным-давно, пока там всё не вырубили и не пересохло, вообще "пальчики оближешь". Почему именно там? Потому что когда вышел из Африки именно в Междуречье уже холодно зимой и есть реки. Т.е. кто не пошёл дальше в Индию и Индокитай, те кто остался в Месопотамии, вынуждены были одеться и запасать продукты на зиму. Так как в одежде стало резко не хватать витамина D и рахит не способствовал выживанию, пришлось побелеть.

Люди, при наличии еды, плодятся очень быстро, а "Междуречье не резиновое", интенсивное сельское-хозяйство возможно исключительно вдоль рек. Как только берега "закончились" возникли первые конфликты за землю, отсюда и "властные структуры" и т.п. Можно предположить что скотоводческие племена, заполонившие горные пастбища, неудобные для земледелия, стали совершать набеги на земледельцев и рыбаков, зная что "ответки не будет" потому что ты ещё найди их в горах.

Из "воинственных" горцев образовался первый "правящий класс", который обнаглел настолько что со временем решил не бегать туда-сюда, а жить среди рэкетируемого "крестьянства". Это и есть первые "города государства" Месопотамии. Подозреваю что "зиггураты" это просто крепости в которых отсиживался "правящий класс". Всё это заняло сотни лет максимум: Тигр и Евфрат не такие уж длинные. Горы рядом. Вот вам и загадочные, бесследно исчезнувшие, "шумеры". В которых я бы поверил если бы там же не была потом основана Персидская Империя. Из чего я делаю вывод что шумеры это выдумки археологов, а всё что им приписывается это заря персидской цивилизации. А вы действительно верите что чуваши и мордвины сохранились, а шумеры вымерли? Не было никаких шумеров. Просто кто-то очень не хотел отдавать пальму первенства персам. Их ненавидели все: и греки, и арабы, и евреи, и тем более европейцы. Их до сих пор даже США не любит. Политикассс.

Перед вами, детки, слон, он огромен и умён ...

Персидская цивилизация, на мой взгляд, и есть то ради чего в официальной истории древности переврано всё и вся.

Продолжение следует. Помогите раскрутить эту тему плюсами. Заранее благодарен.