Жизнь в нашей Вселенной – чистая случайность
Человечество с тех пор, как вышло в космос, ищет себе друзей во Вселенной – иную жизнь. Раз жизнь возможна на Земле, то вдруг она возможна и ещё где-то во Вселенной!
Но с большой вероятностью наша Земля подчиняется тому же закону, что и наша Вселенная – одна из многих, как выяснили наши учёные. И то, что именно в нашей Вселенной возможна жизнь – чистая случайность, чистое совпадение. Другие Вселенные – мертвы и безжизненны.
Наша Вселенная подобна сейфу с шифровым замком, в котором очень много дисков для набора шифров. Сейф откроется лишь тогда, когда шифры всех до единого дисков будут набраны одновременно, и диски станут на свои места с точностью до одной квинтиллионной доли процента. Эти шифры – параметры нашей Вселенной, как например, скорость света, масса электрона, сила гравитации. Только потому, что все параметры нашей Вселенной поставили все шифровые диски на свои места одновременно, в нашей Вселенной стала возможной жизнь.
Вы только представьте: если бы гравитация была сильнее хоть на каплю, Вселенная коллапсировала бы сразу после Большого взрыва – схлопнулась в ничто. Если бы гравитация была слабее на ту же каплю, материя никогда бы не собралась в звезды.
Не было бы углерода, из которого состоит всё живое. Не было бы планет. Только вечная, холодная пустота.
Физики называют это проблемой тонкой настройки. С точки зрения математики вероятность того, что Вселенная случайно получила такие идеальные настройки, равна нулю. То есть наша жизнь совершенно невероятна с точки зрения физических законов.
В 1970-е годы над этой проблемой бился один из самых блестящих умов двадцатого века — советский физик Яков Зельдович. Изучая расширение Вселенной, он подсчитал плотность материи сразу после Большого взрыва. Выяснилось, что эта плотность сбалансирована с невероятной, пугающей точностью. Зельдович сравнил это с ситуацией, как если бы человек смог сидеть на острие иглы: если бы Вселенная была чуть плотнее, она бы схлопнулась обратно, чуть реже — разлетелась бы в ничто.
Академик Зельдович был убежденным материалистом. Он не верил в Творца. Но глядя на эти цифры, он признал: Вселенная выглядит так, будто кто-то заранее знал, что нам нужно появиться.
Но как это объяснить физикой?
Советская школа астрофизики была не одинока в своих сомнениях. Британский физик Фред Хойл обнаружил такой же парадокс в ядерной физике.
Чтобы во Вселенной возник углерод – основа нашей ДНК, должна была сработать невероятная случайность. Хойл предсказал, что в ядре углерода существует особый возбуждённый энергетический уровень, нужный для устойчивости ядра. Этот уровень действительно обнаружили в экспериментах и измерили его энергию. Расхождение с предсказанием Хойла составило менее одного процента.
Хойл был поражён. Он сказал: «Верить в такую случайность – всё равно что верить, что пронесшийся над свалкой ураган случайно собрал из мусора Боинг-747».
Казалось, наука уперлась в стену. Либо мы – цель эволюции, либо физикам нужна была совершенно новая теория.
В 1973 году другой британский физик – Брэндон Картер – ввел термин, который перевернул научную философию. Он назвал этот термин антропным принципом. И у него есть две версии – сильная и слабая.
Сильная версия звучит почти мистически: Вселенная должна обладать свойствами, которые на определенном этапе неизбежно приводят к появлению наблюдателя.
Но наука приняла слабую версию. И она гениальна в своей жёсткости: мы можем наблюдать только ту Вселенную, в которой мы способны существовать.
И тут в игру снова вступила советская наука. В начале 1980-х годов молодой советский физик Андрей Линде сделал шаг, который превратил философию в математику.
Линде разработал теорию хаотической инфляции. По его расчетам, наш Большой взрыв был лишь крошечным пузырьком в бесконечном, вечно расширяющемся многообразии – в Мультивселенной.
И вот тут антропный принцип обретает физический смысл. Если существует бесконечное множество вселенных-пузырей, в каждой из которых свои случайные законы физики, то в большинстве из них нет ни атомов, ни звезд. Это просто мертвые, стерильные пузыри.
Но мы, разумеется, находимся в том единственном пузыре, где гравитация и углерод случайно совпали.
Как говорил писатель Дуглас Адамс, это как лужа воды, которая налилась в ямку на мостовой и думает: «Невероятно! Эта ямка идеально подходит под мою форму! Она создана для меня!»
Луже не приходит в голову, что она просто приняла форму ямки.
Мы – не центр мироздания. Мы – не цель эволюции. Мы — статистическая неизбежность в бесконечном океане мертвых вселенных.
Но, может быть, в этом и есть настоящая романтика? Из всего этого безбрежного, холодного хаоса, материя в одной единственной точке смогла собрать себя в людей, способных открыть глаза, посмотреть в ночное небо и задать вопрос: «А почему здесь вообще что-то есть?»
Мы — способ Вселенной познать саму себя.
А как думаете вы? Мы — результат невероятного чуда или просто статистическая закономерность?
Если интересно посмотреть ролик об этом на английском, то вот он
