Памятная дата России – День Победы над милитаристской Японией и окончания Второй мировой войны – отмечается ежегодно 3 сентября в соответствии с Федеральным законом от 24 июня 2023 года "О внесении изменений в статьи 1 и 1-1 Федерального закона "О днях воинской славы и памятных датах России".
В 2010 году памятная дата была внесена в календарь как День окончания Второй мировой войны и отмечалась 2 сентября. В 2020 году празднование перенесли на 3 сентября.
По мнению авторов документа, изменение даты окончания Второй мировой войны направлено на укрепление исторических основ и патриотических традиций, сохранение исторической справедливости в отношении победителей во Второй мировой войне, увековечение достойной памяти погибших при защите Отечества.
В июне 2023 года президент России Владимир Путин подписал закон об изменении названия памятного дня. Он стал называться Днем Победы над милитаристской Японией и окончания Второй мировой войны. Авторы законопроекта в пояснительной записке отметили, что наименование праздника целенаправленно "указывает именно на "милитаристскую Японию", то есть на действовавший в 1945 году в Японии политический режим, свержение которого было важным для установления мира на планете и не было направлено против мирных жителей Японии, также пострадавших от тягот войны".
Вторая мировая война, развязанная фашистской Германией, Италией и милитаристской Японией, началась 1 сентября 1939 года. 22 июня 1941 года в нее пришлось вступить Советскому Союзу в связи с нападением на его территорию Германии. После нескольких лет тяжелых кровопролитных боевых действий на советско-германском фронте вермахт потерпел сокрушительное поражение. В апреле-мае 1945 года советские вооруженные силы в Берлинской и Пражской операциях разгромили последние группировки немецко-фашистских войск и встретились с войсками союзников. Война в Европе окончилась. Германия безоговорочно капитулировала. Но на Дальнем Востоке и Тихом океане Япония продолжала борьбу против США, Великобритании и других союзников в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Требование США, Великобритании и Китая от 26 июля 1945 года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией.
Советский Союз, денонсировавший 5 апреля 1945 года советско-японский договор о нейтралитете из-за враждебной политики Японии после нападения Германии на СССР, 8 августа 1945 года в соответствии с решением Крымской и Потсдамской конференций официально присоединился к Потсдамской декларации 1945 года и объявил войну Японии с целью ликвидировать последний очаг Второй мировой войны и оказать помощь союзникам по антигитлеровской коалиции в освобождении оккупированных Японией стран.
У границ Советского Союза была сосредоточена крупная группировка японских войск, основу которой составляла Квантунская армия. Ее главные силы располагались в центральных районах Маньчжурии (Северо-Восточный Китай), третья часть – в приграничной зоне.
Японские войска, находящиеся в северо-восточных и северных провинциях Китая (Маньчжурии и Внутренней Монголии), а также Корее насчитывали свыше одного миллиона человек, более 1,2 тысячи танков, 6,6 тысячи орудий, около 1,9 тысячи самолетов, свыше 30 боевых кораблей и катеров (в составе Сунгарийской речной военной флотилии).
На территории Маньчжурии и Внутренней Монголии у границ с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой (МНР, с 1992 года – Монголия) было возведено 17 укрепленных районов общей протяженностью около 800 километров, в которых находилось около 4,5 тысяч долговременных огневых сооружений.
Наличие на дальневосточных границах Советского Союза мощной сухопутной группировки вооруженных сил Японии вынуждало Ставку Верховного Главнокомандования с 1941 года задействовать здесь значительные силы и средства, но для разгрома Квантунской армии их было недостаточно. Поэтому советское командование в течение мая – начала августа 1945 года перебросило с запада на Дальний Восток часть высвободившихся после капитуляции Германии войск и техники.
В результате группировка советских войск стала насчитывать более 1,7 миллиона человек, около 30 тысяч орудий и минометов, 5,25 тысячи танков и самоходных артиллерийских установок (САУ), 5,2 тысячи самолетов (с учетом авиации Тихоокеанского флота и Амурской военной флотилии), 93 боевых корабля. Она была разделена на три фронта: Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные. Общее руководство войсками осуществляло Главное командование советских войск на Дальнем Востоке, которое возглавлял маршал Александр Василевский.
9 августа советские ударные группировки атаковали противника с суши, воздуха и моря. Боевые действия развернулись на фронтах протяженностью свыше пяти тысяч километров. Корабли Тихоокеанского флота вышли в открытое море и перерезали морские коммуникации, связывающие Квантунскую группировку с Японией. В результате стремительного наступления советских войск и вступившей 10 августа в войну против Японии Монгольской народно-революционной армии (маршал Хорлогийн Чойбалсан) Квантунская армия в короткий срок была разгромлена. Освобождены Северо-Восточный Китай и Северная Корея (в ходе Маньчжурской операции), Южный Сахалин, Курильские острова. Ко 2 сентября японские войска, действовавшие против Красной Армии, повсеместно капитулировали. Сокрушительный удар по Квантунской армии ускорил разгром Японии.
Союзники СССР по антигитлеровской коалиции, несмотря на атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 года), не рассчитывали на скорую капитуляцию Японии. Советские войска за 23 дня боевых действий нанесли японским вооруженным силам самое крупное во Второй мировой войне поражение с наиболее тяжелыми для них потерями – свыше 700 тысяч человек, в том числе около 84 тысяч погибших и свыше 640 тысяч пленных. Потери советских войск: безвозвратные 12 тысяч человек, санитарные 24,4 тысячи человек. Япония, лишившись крупнейшей военно-промышленной базы на Азиатском материке и наиболее сильной группировки сухопутных войск, оказалась не в состоянии продолжать военные действия.
2 сентября 1945 года на борту американского линкора "Миссури" состоялось подписание "Акта о безоговорочной капитуляции Японии". От Японии его подписал министр иностранных дел Японии Мамору Сигемицу, как представитель императора и японского правительства, и начальник генерального штаба генерал Йосидзиро Умедзу. От имени всех союзных держав, находившихся в состоянии войны с Японией, Акт подписал генерал Дуглас Макартур (США); от имени отдельных стран – адмирал Честер Нимиц (США), генерал‑лейтенант Кузьма Деревянко (СССР), генерал Су Юнчан (Китай), адмирал Брюс Фрейзер (Великобритания). Подписи от имени своих стран также поставили представители Канады, Франции, Австралии, Новой Зеландии, Нидерландов.
Япония полностью приняла условия Потсдамской декларации (1945).
Согласно Акту, военные действия с ее стороны прекращались немедленно, все японские и находившиеся под японским контролем вооруженные силы безоговорочно капитулировали; оружие, военное и гражданское имущество сохранялись без повреждения. Японскому правительству и генштабу предписывалось немедленно освободить союзных военнопленных и интернированных гражданских лиц. Все японские гражданские, военные и морские официальные лица обязывались повиноваться и выполнять указания и приказы Верховного командования союзных держав. Ему же подчинялась власть императора и правительства Японии по управлению государством. Верховный командующий союзных держав наделялся правом "предпринимать такие шаги, какие он сочтет необходимыми для осуществления условий капитуляции".
По условиям Потсдамской декларации суверенитет Японии был ограничен островами Хонсю, Кюсю, Сикоку и Хоккайдо, а также менее крупными островами японского архипелага – по указанию союзников. В результате победы СССР в войне Япония возвратила Советскому Союзу Южный Сахалин и Курильские острова.
В целях осуществления контроля за выполнением Акта решением Московского совещания (1945) министров иностранных дел СССР, США и Великобритании были созданы Дальневосточная комиссия и Союзный совет для Японии.
Вторая мировая война явилась крупнейшим военным столкновением в истории человечества. Она длилась шесть лет, численность населения участвовавших государств составила 1,7 миллиарда человек, в рядах ВС находилось 110 миллионов человек. Военные действия велись на территории Европы, Азии, Африки, в Атлантическом, Тихом, Индийском и Северном Ледовитом океанах. Она была самой разрушительной и кровопролитной из войн. В ней погибло свыше 55 миллионов человек. Советский Союз вынес на себе основную тяжесть войны, понес наибольшие человеческие жертвы (погибло около 27 миллионов человек).
Важнейший итог войны – разгром наиболее агрессивных реакционных сил, что коренным образом изменило расстановку политических сил в мире, определило все его послевоенное развитие. От физического уничтожения были спасены многие народы "неарийского" происхождения, которым была уготована участь сгинуть в нацистских концлагерях или превратиться в рабов. Разгром нацистской Германии и империалистической Японии способствовал подъему национально-освободительного движения, крушению колониальной системы империализма. Впервые была дана правовая оценка идеологам и исполнителям человеконенавистнических планов завоевания мирового господства (Нюрнбергские процессы 1945-1949 годов и Токийский процесс 1946-1948 годов).
Дождь безбожно лил третьи сутки кряду. Генерал-лейтенант японской императорской армии Сайго Цугумити стоял под навесом из пальмовых листьев на южной оконечности Тайваня и смотрел, как его солдаты месят грязь, разбивая лагерь в глубине вражеской территории. От людей разило нездоровым потом, их сотрясала лихорадка — малярия уже начала собирать свой урожай. Официальный Пекин требовал, чтобы японцы убрались с острова. Послы Америки и Британии протестовали — боялись, что действия генерала спровоцируют Китай и в Азии начнётся новая большая война, которая ударит по их интересам. Японское правительство мялось, не желая ссориться с великими державами Запада. Но он был из дома Сайго, а значит — человеком отчаянным по определению. Цугумити размышлял недолго. Уходить он не собирался.
Так начинался Тайваньский поход 1874 года, первая в истории заморская операция японской императорской армии. По сути, чистая авантюра, которой вообще не должно было случиться. А началось всё тремя годами раньше, в декабре 1871-го.
Сайго Цугумити спустя два года после описываемых событий
Неспокойное зимнее море редко щадит тех, кто выходит в него на утлых судёнышках. Рыбаки с крошечного острова Миякодзима, что в архипелаге Рюкю, убедились в этом на собственном опыте. Погода испортилась резко, ветер развернул судно и потащил в открытое море, далеко от знакомых берегов. Несколько дней команду швыряло по волнам, пока обессиленных и оглушённых людей не выбросило на скалы. Это оказалась юго-восточная оконечность Тайваня. Местность дикая, покрытая густыми лесами, где не было ни китайских чиновников, ни гарнизонов. Зато здесь жили племена пайвань, которые веками охраняли свои горы от чужаков.
Выживших моряков, коих набралось 66 человек, заметили почти сразу. Но местные жители из селения Мудань не собирались им помогать или вступать в переговоры. Они сочли, что пришельцы вторглись в их охотничьи угодья, и атаковали безоружных, измученных людей. У тех совсем не было шансов. В той резне погибли 54 рыбака. Двенадцать уцелели чудом: сумели добраться до поселений китайских колонистов, те их спрятали и спасли от преследования. Позже цинские власти переправили спасённых в провинцию Фуцзянь, а оттуда они вернулись домой. Эту бойню в японских отчётах потом назовут Муданьским инцидентом. На родине трагедия экипажа маленькой джонки быстро перестала быть частным делом. Весть о резне дошла до Нахи, потом до Токио.
Когда империи тесно в границах
Когда двенадцать измученных рыбаков наконец добрались до родных берегов, их рассказ вызвал в Японии взрыв народной ярости. Ояма Цунаёси, заместитель главы префектуры Кагосима и управляющий архипелагом Рюкю, составил для Токио подробный доклад, в котором совершенно не разбирал формулировок. Адекватным ответом на приключившуюся дикость, с точки зрения Оямы-сана, могла быть быть только беспощадная месть, и как можно скорее.
Но в Токио колебались. Новое японское государство было ещё очень молодым, оно только-только вышло из бурных событий реставрации Мэйдзи, только-только оправилось от гражданской войны, и, словно нескладный подросток, делало свои первые, неуверенные шаги на международной арене. Правительство боялось делать резкие движения, не хотело ссориться с соседями, поэтому доклад Оямы тихонько убрали в дальний ящик стола. Чиновники рассудили, что раз уж острова Рюкю формально подчинялись и Китаю, и Японии, то и вопрос требовал деликатности. Месть отложили на неопределённый срок.
Но, видать, самим небесам была угодна эта почти-война, и они продолжили подталкивать Токио к решению, которого столь упорно избегали японские власти. В 1873 году торговое судно из села Касива префектуры Окаяма потерпело крушение у тех же тайваньских берегов. И снова всё те же самые аборигены напали на выживших моряков, забив четверых из них насмерть. Только теперь мести жаждала уже вся японская пресса. Газеты захлёбывались от гнева, а их верные читатели требовали от властей не каких-то там нот протеста, а полноценной карательной операции — с отрубленными бошками и иными народными японскими забавами.
Два инцидента за три года — это уже не случайность, а закономерность. И если цинские власти не контролируют своих дикарей, значит, порядок наведёт кто-то другой. Вопрос стоял уже не о справедливости, а о том, способна ли в принципе Япония защищать своих подданных за пределами метрополии. И ответ на этот вопрос надо было давать на языке пушек. Токийские политики оказались зажаты между двух огней. С одной стороны давило разогретое газетами общественное мнение. С другой — дипломаты предупреждали, что любое вторжение на Тайвань мгновенно обострит отношения с Пекином. Но имелась и третья сила, самая опасная, внутри страны.
Дело было в том, что далеко не все в стране поняли и приняли ориентированные на Запад реформы Мэйдзи, ломавшие вековой уклад жизни. Самураи теряли привилегии, крестьяне возмущались из-за новых налогов, которых при старой сёгунской власти не было, а в провинции Сага уже готовилось вооружённое восстание. Нужно было как-то сбросить напряжение, и чем быстрее — тем лучше. И, как это нередко бывало в истории, лучшим выходом из сложившегося цугцванга оказалась маленькая победоносная война на далёком острове.
В Японии уже был один такой гражданин, предлагавший решить большинство проблем за счёт войны. Правда, вместо какого-то там Тайваня он предлагал вдарить сразу по Корее. Звали этого предприимчивого человека Сайго Такамори, и да, вы правильно всё поняли. Это был старший брат генерала Сайго Цугумити. Один из самых популярных политиков в стране, легендарный герой Реставрации, плечистый амбал с ростом под два метра и весом за центнер (и это в стране, где средний рост мужчины тогда составлял 155 сантиметров), он был кем-то вроде Столыпина и Котовского одновременно. Когда-то он помог императору отнять власть у сёгуна и восстановить монархию, но теперь смотрел на происходящее с нарастающим отвращением. Реформы уничтожали сословие, к которому он принадлежал, а правительство мялось и отступало перед окриками Запада. Япония должна была заявить о себе, показать и соседям, и этим немытым заморским чертям-гайдзинам, что она — великое и суверенное государство. А тут как раз очень кстати корейский ван (король) отказался признавать новую японскую монархию — дескать, завелась там какая-то хунта, свергла законного сёгуна, обрядилась в западные тряпки, пресмыкается теперь перед заморскими варварами и позорит предков. Короче, тьфу на них. Чем не повод для войны? К тому же, Сайго полагал, что если Корею не приберут к рукам японцы, то это непременно и очень скоро сделают какие-нибудь англичане, французы или русские. Корея, в отличие от Японии и даже от Китая, от любых реформ по западному образцу упорно отказывалась, и, как следствие, безнадёжно отстала в промышленном и военном вопросах. Послать туда дивизию-другую современных регулярных войск... А чтобы корейцы уж точно не соскочили, Сайго даже предлагал отправить его самого туда послом. Он бы там всех сильно-пресильно оскорбил, наворотил разных нехороших дел, корейцы бы его за это убили, и у Японии появился бы безупречный повод начать войну. Каков самурай, а! Что характерно, императорский двор сначала даже рассматривал такой вариант со всей серьёзностью, но в последний момент, оглянувшись на жёсткую позицию Британии и Америки, дал отбой. Такамори психанул и в октябре 1873 года, хлопнув дверью, покинул столицу и увёл за собой десятки преданных офицеров. К слову, позже он возглавит восстание против императора и станет прототипом для персонажа князя Кацумото из фильма «Последний самурай». Там, правда, опять все переврут и сделают какое-то фэнтези, но об этом и без меня немало написано.
Портрет Сайго Такамори работы Тоёхары Тиканобу
Как бы то ни было, с уходом Сайго Такамори правительство лишилось одного из основателей и одновременно получило очень нехороший сигнал. Самураи и так-то были не очень довольны происходящим в стране, а теперь ещё и их кумир должности лишился. Нужно было срочно вступить в быстрый и управляемый конфликт, который объединил бы страну и, вместе с тем, не разозлил Лондон с Вашингтоном. Корея по понятным причинам отпала, а вот Тайвань с его агрессивными аборигенами подвернулся как нельзя кстати.
К тому же в Токио уже несколько лет работали иностранные советники, и к их мнению император прислушивался даже охотнее, чем к своим старым товарищам. Американец Чарльз Лежандр, бывший консул в Амое, а ныне частный консультант японского МИДа по военным и внешнеполитическим вопросам, настойчиво твердил: «Действуйте». Французский юрист Гюстав Эмиль Буассонад даже готов был подвести под это юридическую базу — дескать, если Китай не контролирует туземцев, значит, это terra nullius, ничья земля, и Япония вправе сама навести там порядок. Вот и вышло так, что личная трагедия рюкюских рыбаков превратилась в инструмент большой политической игры.
Большие игры, в которые играют маленькие люди
Пока токийские газеты наперебой выпускали гневные статьи и требовали крови, в императорском дворце решили ещё раз, на вский случай, прощупать почву, для чего в Пекин был отправлен министр иностранных дел Соэдзима Танэоми. Ему поручили выяснить, насколько вообще китайцы в реальности контролируют Тайвань и будут ли, случись чего, за него воевать.
В китайской столице министра принял сам император Тунчжи, что случалось весьма нечасто и говорило о том, что разговор предстоит серьёзный. Японец без обиняков изложил суть проблемы: убиты японские подданные, Токио требует наказания виновных и компенсаций. Он был готов услышать жёсткий отказ, однако вместо этого китайцы просто развели руками. Да, Тайвань принадлежит Китаю, но убийцы — это «шэнфань», «горные дикари», которые не признают власти императора, никому не подчиняются, живут по своим законам, и Пекин за них не отвечает. Фактически, империя Цин сама признала, что толком не контролирует остров и самоустранилась от проблемы. А раз так, мысленно продолжил за китайским императором Соэдзима-сан, не будет ничего дурного в том, что японская сторона сама накажет злодеев.
Говорили, что когда японский император Мэйдзи получил в руки протокол встречи своего министра с владыкой Поднебесной, он несколько раз перечитал текст, буквально смакуя каждую строчку. Теперь у него был идеальный повод для вторжения, и никто с мире не имел морального права его осудить. Тут надо сказать пару слов о внутренней специфике тогдашнего Тайваня. Западная равнина острова была заселена китайскими переселенцами, там служили китайские чиновники, стояли цинские аванпосты, собирались налоги и шла привычная для любой большой империи движуха. А вот на восток острова, в гористые районы, где и проживали те самые «шэнфань», цинским подданным въезд был запрещён специальными указами. Там на многие километры не было ни одного официального китайского представителя власти. Ну а раз так, то это уже, в сущности, ничейная земля. Перечитав бумагу ещё раз, Мэйдзи распорядился начать приготовления к походу.
К весне 1874 года подготовка шла полным ходом. Для обеспечения похода была создана специальная Тайваньская удельная канцелярия — по крайней мере, именно это название «ходит» по русскоязычным статьям на данную тему. На японском же контора называлась «Банти дзимукёку», что примерно переводится как «Бюро по делам варварских земель». Во главе её был поставлен императорскиё советник Окума Сигэнобу, осуществлявший генеральное планирование, заведовавший логистикой, бухгалтерией и прочими тыловыми делами. А командовать войсками назначили уже упомянутого генерал-лейтенанта Сайго Цугумити. Работа шла споро, в портах грузились транспорты с солдатами и амуницией, все были преисполнены чувством лёгкого, приятного волнения, какое бывает перед первым свиданием. Флагманом экспедиции должен был стать броненосный корвет «Рюдзё», построенный в Англии всего несколько лет назад. Казалось, что может пойти не так?
Однако внезапно протест выразили британский и американский послы. Их правительства имели на Дальнем Востоке собственные интересы и не хотели дестабилизации. Они заявили, что вторжение на Тайвань «угрожает миру в регионе». Мэйдзи и его кабинет начали колебаться. Если так подумать, к ссоре с Китаем они были готовы. Но вот портить отношения с западными державами — совсем другое дело, и речь даже не столько о военной мощи. Япония стремительно модернизировалась по западному образцу, и для продолжения реформ императору были жизненно необходимы хорошие отношения с западными партнёрами. Так что приготовления к походу заморозили и строго настрого запретили высаживаться на Тайване.
Посланник с соответствующей депешей нагнал экспедиционный корпус в порту Нагасаки, когда до отправки оставалось всего ничего. Получив приказ, генерал внимательно его прочёл, поблагодарил гонца, свернул листок вчетверо и убрал в карман. Если бы он подчинился, на этом бы всё и закончилось, и вы бы сейчас не читали эти строчки. Но вот только в роду Сайго отступать не привыкли, и генерал, как настоящий самурай, всю ответственность взял на себя. В середине мая 1874 года три тысячи японских солдат высадились на южном берегу Тайваня, просто поставив весь мир перед свершившимся фактом. После этого Мэйдзи и его министрам не оставалось ничего иного, кроме как задним числом признать легитимность похода.
Марш смерти генерала Сайго
Когда последние шлюпки уткнулись в песок у рыбацкого посёлка Шэляо, на календаре было 22 мая 1874 года. Никакого обратного пути для Сайго Цугумити и его трёхтысячного корпуса не было. Только быстрая и убедительная победа могла оправдать прямое неподчинение приказу императора. Однако у японцев как-то сразу не задалось. Местные аборигены не спешили выходить на честный бой и даже не присылали парламентёров. Их в принципе не было ни видно, ни слышно. Японский лагерь окружала густая и влажная тишина тропического леса. Но это отнюдь не значило, что в этом лесу никого нет. Несколько японских солдат слишком далеко отошли от стоянки и пропали. Позже их нашли мёртвыми. Вот такая война теперь ожидала генерала Сайго и его людей. Никаких правил, и никакой самурайской чести.
Но и Сайго был не пальцем делан. На следующий день после высадки он отправил в горы карательный отряд. Близлежащую деревню, чьих жителей подозревали в случившихся накануне убийствах, сровняли с землёй. Те, кто сопротивлялся, были убиты на месте. Генерал знал, что те, кому посчастливилось пережить тот день, быстренько расскажут о случившемся всем соседям. Этого он и добивался. Пусть островитяне знают, что японская армия не будет церемониться ни с кем. И его угроза возымела эффект — многие племена начали складывать оружие и присылать старейшин с дарами, выражавшие покорность и готовность признать власть пришельцев.
Но испугались далеко не все. Было три племени, боотанг, кускут и куарут, отказавшиеся вести переговоры. Боотанг считались самыми искусными и самыми «отмороженными» воинами острова, и поэтому именно они стали следующей целью генерала Сайго. Ведь если побить самого сильного и грозного хулигана, остальные просто разбегутся.
Поэтому ранним утром 13 июня три колонны японских солдат двинулись вглубь вражеской территории. Впереди их ждали земли, куда цинские власти не совались в течение столетий. Нормальных дорог там не существовало в принципе, были лишь узкие тропки, петлявшие между скал, будто уползающие в чрево горы змеи. А ещё были ливни, бесконечные нудные ливни, будто тамошние боги жаждали поскорее смыть проклятых пришельцев обратно в море. Ноги в армейских ботинках разъезжались в грязи, солдаты скользили, цепляясь за лианы. Вдобавок стояла удушливая жара, под промокшей насквозь формой прела кожа, раны и ссадины заживали плохо, покрываясь зловонным гноем. Казалось, сама природа ненавидела японцев и стремилась их погубить.
А врага всё не было видно. Горцы прятались за валунами, время от времени постреливали в японцев откуда-то сверху, с утёсов, и мгновенно тонули в растекшейся по горам тёмно-зелёной кляксе леса. Но верные приказу японцы продолжали идти вперёд. С каждым днём положение Сайго и его людей становилось всё хуже. Разлившиеся от бесконечных дождей реки сносили переправы, продовольствие подмокало и портилось, а в болотистых низинах их поджидал враг даже более безжалостный, чем стрелы туземцев. Это была малярия. Малярийная лихорадка без разбору косила и рядовых, и офицеров, людей буквально трясло под проливным дождём, они умирали в волглых от сырости палатках, даже не успев увидеть противника. За всё время боевые потери составили двенадцать человек убитыми, ещё 561 жизнь забрали болезни.
Пока Сайго воевал с джунглями и малярией, правительство в Токио начинало нервничать. Всё чаще приходили безрадостные вести из Пекина, где китайский император уже начал требовать, чтобы японцы убрались с его острова восвояси. Да, поначалу цины смотрели на вторжение Сайго сквозь пальцы, предполагая, что японцы пошумят-пошумят пару дней, кого-нибудь пристрелят, да и отчалят прочь. Но дни сменялись днями, а японцы никуда не уходили. Что они там вообще делают? Что задумали? Не хотят ли они оккупировать остров? Это вопросы не давали покоя императору и его министрам, заставляя их повышать тон в диалоге с Токио. Для решения вопроса на Тайвань прибыл китайский чиновник Пань Вэй, заместитель губернатора провинции Фуцзянь. Он четыре раза посещал японский лагерь, с 22 по 26 июня, и каждый раз пытался уговорить Сайго вывести войска с острова. Генерал каждый раз вежливо выслушивал китайца, раскланивался и возвращался к картам. Он знал, что ослушавшись приказа, он не может вернуться на родину с поражением. Его не то, что не поймут, он в лучшем случае лишится звания и окажется в тюрьме. В лучшем. С другой стороны, половина острова и так уже была под его контролем. Осталось только раздавить самых упёртых аборигенов — и всё. Нет, он намеревался закончить начатое, и, повинуясь приказам, его солдаты уже строили бараки, склады, и прорубали дороги к побережью. Если он и покинет этот проклятый остров, то либо с победой, либо — вперёд ногами. Сайго ещё не знал, что судьба уготовила ему третий путь.
Игры дипломатические
Пока Сайго Цугумити хоронил умерших от малярии в раскисшей тайваньской земле, в Китай прибыл чрезвычайный японский посланник Окубо Тосимити, один из самых влиятельных и жёстких политиков эпохи Мэйдзи. К началу сентября 1874 года он благополучно добрался до Пекина. Его целью было ни много ни мало — заставить Китай заплатить за вывод войск Сайго с острова. Либо деньгами, либо — признанием японского суверенитета над Рюкю.
С самого начала переговоры пошли тяжело — оно и понятно, китайцы отказывались понимать, с чего это они должны платить за то, чтобы японцы перестали нарушать международное право. Со стороны Поднебесной делегацию возглавлял родственник императора князь Гун, представитель правящего клана Айсиньгёро и опытнейший дипломат. Чтобы придать своим требованиям легитимности, Окубо утверждал, что японская сторона требует компенсация не за факт вывода войск с острова, а за жизни убитых рыбаков с Рюкю. Князь Гун возражал, что горцы — это дикари, и император не может нести ответственность за их действия. Но при этом Тайвань — это китайская территория, так что японские войска должны уйти немедленно и безо всяких условий. Прошла одна неделя, затем — другая, а переговоры никак не сдвигались с мёртвой точки. Князь Гун прекрасно понимал, что время работает на него. Ему уже доложили, что у японского экспедиционного корпуса большие проблемы из-за малярии, так что китайский дипломат мог позволить себе роскошь потянуть время, ведь чем больше умирало японцев, тем слабее были позиции Окубо. В конце концов, они или все там перемрут, или сами уберутся с острова.
Но Окубо нашёл, чем крыть. Помимо Тайваня, у Цинской империи была и другая, куда более серьёзная проблема. На северо-западе Поднебесной находился (да и сейчас находится) регион Синьцзян, исторически населённый исповедующими суннитский ислам тюрками-уйгурами и дунганами (исламизированные китайцы). Так вот, незадолго до описываемых событий дунгане подняли всеобщее восстание, отделились от Китая и провозгласили собственное государство Йеттишар. Признавать это новое политическое образование император не собирался, и готовил карательную экспедицию. Из-за всего этого на западных рубежах Поднебесной было очень неспокойно, война требовала привлечения больших ресурсов, так что открывать второй фронт на востоке против японцев никто не собирался. Окубо это тоже прекрасно понимал, и настойчиво давил на эту мозоль, завуалированно угрожая войной. Конечно, он блефовал, но князь Гун не имел желания проверять это на деле.
Синьцзян
И когда китайский дипломат уже начал потихоньку прогибаться, в переговоры вмешалась третья сторона в лице английского посла в Пекине сэра Томаса Уэйда, Британцы не хотели войны между Японией и Китаем, потому что она остановила бы морскую торговлю вдоль всего китайского побережья, и они потеряли бы из-за этого много денег. Но также они совершенно не хотели, чтобы какая-то из сторон усиливалась за счёт другой. Задача Уэйда была в том, чтобы быстро погасить конфликт и страсти с «жёлтых обезьян» какие-нибудь преференции. Поэтому он, словно челнок в ткацком станке, начал ездить то к Окубе, то ко князю Гуну, предлагая им свой вариант выхода из ситуации. О его поездках прознал американский дипломат Сэмюэл Уэллс Уильямс, и тоже повадился бегать к Гуну, настойчиво уговаривая китайца послать всех к такой-то японской маме и ничего не подписывать и не платить. Потому что чем хуже англичанам — тем лучше американцам. К слову, Уильямс посвятил Востоку буквально всю свою жизнь, более сорока лет был послом в Поднебесной, и ещё в 1848 году он написал фундаментальную монографию «Срединное царство», ставшую первой серьёзной научной о Китае, вышедшей на Западе. Увы, даже его авторитета не хватило, и Уэйд продавил сделку в пользу требований Окубо. Пекин заплатил, а за Лондоном закрепилась репутация арбитра в делах Восточной Азии. Кроме того, Япония заказала у Великобритании несколько военных кораблей.
Само соглашение между Пекином и Токио подписали 31 октября 1874 года. Цинская империя обязалась выплатить 500 тысяч лянов серебра, что эквивалентно примерно 18,7 тоннам. При этом семьям убитых рыбаков отходили лишь сто тысяч лянов, а остальные четыреста тысяч шли в казну японского императора. А чтобы Китай мог сохранить лицо, эти деньги проходили как возмещение расходов, которые понесла Япония, прокладывая дороги и возводя хозяйственные постройки в тайваньский дебрях. И никаких тебе «контрибуций» и «репараций», обычная оплата за «строительные работы».
Куда важнее был другой момент в договоре. Потерпевшие рыбаки в нём назывались «японскими подданными», а это значило, что Китай формально признал суверенитет Страны восходящего солнца над Рюкю. Нет, это не была передача архипелага под власть Японии, статус островов оставался двойственным, но это был юридический казус, за который в будущем японцы ухватятся, и, в конечном итоге, окончательно аннексируют Рюкю, превратив его в префектуру Окинава. Взамен японская сторона обязалась вывести с Тайваня свои войска не позднее 20 декабря 1874 года. Окубо прибыл на остров 16 ноября и лично передал Сайго соответствующий приказ. К тому времени дела у генерала шли паршивее некуда, он так и не навязал туземцам боя, добрая половина его армии слегла с лихорадкой, и никаких надежд на благополучный исход предприятия уже не осталось. В этот раз Сайго приказу подчинился. Эвакуация заняла две с половиной недели и завершилась 3 декабря, раньше срока, отведённого договором.
Едва японцы отчалили, в опустевший лагерь тут же прибыли китайские чиновники. Они не стали разбирать постройки на стройматериалы, не стали оставлять их для будущих нужд уже своей армии, просто всё сожгли, обратили в пепел любые следы понесённого унижения. Столб чёрного дыма, взвившийся над южным берегом Тайваня, стал последним салютом этой странной, необъявленной войны.
Сайго и его людей встретили на родине как героев. Не было никакого трибунала, даже отставки не было. А уже через год, в феврале 1876-го, Сайго Цугумити стал первым в истории кавалером ордена Восходящего солнца на Большой ленте, не принадлежавшим к императорской фамилии. Награду ему вручал лично император Мэйдзи. С военной точки зрения поход провалился, но с политической — принёс неплохие дивиденды. Япония впервые показала, что она готова применять военную силу за пределами своих островов. Она прогнула Китай, который столетиями оставался региональной сверхдержавой, и сама замахнулась но это место. А это куда важнее кучки сгоревших в малярийной лихорадке солдат. Бабы, как известно, ещё нарожают. Вот так трагедия простых рыбаков с Миякодзимы запустила глобальные процессы, изменившие баланс сил в Азии. А «настоящая» война Японии с Китаем случится спустя двадцать лет, но об этом — как-нибудь в другой раз.
*********************** А ещё у меня есть канал и паблик с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите описание профиля.
12 ноября 1942 года у берегов острова Гуадалканал американский тяжелый крейсер «Сан-Франциско» отражал атаку японских торпедоносцев Мицубиси G4M «Бетти». Один из поврежденных зенитным огнем самолетов протаранил кормовую надстройку крейсера. Самолет врезался в корабль правым крылом, которое отлетело, и из разрушенных бензобаков горючее залило надстройки крейсера. Оторванное крыло упало с правого борта, а фюзеляж упал слева от крейсера. Удар и последовавший пожар унесли жизни 24 моряков, 45 получили ранения, однако корабль продолжил бой.
12 ноября 1942 года. Транспорт «Президент Джексон» уклоняется от японских самолётов. В центре на заднем плане — дым от «Бетти», только что протаранившей кормовую надстройку крейсера «Сан-Франциско». Видны разрывы зениток. (Источник)
Тогда в суматохе сражения мало кто обратил внимание на то, что на палубе остались фрагменты обшивки японского бомбардировщика, часть которых матросы крейсера потом растащили на сувениры. Среди тех, кто прихватил такой кусок на память, был и матрос 3-го класса Гленн Гаш, который сохранил пару обломков.
Обломки «Бетти», протаранившей крейсер «Сан-Франциско» 12 ноября 1942 года у Гуадалканала. Из коллекции Гленна Гаша. (Источник)
Обычно мы узнаём о настоящих цветах военной техники из архивных фотографий, где цвета искажены из-за плёнки и освещения, или из справочников. Но здесь перед нами оказался не реконструированный, а аутентичный образец оригинальной окраски, хотя время и изменило оттенок на более жёлтый. Спасибо большое YoulDHead и fedul.kedov, которые вовремя обратили внимание, что осколки на фото покрыты японским защитным лаком аотаке. Это специальное полупрозрачное антикоррозийное лаковое покрытие, которым обрабатывали внутренние металлические части японских самолётов. Им покрывали все внутренние полости самолёта вне кабины пилота: стрингеры, шпангоуты, внутреннюю поверхность обшивки, ниши шасси, отсеки вооружения и т.д. В оригинале это был полупрозрачный лак с оттенками от сине-зелёного до голубого, часто с лёгким металлическим блеском.
Mitsubishi G4M1 — кодовое обозначение союзников «Бетти». (Источник)
Таким образом, сегодня, собирая копию «Бетти» или другого японского самолёта того времени, стоит использовать именно этот цвет для окрашивания внутренних элементов: ниш шасси, открытых коробов с пулемётными лентами, внутренней части закрылков или стыков складывающихся крыльев палубных машин. Маленький эпизод войны на Тихом океане благодаря случайно сохранившемуся куску металла помог нам увидеть историю чуть более реальной, чем чёрно-белые кадры хроники.
Пример использования аотаке. Законцовка левого крыла восстановленного Mitsubishi A6M3 Zero (борт X-133) на выставке Pacific Coast Dream Machines 2009, Халф-Мун-Бэй, Калифорния. (Источник)
Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад, если вы подпишетесь на мой профиль или сообщество «Взаимосвязи», чтобы не пропустить новые публикации.
Бывает, всё сделаешь правильно, тем не менее желаемый результат всё равно достичь не получается... 26 июля 1945 года британские моряки задумчиво смотрят на отпечаток камикадзе на бронепоясе своего крейсера. Борт явно придётся перекрашивать.
Отпечаток японского самолёта на борту крейсера «Сассекс» (Источник)
Попадания добился японский штурмовик Mitsubishi Ki-51 с милым кодовым именем союзников — «Соня».
Ki-51 до столкновения с тяжелым крейсером (Источник)
Успешно выдержал атаку британский тяжелый крейсер «Сассекс» (HMS Sussex).
Тяжёлый крейсер «Сассекс» на якоре 12 октября 1940 года. После столкновения с камикадзе больших изменений во внешнем виде не произошло (Источник)
А если серьезно, то атаки камикадзе были очень опасны. Просто этот, удачно для британцев, впечатался прямо в бронепояс тяжелого крейсера. Прилети он в надстройки или в небронированную часть — картина была бы совсем другой.
В продолжение поста «Лесные дьяволы» императора Хирохито поговорим о феномене японских солдат, сражавшихся после капитуляции Японии. Их называли «За́нрю» — «оставшиеся». После капитуляции 2 сентября 1945 года миллионы японских солдат сложили оружие, но сотни продолжили войну. Причин было несколько: во-первых, идеологическая — в японской армии сдача в плен считалась позором хуже смерти; во-вторых, многие не верили листовкам союзников с призывами о сдаче, принимая их за вражескую пропаганду; в-третьих, приказ о капитуляции часто не достигал отрядов в джунглях на отдалённых островах, оставшихся без связи. К тому же к августу 1945 года Япония ещё контролировала обширные территории в Азии и на Тихом океане. Именно здесь отдельные солдаты и небольшие группы продолжали партизанскую войну.
Синим цветом показаны территории, подконтрольные Японской империи в августе 1945 года (Источник)
Самым известным из «оставшихся» стал младший лейтенант Хиро Онода. В 1945 году на острове Лубанг он получил приказ командира: «Самоубийство категорически запрещается! Держись три-пять лет. Мы обязательно придём за тобой». После разгрома гарнизона острова союзниками Онода с несколькими солдатами ушёл в джунгли и сражался почти тридцать лет, совершив за это время более ста нападений на солдат, полицию и местных жителей. Только 20 февраля 1974 года уже оставшегося в одиночестве Оноду нашёл японский студент-турист Норио Судзуки. Они поговорили, сделали несколько фотографий, но Онода отказался сдаваться, заявив, что сложит оружие только по приказу вышестоящего командира.
Фото обалдевшего японского студента, который во время путешествия встретил в джунглях в 1974 году солдата императорской армии. Онода, видно, тоже доволен встречей с соотечественником — даже позволил сфотографироваться с винтовкой (Источник)
Студент немедленно вернулся в Японию с известием, что Онода ещё жив. Японское правительство разыскало бывшего командира Оноды, уже давно находившегося в отставке и мирно торговавшего книгами, и доставило его на остров, где он лично отдал младшему лейтенанту приказ сложить оружие. Убедившись в том, что война действительно закончилась, Онода передал властям оставшееся оружие — меч, кинжал, винтовку Арисака Тип 99, пятьсот патронов и несколько ручных гранат. Президент Филиппин Фердинанд Маркос помиловал его за все совершённые преступления ввиду смягчающих обстоятельств.
11 марта 1974 года. Лейтенант Хиро Онода вручает свой самурайский меч президенту Филиппин Фердинанду Маркосу (Источник)
Другой случай — капрал Сёити Ёкои, найденный на Гуаме в 1972 году. Он 28 лет прожил в джунглях, не зная, что война закончилась. Вернувшись в Японию, он произнёс: «Мне мучительно стыдно, что я вернулся живым».
Сёити Ёкои после возвращения из джунглей. Фото сделано на Гуаме в январе 1972 года Кадзуо Мацумото, директором по пассажирским перевозкам Pan American Airways (Источник)
Японское общество по большей части встретило их как героев — символов утраченной чести и несгибаемого духа. Оноду, например, забрасывали цветами, о нём писали книги, снимали фильмы. Но была у этого феномена и другая сторона: для многих японцев эти солдаты оставались призраками прошлого провала и милитаристского наследия, от которого новая Япония пыталась отмежеваться. Из-за трудностей адаптации к условиям современной Японии, например, Онода решил покинуть родину. В апреле 1975 года, вслед за своим братом, он эмигрировал в Бразилию, где с конца XIX века существует большая японская диаспора. Император Хирохито, остававшийся на троне до 1989 года и за которого они так отчаянно сражались, не встретился ни с одним из них.
Вспоминая последнего японского солдата, сдавшегося в плен спустя много лет после окончания Второй мировой войны, обычно называют Хиро Оноду, который сдался филиппинцам 10 марта 1974 года. Но он не был последним японским солдатом, продолжавшим давно закончившуюся войну. Последним сдавшимся был Тэруо Накамура — его война закончилась утром 18 декабря 1974 года. Ещё интереснее то, что он был бойцом одного малоизвестного подразделения японской императорской армии, сформированного из коренных жителей Тайваня, — «Добровольцев Такасаго». О них сегодня и поговорим.
Добровольцы Такасаго с личным холодным оружием (Источник)
Это были воины из племён ами, атаял и других, веками живших охотой в горах и джунглях острова Тайваня, который на тот момент был японской колонией. Японцы начали вербовать их в свою армию после начала затяжной войны в джунглях, рассуждая прагматично: природные охотники, выросшие в тропическом климате, должны были стать идеальной силой для войны в Юго-Восточной Азии и на островах Тихого океана. Причём отмечу, что в Японии джунглей нет, и коренные японцы для боёв, скажем, на Гвадалканале подходили примерно так же, как и американцы, сражавшиеся против них. Японский парень из Киото и американец из Детройта абсолютно одинаково видели джунгли до этого только на картинке (и то не факт), а вот для ребят из коренных тайваньских племён джунгли и горы были родным домом.
Подготовка добровольцев Такасаго. 24 ноября 1941 года (Источник)
Преимущества тайваньцев были очевидны — бесшумное передвижение, идеальное ориентирование на местности, выдающаяся меткость и умение выживать с минимальным снабжением. Они могли построить жилище из подручных материалов, обеспечить себя пищей и водой, а также меньше страдали от болезней. Изначально их использовали как вспомогательный персонал или носильщиков, но позднее из них стали формировать полноценные боевые отряды, сражавшиеся на самых тяжёлых участках — на Новой Гвинее, Соломоновых островах и Филиппинах. Японские командиры восхищались их боевыми качествами: в рапортах отмечались идеальная маскировка и невероятная выносливость. Точных данных о численности этих отрядов нет, так как многие документы были уничтожены; по разным оценкам, в их составе было всего до 8000 человек. Это относительно немного, но надо понимать, что они не выступали в качестве одного единого подразделения, а действовали небольшими группами. Поэтому когда вы в книгах и фильмах американцев, австралийцев, новозеландцев иногда встречаете упоминания о японцах, которые как призраки скользят в джунглях, наносят точные и болезненные удары и бесследно пропадают в гуще леса, — знайте: это вполне могли быть не японцы, а ребята с Формозы (так тогда назывался Тайвань).
Тайваньские солдаты, проходящие тренировку. Фото Энтаро Ямагами на Тайване. 5 апреля 1945 года (Источник)
Именно из таких отрядов вышел человек, чья история остаётся в тени славы Оноды, — Тэруо Накамура, боец 4-го отряда добровольцев Такасаго. В ноябре 1943 года он был призван в армию и отправлен на индонезийский остров Моротай, гарнизон которого после ожесточённых боёв в 1944 году был разгромлен союзниками. Оставшиеся в живых солдаты ушли в джунгли и продолжили сопротивление, не зная, что война уже закончилась. Группа партизан постепенно распадалась: кто-то погибал, кто-то сдавался. Но Накамура оставался в непроходимых джунглях целых 30 лет, веря, что императорская армия всё ещё продолжает сражение. Он жил в одиночестве, считая свой бой неоконченным. Лишь 18 декабря 1974 года его арестовали индонезийские солдаты, которые выманили Накамуру из укрытия, исполняя японский национальный гимн и размахивая флагом имперской Японии. Тэруо передал солдатам ухоженную винтовку и последние пять патронов. «Мой командир приказал мне сражаться до самого конца», — пояснил им Накамура.
Тэруо Накамура после задержания индонезийскими солдатами (Источник)
Ему было 55 лет. При осмотре врачи не обнаружили каких-либо серьёзных проблем со здоровьем. Только после сдачи в плен он с огромным удивлением узнал, что Япония давно капитулировала, а Тайвань больше не является её колонией. После обнаружения Накамуру депортировали на Тайвань, где через несколько лет, в 1979 году, он умер от рака лёгких. При этом отношение японской общественности к Накамуре значительно отличалось от отношения к более ранним сдавшимся солдатам японской армии, таким как, например, младший лейтенант Хиро Онода, которого обнаружили на несколько месяцев раньше. Онода был офицером и этническим японцем, он стал национальным героем Японии. Накамура же, будучи рядовым колониального подразделения, не получил ни славы, ни известности. Даже пенсию как военнослужащему ему удалось получить с большим трудом.
1975 год. Тэруо Накамура (справа) во время встречи с женой и сыном в аэропорту Тайбэя (Источник)
Однако память о «Добровольцах Такасаго» не исчезла полностью — она нашла неожиданное воплощение в современном искусстве. Тайваньский художник из племени ами Сики Суфин, чьи предки сами были призваны в эти отряды, посвятил их трагедии серию деревянных скульптур. На выставке 2022 года он представил работу «Крылья Такасаго (Возвращение)» — фигуру воина, вырезанную из цельного ствола камфорного дерева, с мощными расправленными крыльями за спиной.
Скульптура «Крылья Такасаго (Возвращение)». Художник Сики Суфин (Источник)
Для культуры ами перо — это символ взросления, мужества и права вернуться домой после инициации. Своей скульптурой художник как бы совершает обряд, которого погибшие в джунглях юноши так и не дождались: он надевает на них невидимые крылья, позволяя душам наконец перелететь океан и воссоединиться с родной землёй.
На дворе декабрь 1974 года. Мир уже пережил распад The Beatles, Уотергейтский скандал и первый нефтяной кризис. В кинотеатрах показывают «Крестного отца 2», а молодёжь танцует под ABBA. Человечество готовится к эре персональных компьютеров. Но на маленьком индонезийском острове Моротай время словно застыло. Там, среди непролазных джунглей, все еще шёл 1944 год. Именно там обнаружили человека, который поставил абсолютный рекорд верности присяге — Тэруо Накамуру, солдата, чья война затянулась на три десятилетия дольше, чем планировали генералы.
На самом деле «последний японский солдат» даже не был японцем. Его звали Аттун Парарин, и он принадлежал к племени ами — коренному народу Тайваня. В 1943 году Японская империя, испытывавшая кадровый голод, провела «добровольно-принудительный» набор среди жителей колоний. Так Аттун получил японское имя Тэруо Накамура и билет в один конец до Индонезии. Его определили в спецподразделение, что звучало гордо, но на деле означало роль пушечного мяса в джунглях. Когда в сентябре 1944 года американцы перебили гарнизон Моротая, Накамура с остатками отряда ушёл в «зеленку».
Дальше началась робинзонада, которая по своей суровости даст фору любым современным шоу на выживание. Первые годы Накамура держался с группой сослуживцев, но в 1956 году произошел раскол. То ли характеры не сошлись, то ли ресурсы закончились, но Тэруо решил, что одиночество безопаснее плохой компании. Он построил себе крошечную хижину на пятачке 20 на 30 метров, оградил ее забором и начал вести хозяйство. Его рацион состоял из того, что удавалось добыть: ворованные с огородов крестьян батат и бананы, а также дикие крысы, змеи и лягушки. У него не было радио, газет или календаря. Он отсчитывал лунные циклы, завязывая узелки на веревке, и свято верил, что война продолжается, а самолеты в небе — это машины снабжения, а не туристические рейсы.
Наткнулись на него случайно. В середине 1974 года индонезийский пилот заметил странную хижину в глуши. В итоге, после долгих согласований, джунгли оцепили, после чего индонезийские солдаты включили запись японского гимна «Кимигайо» и начали размахивать флагом Восходящего Солнца. Утром 18 декабря 1974 года из кустов вышел совершенно голый, истощённый человек. Он не стрелял. Он просто сдал свою винтовку «Арисака» (которую поддерживал в идеальном состоянии 30 лет) и последние пять патронов. «Командир приказал мне сражаться до конца», — это было его единственное объяснение. Медики в Джакарте были в шоке: кроме малярии и крайней усталости, у 55-летнего мужчины не нашли серьезных отклонений. Джунгли его будто законсервировали.
Но возвращение в цивилизацию оказалось для Накамуры более тяжёлым испытанием, чем жизнь с крысами. Мир ждал героя, похожего на Хиро Оноду — офицера-интеллектуала, найденного на Филиппинах всего за несколько месяцев до этого. Онода написал мемуары, ездил с лекциями и был этническим японцем. Накамура же был простым рядовым из колонии, да ещё и не говорившим толком ни по-японски, ни по-китайски. Токио он не был интересен. Выяснилось, что как солдат колониальных войск он не имеет права на военную пенсию (закон изменили ещё в 1953 году, пока он ел бананы на Моротае). Правительство, следуя букве закона, выплатило ему «щедрую» компенсацию в 68 000 иен (примерно 227 долларов на тот момент). Это была месячная зарплата рядового. За 30 лет ада.
Общественность, к счастью, оказалась гуманнее чиновников. Поднялась волна возмущения, пресса шумела, и в итоге Накамуре накинули около 3,5 миллионов иен, плюс народ собрал пожертвования. Но деньги не могли вернуть ему родину. Тайвань больше не был японским, а стал Китайской Республикой под управлением Гоминьдана. В Тайбэе его встретили холодно: для них он был коллаборационистом, воевавшим за оккупантов. Его имя снова сменили — теперь он стал Ли Гуанхоем.
Жена, не дождавшись мужа (его официально объявили погибшим ещё в 1944-м), давно вышла замуж повторно. Сын, которого он оставил младенцем, был уже взрослым мужчиной. Накамура-Парарин-Ли оказался чужим везде: в Японии, на Тайване и в собственном доме. Он так и не смог адаптироваться к шуму городов и новой реальности. Его организм, привыкший к стерильной изоляции джунглей, сдался перед болезнями цивилизации. 15 июня 1979 года, всего через пять лет после своего «спасения», последний солдат Второй мировой умер от рака легких. Он пережил войну, но не пережил мир.
*********************** А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
