Дождь безбожно лил третьи сутки кряду. Генерал-лейтенант японской императорской армии Сайго Цугумити стоял под навесом из пальмовых листьев на южной оконечности Тайваня и смотрел, как его солдаты месят грязь, разбивая лагерь в глубине вражеской территории. От людей разило нездоровым потом, их сотрясала лихорадка — малярия уже начала собирать свой урожай. Официальный Пекин требовал, чтобы японцы убрались с острова. Послы Америки и Британии протестовали — боялись, что действия генерала спровоцируют Китай и в Азии начнётся новая большая война, которая ударит по их интересам. Японское правительство мялось, не желая ссориться с великими державами Запада. Но он был из дома Сайго, а значит — человеком отчаянным по определению. Цугумити размышлял недолго. Уходить он не собирался.

Так начинался Тайваньский поход 1874 года, первая в истории заморская операция японской императорской армии. По сути, чистая авантюра, которой вообще не должно было случиться. А началось всё тремя годами раньше, в декабре 1871-го.

Неспокойное зимнее море редко щадит тех, кто выходит в него на утлых судёнышках. Рыбаки с крошечного острова Миякодзима, что в архипелаге Рюкю, убедились в этом на собственном опыте. Погода испортилась резко, ветер развернул судно и потащил в открытое море, далеко от знакомых берегов. Несколько дней команду швыряло по волнам, пока обессиленных и оглушённых людей не выбросило на скалы. Это оказалась юго-восточная оконечность Тайваня. Местность дикая, покрытая густыми лесами, где не было ни китайских чиновников, ни гарнизонов. Зато здесь жили племена пайвань, которые веками охраняли свои горы от чужаков.

Выживших моряков, коих набралось 66 человек, заметили почти сразу. Но местные жители из селения Мудань не собирались им помогать или вступать в переговоры. Они сочли, что пришельцы вторглись в их охотничьи угодья, и атаковали безоружных, измученных людей. У тех совсем не было шансов. В той резне погибли 54 рыбака. Двенадцать уцелели чудом: сумели добраться до поселений китайских колонистов, те их спрятали и спасли от преследования. Позже цинские власти переправили спасённых в провинцию Фуцзянь, а оттуда они вернулись домой. Эту бойню в японских отчётах потом назовут Муданьским инцидентом. На родине трагедия экипажа маленькой джонки быстро перестала быть частным делом. Весть о резне дошла до Нахи, потом до Токио.

Когда империи тесно в границах

Когда двенадцать измученных рыбаков наконец добрались до родных берегов, их рассказ вызвал в Японии взрыв народной ярости. Ояма Цунаёси, заместитель главы префектуры Кагосима и управляющий архипелагом Рюкю, составил для Токио подробный доклад, в котором совершенно не разбирал формулировок. Адекватным ответом на приключившуюся дикость, с точки зрения Оямы-сана, могла быть быть только беспощадная месть, и как можно скорее.

Но в Токио колебались. Новое японское государство было ещё очень молодым, оно только-только вышло из бурных событий реставрации Мэйдзи, только-только оправилось от гражданской войны, и, словно нескладный подросток, делало свои первые, неуверенные шаги на международной арене. Правительство боялось делать резкие движения, не хотело ссориться с соседями, поэтому доклад Оямы тихонько убрали в дальний ящик стола. Чиновники рассудили, что раз уж острова Рюкю формально подчинялись и Китаю, и Японии, то и вопрос требовал деликатности. Месть отложили на неопределённый срок.

Но, видать, самим небесам была угодна эта почти-война, и они продолжили подталкивать Токио к решению, которого столь упорно избегали японские власти. В 1873 году торговое судно из села Касива префектуры Окаяма потерпело крушение у тех же тайваньских берегов. И снова всё те же самые аборигены напали на выживших моряков, забив четверых из них насмерть. Только теперь мести жаждала уже вся японская пресса. Газеты захлёбывались от гнева, а их верные читатели требовали от властей не каких-то там нот протеста, а полноценной карательной операции — с отрубленными бошками и иными народными японскими забавами.

Два инцидента за три года — это уже не случайность, а закономерность. И если цинские власти не контролируют своих дикарей, значит, порядок наведёт кто-то другой. Вопрос стоял уже не о справедливости, а о том, способна ли в принципе Япония защищать своих подданных за пределами метрополии. И ответ на этот вопрос надо было давать на языке пушек. Токийские политики оказались зажаты между двух огней. С одной стороны давило разогретое газетами общественное мнение. С другой — дипломаты предупреждали, что любое вторжение на Тайвань мгновенно обострит отношения с Пекином. Но имелась и третья сила, самая опасная, внутри страны.

Дело было в том, что далеко не все в стране поняли и приняли ориентированные на Запад реформы Мэйдзи, ломавшие вековой уклад жизни. Самураи теряли привилегии, крестьяне возмущались из-за новых налогов, которых при старой сёгунской власти не было, а в провинции Сага уже готовилось вооружённое восстание. Нужно было как-то сбросить напряжение, и чем быстрее — тем лучше. И, как это нередко бывало в истории, лучшим выходом из сложившегося цугцванга оказалась маленькая победоносная война на далёком острове.

В Японии уже был один такой гражданин, предлагавший решить большинство проблем за счёт войны. Правда, вместо какого-то там Тайваня он предлагал вдарить сразу по Корее. Звали этого предприимчивого человека Сайго Такамори, и да, вы правильно всё поняли. Это был старший брат генерала Сайго Цугумити. Один из самых популярных политиков в стране, легендарный герой Реставрации, плечистый амбал с ростом под два метра и весом за центнер (и это в стране, где средний рост мужчины тогда составлял 155 сантиметров), он был кем-то вроде Столыпина и Котовского одновременно. Когда-то он помог императору отнять власть у сёгуна и восстановить монархию, но теперь смотрел на происходящее с нарастающим отвращением. Реформы уничтожали сословие, к которому он принадлежал, а правительство мялось и отступало перед окриками Запада. Япония должна была заявить о себе, показать и соседям, и этим немытым заморским чертям-гайдзинам, что она — великое и суверенное государство. А тут как раз очень кстати корейский ван (король) отказался признавать новую японскую монархию — дескать, завелась там какая-то хунта, свергла законного сёгуна, обрядилась в западные тряпки, пресмыкается теперь перед заморскими варварами и позорит предков. Короче, тьфу на них. Чем не повод для войны? К тому же, Сайго полагал, что если Корею не приберут к рукам японцы, то это непременно и очень скоро сделают какие-нибудь англичане, французы или русские. Корея, в отличие от Японии и даже от Китая, от любых реформ по западному образцу упорно отказывалась, и, как следствие, безнадёжно отстала в промышленном и военном вопросах. Послать туда дивизию-другую современных регулярных войск... А чтобы корейцы уж точно не соскочили, Сайго даже предлагал отправить его самого туда послом. Он бы там всех сильно-пресильно оскорбил, наворотил разных нехороших дел, корейцы бы его за это убили, и у Японии появился бы безупречный повод начать войну. Каков самурай, а! Что характерно, императорский двор сначала даже рассматривал такой вариант со всей серьёзностью, но в последний момент, оглянувшись на жёсткую позицию Британии и Америки, дал отбой. Такамори психанул и в октябре 1873 года, хлопнув дверью, покинул столицу и увёл за собой десятки преданных офицеров. К слову, позже он возглавит восстание против императора и станет прототипом для персонажа князя Кацумото из фильма «Последний самурай». Там, правда, опять все переврут и сделают какое-то фэнтези, но об этом и без меня немало написано.

Как бы то ни было, с уходом Сайго Такамори правительство лишилось одного из основателей и одновременно получило очень нехороший сигнал. Самураи и так-то были не очень довольны происходящим в стране, а теперь ещё и их кумир должности лишился. Нужно было срочно вступить в быстрый и управляемый конфликт, который объединил бы страну и, вместе с тем, не разозлил Лондон с Вашингтоном. Корея по понятным причинам отпала, а вот Тайвань с его агрессивными аборигенами подвернулся как нельзя кстати.

К тому же в Токио уже несколько лет работали иностранные советники, и к их мнению император прислушивался даже охотнее, чем к своим старым товарищам. Американец Чарльз Лежандр, бывший консул в Амое, а ныне частный консультант японского МИДа по военным и внешнеполитическим вопросам, настойчиво твердил: «Действуйте». Французский юрист Гюстав Эмиль Буассонад даже готов был подвести под это юридическую базу — дескать, если Китай не контролирует туземцев, значит, это terra nullius, ничья земля, и Япония вправе сама навести там порядок. Вот и вышло так, что личная трагедия рюкюских рыбаков превратилась в инструмент большой политической игры.

Большие игры, в которые играют маленькие люди

Пока токийские газеты наперебой выпускали гневные статьи и требовали крови, в императорском дворце решили ещё раз, на вский случай, прощупать почву, для чего в Пекин был отправлен министр иностранных дел Соэдзима Танэоми. Ему поручили выяснить, насколько вообще китайцы в реальности контролируют Тайвань и будут ли, случись чего, за него воевать.

В китайской столице министра принял сам император Тунчжи, что случалось весьма нечасто и говорило о том, что разговор предстоит серьёзный. Японец без обиняков изложил суть проблемы: убиты японские подданные, Токио требует наказания виновных и компенсаций. Он был готов услышать жёсткий отказ, однако вместо этого китайцы просто развели руками. Да, Тайвань принадлежит Китаю, но убийцы — это «шэнфань», «горные дикари», которые не признают власти императора, никому не подчиняются, живут по своим законам, и Пекин за них не отвечает. Фактически, империя Цин сама признала, что толком не контролирует остров и самоустранилась от проблемы. А раз так, мысленно продолжил за китайским императором Соэдзима-сан, не будет ничего дурного в том, что японская сторона сама накажет злодеев.

Говорили, что когда японский император Мэйдзи получил в руки протокол встречи своего министра с владыкой Поднебесной, он несколько раз перечитал текст, буквально смакуя каждую строчку. Теперь у него был идеальный повод для вторжения, и никто с мире не имел морального права его осудить. Тут надо сказать пару слов о внутренней специфике тогдашнего Тайваня. Западная равнина острова была заселена китайскими переселенцами, там служили китайские чиновники, стояли цинские аванпосты, собирались налоги и шла привычная для любой большой империи движуха. А вот на восток острова, в гористые районы, где и проживали те самые «шэнфань», цинским подданным въезд был запрещён специальными указами. Там на многие километры не было ни одного официального китайского представителя власти. Ну а раз так, то это уже, в сущности, ничейная земля. Перечитав бумагу ещё раз, Мэйдзи распорядился начать приготовления к походу.

К весне 1874 года подготовка шла полным ходом. Для обеспечения похода была создана специальная Тайваньская удельная канцелярия — по крайней мере, именно это название «ходит» по русскоязычным статьям на данную тему. На японском же контора называлась «Банти дзимукёку», что примерно переводится как «Бюро по делам варварских земель». Во главе её был поставлен императорскиё советник Окума Сигэнобу, осуществлявший генеральное планирование, заведовавший логистикой, бухгалтерией и прочими тыловыми делами. А командовать войсками назначили уже упомянутого генерал-лейтенанта Сайго Цугумити. Работа шла споро, в портах грузились транспорты с солдатами и амуницией, все были преисполнены чувством лёгкого, приятного волнения, какое бывает перед первым свиданием. Флагманом экспедиции должен был стать броненосный корвет «Рюдзё», построенный в Англии всего несколько лет назад. Казалось, что может пойти не так?

Однако внезапно протест выразили британский и американский послы. Их правительства имели на Дальнем Востоке собственные интересы и не хотели дестабилизации. Они заявили, что вторжение на Тайвань «угрожает миру в регионе». Мэйдзи и его кабинет начали колебаться. Если так подумать, к ссоре с Китаем они были готовы. Но вот портить отношения с западными державами — совсем другое дело, и речь даже не столько о военной мощи. Япония стремительно модернизировалась по западному образцу, и для продолжения реформ императору были жизненно необходимы хорошие отношения с западными партнёрами. Так что приготовления к походу заморозили и строго настрого запретили высаживаться на Тайване.

Посланник с соответствующей депешей нагнал экспедиционный корпус в порту Нагасаки, когда до отправки оставалось всего ничего. Получив приказ, генерал внимательно его прочёл, поблагодарил гонца, свернул листок вчетверо и убрал в карман. Если бы он подчинился, на этом бы всё и закончилось, и вы бы сейчас не читали эти строчки. Но вот только в роду Сайго отступать не привыкли, и генерал, как настоящий самурай, всю ответственность взял на себя. В середине мая 1874 года три тысячи японских солдат высадились на южном берегу Тайваня, просто поставив весь мир перед свершившимся фактом. После этого Мэйдзи и его министрам не оставалось ничего иного, кроме как задним числом признать легитимность похода.

Марш смерти генерала Сайго

Когда последние шлюпки уткнулись в песок у рыбацкого посёлка Шэляо, на календаре было 22 мая 1874 года. Никакого обратного пути для Сайго Цугумити и его трёхтысячного корпуса не было. Только быстрая и убедительная победа могла оправдать прямое неподчинение приказу императора. Однако у японцев как-то сразу не задалось. Местные аборигены не спешили выходить на честный бой и даже не присылали парламентёров. Их в принципе не было ни видно, ни слышно. Японский лагерь окружала густая и влажная тишина тропического леса. Но это отнюдь не значило, что в этом лесу никого нет. Несколько японских солдат слишком далеко отошли от стоянки и пропали. Позже их нашли мёртвыми. Вот такая война теперь ожидала генерала Сайго и его людей. Никаких правил, и никакой самурайской чести.

Но и Сайго был не пальцем делан. На следующий день после высадки он отправил в горы карательный отряд. Близлежащую деревню, чьих жителей подозревали в случившихся накануне убийствах, сровняли с землёй. Те, кто сопротивлялся, были убиты на месте. Генерал знал, что те, кому посчастливилось пережить тот день, быстренько расскажут о случившемся всем соседям. Этого он и добивался. Пусть островитяне знают, что японская армия не будет церемониться ни с кем. И его угроза возымела эффект — многие племена начали складывать оружие и присылать старейшин с дарами, выражавшие покорность и готовность признать власть пришельцев.

Но испугались далеко не все. Было три племени, боотанг, кускут и куарут, отказавшиеся вести переговоры. Боотанг считались самыми искусными и самыми «отмороженными» воинами острова, и поэтому именно они стали следующей целью генерала Сайго. Ведь если побить самого сильного и грозного хулигана, остальные просто разбегутся.

Поэтому ранним утром 13 июня три колонны японских солдат двинулись вглубь вражеской территории. Впереди их ждали земли, куда цинские власти не совались в течение столетий. Нормальных дорог там не существовало в принципе, были лишь узкие тропки, петлявшие между скал, будто уползающие в чрево горы змеи. А ещё были ливни, бесконечные нудные ливни, будто тамошние боги жаждали поскорее смыть проклятых пришельцев обратно в море. Ноги в армейских ботинках разъезжались в грязи, солдаты скользили, цепляясь за лианы. Вдобавок стояла удушливая жара, под промокшей насквозь формой прела кожа, раны и ссадины заживали плохо, покрываясь зловонным гноем. Казалось, сама природа ненавидела японцев и стремилась их погубить.

А врага всё не было видно. Горцы прятались за валунами, время от времени постреливали в японцев откуда-то сверху, с утёсов, и мгновенно тонули в растекшейся по горам тёмно-зелёной кляксе леса. Но верные приказу японцы продолжали идти вперёд. С каждым днём положение Сайго и его людей становилось всё хуже. Разлившиеся от бесконечных дождей реки сносили переправы, продовольствие подмокало и портилось, а в болотистых низинах их поджидал враг даже более безжалостный, чем стрелы туземцев. Это была малярия. Малярийная лихорадка без разбору косила и рядовых, и офицеров, людей буквально трясло под проливным дождём, они умирали в волглых от сырости палатках, даже не успев увидеть противника. За всё время боевые потери составили двенадцать человек убитыми, ещё 561 жизнь забрали болезни.

Пока Сайго воевал с джунглями и малярией, правительство в Токио начинало нервничать. Всё чаще приходили безрадостные вести из Пекина, где китайский император уже начал требовать, чтобы японцы убрались с его острова восвояси. Да, поначалу цины смотрели на вторжение Сайго сквозь пальцы, предполагая, что японцы пошумят-пошумят пару дней, кого-нибудь пристрелят, да и отчалят прочь. Но дни сменялись днями, а японцы никуда не уходили. Что они там вообще делают? Что задумали? Не хотят ли они оккупировать остров? Это вопросы не давали покоя императору и его министрам, заставляя их повышать тон в диалоге с Токио. Для решения вопроса на Тайвань прибыл китайский чиновник Пань Вэй, заместитель губернатора провинции Фуцзянь. Он четыре раза посещал японский лагерь, с 22 по 26 июня, и каждый раз пытался уговорить Сайго вывести войска с острова. Генерал каждый раз вежливо выслушивал китайца, раскланивался и возвращался к картам. Он знал, что ослушавшись приказа, он не может вернуться на родину с поражением. Его не то, что не поймут, он в лучшем случае лишится звания и окажется в тюрьме. В лучшем. С другой стороны, половина острова и так уже была под его контролем. Осталось только раздавить самых упёртых аборигенов — и всё. Нет, он намеревался закончить начатое, и, повинуясь приказам, его солдаты уже строили бараки, склады, и прорубали дороги к побережью. Если он и покинет этот проклятый остров, то либо с победой, либо — вперёд ногами. Сайго ещё не знал, что судьба уготовила ему третий путь.

Игры дипломатические

Пока Сайго Цугумити хоронил умерших от малярии в раскисшей тайваньской земле, в Китай прибыл чрезвычайный японский посланник Окубо Тосимити, один из самых влиятельных и жёстких политиков эпохи Мэйдзи. К началу сентября 1874 года он благополучно добрался до Пекина. Его целью было ни много ни мало — заставить Китай заплатить за вывод войск Сайго с острова. Либо деньгами, либо — признанием японского суверенитета над Рюкю.

С самого начала переговоры пошли тяжело — оно и понятно, китайцы отказывались понимать, с чего это они должны платить за то, чтобы японцы перестали нарушать международное право. Со стороны Поднебесной делегацию возглавлял родственник императора князь Гун, представитель правящего клана Айсиньгёро и опытнейший дипломат. Чтобы придать своим требованиям легитимности, Окубо утверждал, что японская сторона требует компенсация не за факт вывода войск с острова, а за жизни убитых рыбаков с Рюкю. Князь Гун возражал, что горцы — это дикари, и император не может нести ответственность за их действия. Но при этом Тайвань — это китайская территория, так что японские войска должны уйти немедленно и безо всяких условий. Прошла одна неделя, затем — другая, а переговоры никак не сдвигались с мёртвой точки. Князь Гун прекрасно понимал, что время работает на него. Ему уже доложили, что у японского экспедиционного корпуса большие проблемы из-за малярии, так что китайский дипломат мог позволить себе роскошь потянуть время, ведь чем больше умирало японцев, тем слабее были позиции Окубо. В конце концов, они или все там перемрут, или сами уберутся с острова.

Но Окубо нашёл, чем крыть. Помимо Тайваня, у Цинской империи была и другая, куда более серьёзная проблема. На северо-западе Поднебесной находился (да и сейчас находится) регион Синьцзян, исторически населённый исповедующими суннитский ислам тюрками-уйгурами и дунганами (исламизированные китайцы). Так вот, незадолго до описываемых событий дунгане подняли всеобщее восстание, отделились от Китая и провозгласили собственное государство Йеттишар. Признавать это новое политическое образование император не собирался, и готовил карательную экспедицию. Из-за всего этого на западных рубежах Поднебесной было очень неспокойно, война требовала привлечения больших ресурсов, так что открывать второй фронт на востоке против японцев никто не собирался. Окубо это тоже прекрасно понимал, и настойчиво давил на эту мозоль, завуалированно угрожая войной. Конечно, он блефовал, но князь Гун не имел желания проверять это на деле.

И когда китайский дипломат уже начал потихоньку прогибаться, в переговоры вмешалась третья сторона в лице английского посла в Пекине сэра Томаса Уэйда, Британцы не хотели войны между Японией и Китаем, потому что она остановила бы морскую торговлю вдоль всего китайского побережья, и они потеряли бы из-за этого много денег. Но также они совершенно не хотели, чтобы какая-то из сторон усиливалась за счёт другой. Задача Уэйда была в том, чтобы быстро погасить конфликт и страсти с «жёлтых обезьян» какие-нибудь преференции. Поэтому он, словно челнок в ткацком станке, начал ездить то к Окубе, то ко князю Гуну, предлагая им свой вариант выхода из ситуации. О его поездках прознал американский дипломат Сэмюэл Уэллс Уильямс, и тоже повадился бегать к Гуну, настойчиво уговаривая китайца послать всех к такой-то японской маме и ничего не подписывать и не платить. Потому что чем хуже англичанам — тем лучше американцам. К слову, Уильямс посвятил Востоку буквально всю свою жизнь, более сорока лет был послом в Поднебесной, и ещё в 1848 году он написал фундаментальную монографию «Срединное царство», ставшую первой серьёзной научной о Китае, вышедшей на Западе. Увы, даже его авторитета не хватило, и Уэйд продавил сделку в пользу требований Окубо. Пекин заплатил, а за Лондоном закрепилась репутация арбитра в делах Восточной Азии. Кроме того, Япония заказала у Великобритании несколько военных кораблей.

Само соглашение между Пекином и Токио подписали 31 октября 1874 года. Цинская империя обязалась выплатить 500 тысяч лянов серебра, что эквивалентно примерно 18,7 тоннам. При этом семьям убитых рыбаков отходили лишь сто тысяч лянов, а остальные четыреста тысяч шли в казну японского императора. А чтобы Китай мог сохранить лицо, эти деньги проходили как возмещение расходов, которые понесла Япония, прокладывая дороги и возводя хозяйственные постройки в тайваньский дебрях. И никаких тебе «контрибуций» и «репараций», обычная оплата за «строительные работы».

Куда важнее был другой момент в договоре. Потерпевшие рыбаки в нём назывались «японскими подданными», а это значило, что Китай формально признал суверенитет Страны восходящего солнца над Рюкю. Нет, это не была передача архипелага под власть Японии, статус островов оставался двойственным, но это был юридический казус, за который в будущем японцы ухватятся, и, в конечном итоге, окончательно аннексируют Рюкю, превратив его в префектуру Окинава. Взамен японская сторона обязалась вывести с Тайваня свои войска не позднее 20 декабря 1874 года. Окубо прибыл на остров 16 ноября и лично передал Сайго соответствующий приказ. К тому времени дела у генерала шли паршивее некуда, он так и не навязал туземцам боя, добрая половина его армии слегла с лихорадкой, и никаких надежд на благополучный исход предприятия уже не осталось. В этот раз Сайго приказу подчинился. Эвакуация заняла две с половиной недели и завершилась 3 декабря, раньше срока, отведённого договором.

Едва японцы отчалили, в опустевший лагерь тут же прибыли китайские чиновники. Они не стали разбирать постройки на стройматериалы, не стали оставлять их для будущих нужд уже своей армии, просто всё сожгли, обратили в пепел любые следы понесённого унижения. Столб чёрного дыма, взвившийся над южным берегом Тайваня, стал последним салютом этой странной, необъявленной войны.

Сайго и его людей встретили на родине как героев. Не было никакого трибунала, даже отставки не было. А уже через год, в феврале 1876-го, Сайго Цугумити стал первым в истории кавалером ордена Восходящего солнца на Большой ленте, не принадлежавшим к императорской фамилии. Награду ему вручал лично император Мэйдзи. С военной точки зрения поход провалился, но с политической — принёс неплохие дивиденды. Япония впервые показала, что она готова применять военную силу за пределами своих островов. Она прогнула Китай, который столетиями оставался региональной сверхдержавой, и сама замахнулась но это место. А это куда важнее кучки сгоревших в малярийной лихорадке солдат. Бабы, как известно, ещё нарожают. Вот так трагедия простых рыбаков с Миякодзимы запустила глобальные процессы, изменившие баланс сил в Азии. А «настоящая» война Японии с Китаем случится спустя двадцать лет, но об этом — как-нибудь в другой раз.

***********************
А ещё у меня есть канал и паблик с лонгридами, анонсами и историческим контентом.

Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите описание профиля.

Ну например, всем известный Иосиф Джугашвили по прозвищу Сталин. Что вы о нем знаете? В голову сразу приходит "от сохи до атомной бомбы", "спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!", День Победы, индустриализация, репрессии, "расстрелять врагов народа", "порядок", и прочие клише.

Насколько каждое конкретное оправдано в реальности - это разговор отдельный, который мне не хочется здесь начинать. Факт же в том, что Сталин - тот человек, который прочно ассоциируется с эпохой, и ни у кого вызывает сомнений, что именно он руководил СССР в те неспокойные года. Его имя постоянно всплывает, когда речь заходит о событиях и явлениях тех времен.

Хотя не суть. Главное тут то, что при всем этом пафосе и огромном наследии, которое оставил Сталин, с 1923 и по до 1941 год, то есть львиную часть времени своего правления, он не занимал никаких государственных постов, буквально. Ни с какими государственными организациями тот, кого изображали на плакатах на каждом углу и про кого пели песни, связан не был. Подобное удивительно для человека, которого часто называют "создателем настоящего СССР-победителя", но это действительно так.

Лишь в мае-августе 1941, в преддверии войны и с её началом, Сталин занял посты председателя Совнаркома СССР (примерно соответствует премьер-министру), главы Ставки Верховного Главнокомандования и Государственного комитета обороны. Но никем, кто был бы близок к привычному нам президенту по юридическому статусу, он никогда не был.

И это не единственный подобный случай. Когда молодой Иосиф Джугашвили только начинал свой путь в партии большевиков в ранние 1900-ые, пополняя общую казну путем приватизации перевозимого в инкассаторских фургонах, в Пекине доживала свои последние годы женщина, которую принято называть "императрицей Цыси". Она довольно известна и за пределами Китая.

С ней также связана большая часть внутренней политики и взаимодействия европейских дипломатов и прочих представителей с империей Цин. К сему отсылает данная карикатура, вероятно, времен восстания ихэтуаней (1899-1901 годы), когда она сначала была против них, затем поддержала путем некого "дружественного нейтралитета", а потом опять передумала и помогла подавить ихэтуаней коалиции восьми великих держав.

Говоря о поздней Цин, невозможно не затронуть Цыси и ее роль как лидера этого режима на его исходе. При этом она ни одного дня не была настоящим главой государства. Им в традиционном Китае вообще по определению не могла быть женщина, так как это нарушает конфуцианские нравственные ценности и противоречит конфуцианской же идее женщины как нерационального существа. Единственное исключение из этого правила, имевшее место в VII столетии, было осуждено и проклято.

Несмотря на подобную категоричность в делах феминистских, ведущую роль Цыси как главы Цин с 1860-х по 1908 год оспаривать сложно. И где же тут логика?

На первый взгляд, и нет её. "Отец народов", годами остававшийся вне системы госдолжностей, или императрица, не имевшая права на верховную власть, но державшая ее почти полвека - звучит как анекдот. Уж и в самом деле, не в скромности ли тут дело? Может, они были столь добры и так самоотверженно любили народ, что работали на его счастье до кровавого пота, не желая получить ничего взамен? Не зря ведь про Сталина говорят, что у него из имущества была только трубка и солдатское белье.

Конечно же, нет. При таких высокоморальных вводных правителем не станешь, особенно в столь тяжелое время. Ответ лежит в плоскости неповоротливой государственной системы, идеологических ловушек и доминации практики над теорией.

Разумеется, СССР, позиционировавший себя передовым государством, и консервативная империя Цин не были похожи, но у них была важнейшая общая черта. И там, и там была серьезная идеология, от которой никак нельзя было отойти, иначе - минус вся легитимность.

Большевики, взяв власть, вовсю трубили о том, насколько они лучше прошлых властей, насколько демократичнее и справедливее.

Советы - это представительные органы власти, изначально создаваемые рабочими Российской империи для организации стачек, а затем и борьбы с правительством. Давайте подумаем, тождественно ли это большевикам? Ведь на самом деле, большевики - лишь одна из огромного количества политических партий, существовавших в России начала XX века. И по задумке, демократичное государство, устанавливаемое ими, должно было обеспечить власть как раз советов, то есть трудящихся, которых эти советы представляют.

Ведь у нас же теперь настоящая народная власть, без угнетения! Не то что этот царь и эти буржуи-демократы. Так ведь?

Да, так. Законы, изданные Лениным и ко, установили, что советы - это основа законодательной власти в Советской России, что, кстати, буквально отражено в ее названии и будет отражено в названии СССР до самого 91-го. Конституция 1936 года полностью подтвердила это и создала Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик - высший орган государства.

Юридически он принимал законы, а его глава - Председатель Президиума Верховного Совета, являлся главой всего СССР.

То есть, как раз эти мужчины, а никакой не Сталин, возглавляли страну. Сталин же вообще, как мы выяснили, не занимал каких-либо государственных должностей годами.

О Швернике же не-историки практически ничего не знают, как по факту и о всех будущих "главах" СССР. Парадокс? А вот и да, и нет.

Да, само по себе глупо, что ни грандиозный Верховный Совет, ни советы вообще не влияли на власть в стране, кхм, советов, но оно и понятно. Посмотрите на этот плакат:

"Народ и партия едины" - и тут все сказано вполне откровенно. Большевики очень много говорили про народную власть и про демократию, и юридически имели очень либеральные структуры. Только вот все это не играло никакой роли в настоящем управлении. Вообще, забудьте даже робкую идею о том, что эти все советы что-то там решают - нет, все решения принимает партия. ВКП (б) очень быстро формализовала советы от низа до верха, а всю власть сосредоточила в руках своих ячеек.

Номинально она оставалась партией, то есть просто политической организацией. Фактически же, с запретом всех других схожих организаций, ВКП (б) стала монополистом в этой области и просто-напросто подменила собой закрепленные на бумаге демократические институты. Они стали не нужны, но не отказываться же из-за этого от одного из самых важных, с точки зрения идеологии, завоеваний Октября? Подорвет престиж и саму их легитимность. Так что оно как бы и осталось, но как профанация, не более.

В свою очередь, начальный этап большевистского руководства характеризовался наличием основной власти у тех деятелей, что выполняли чрезвычайные полномочия - Троцкого, Свердлова и других. Сталин тут чутка отставал, но именно это отставание ему, в каком-то смысле, и помогло.

Когда Гражданская война кончилась и партия начала приспосабливаться к мирной жизни, была создала должность секретаря ЦК ВКП (б), которая должна была упростить управление кадрами и перевести организацию с военных на мирные рельсы. Изначально она считалась непрестижной, а те, кто наиболее отличился в партии ранее, не спешили ее занимать. А вот Сталин поспешил. Он увидел там потенциал для контроля над структурой ВКП (б) и, соответственно, над всей политикой в стране.

Так и вышло. Оставаясь официально просто партийным функционером, он быстро взял огромную власть над страной, в которой никто и никогда не сомневался вопреки существованию разветвленной и пышной, но бесполезной "советской" власти. Лишь в конце правления получил серьезные должности, но не высшую.

И с Цыси ситуация довольно похожа, за исключением того, что она вообще формально не могла претендовать на трон. В китайской традиции, унаследованной со времени династии Чжоу (XI-VIII/III столетия до н.э), правителем (Хуан-ди) мог быть только мужчина и только получивший Мандат Небес (Тянь Мин), то есть банально захвативший власть. Хуан-ди - Сын Неба, тот, кто дает баланс Вселенной ритуалами и правит всей Поднебесной, понимаемой в имперской китайской идеологии не как поэтический синоним Китая, а буквально как весь мир.

Титул серьезный, а должность - серьезна еще более. И женщин в этой схеме нет вообще. Конфуций честно писал, что они и сами нерациональны, и мужчин совращают так, что те начинают не о государственных делах думать, а о всяком нехорошем, так что держать их нужно в строгости и периодически пинать, чтобы слушались. Никакой "Дочери Неба", исходя из этого, быть не может просто по базовым природным правилам.

Однако на практике полностью абстрагироваться от женского общества среднестатистический муж, даже именитый мудрец-книжник или великий император, не мог как по социальным, так и по сугубо физиологическим и биологическим причинам. Ведь были же у монархов гаремы, да и вполне крупные. Доходило до 20 000 наложниц при династии Мин в XVI веке. Была и жена - только она носила титул императрицы (Хуан Хоу), наиболее почитаемой фигуры. Остальные работницы гарема были разделены на пять рангов, официально считались госслужащими, я не шучу. Все законно и правильно.

То есть, при таком гиперпатриархальном обществе, кое-какая политическая лазейка для женщин все же существовала, и ей пользовались неоднократно с незапамятных времен. Воспользовалась данной брешью и Цыси.

Сама Цыси происходила из маньчжуров, то есть не была китаянкой. Маньчжурская династия Цин обычно нечасто брала маньчжурок в гаремы, так как разбавляла свою варварскую кровь китайской для повышения легитимности. Но Цыси все же взяли, потому что она прошла жесткий отбор - проявила большие знания в конфуцианстве и искусстве, могла складно говорить, была энергичной и прекрасно пела.

Пусть девушка и не соответствовала многим стандартам красоты того периода - к примеру, ее ножка не была маленькой, ведь маньчжуры, в отличие от китайцев, не бинтовали девочкам ступни, дабы остановить их рост, но зацепила гаремную комиссию своей "звездностью" и попала к императору Сяньфену (1850-1861).

Вся звёздность раскрылась очень скоро. Цыси быстро завоевала любовь Сяньфена и поднялась в ранге, а после родила ему сына-наследника, на что была не способна бесплодная жена правителя Цыань. После она, став матерью наследника, только двигалась вперед по карьерной лестнице.

Возможно, Цыси и не достигла бы таких вершин, если бы не условия, в которых китайская идеология в очередной раз дала сбой. В самой концепции "Сына Неба", безусловно, много пафоса и красоты, но они не работают, если этот хозяин Вселенной просто, как порою выходит, не дорастает до полного осознания своей ответственности.

А у Цыси так выходило, что целых два Сына Неба не доросли. В 1861 Сяньфен умер молодым, и поэтому тот самый малолетний был коронован под девизом Тунчжи ("порядок и процветание"). Но самостоятельно руководил он совсем мало, потому что даже когда стал совершеннолетним, быстро заболел чем-то венерическим и скончался. За ним пошел второй - Гуансюй, уже не сын Цыси, а внук позапрошлого императора. Как раз он и числился владыкой вплоть до 1908-го. При обоих Цыси была регентшей и носила титул Хуантайхоу - "вдовствующая императрица". Тут есть нюанс - данный титул не подразумевает верховной монаршей власти. Это все еще ниже Хуан-ди. Ну, по традиции.

Цыси же и не думала о том, чтобы претендовать на их место - она просто не смогла бы этого сделать, даже если бы того желала. Но такое положение дел не помешало ей сконцентрировать всю реальную власть в своих руках, с каждым годом подвигая менее расторопную Цыань, тоже объявленную регентшей. В конце концов, ей получилось подчистить всех политических конкурентов и единолично утвердиться как представительнице недееспособного Сына Неба. Как-то Гуансюй, став большим мальчиком, сильно в себя поверил и решил поиграть в настоящего правителя. Он запустил свои "сто дней реформ", пытаясь спасти находящуюся в упадке империю.

Сразу возникают вопросы - "почему так мало?", "разве этого достаточно?". Нет, но это и не так важно. Просто по прошествии этого времени Гуансюя, как со слезами на глазах сказали надежные люди, поразил паралич или что-то вроде того. Он вновь стал неспособным править, и Цыси вернулась к своему бремени.

В конце жизни, держась за власть дряхлыми руками, она уже носила целую пачку титулов: «Милосердная, Счастливая, Благодетельная, Милостивая, Главная, Охраняемая, Здоровая, Глубокомысленная, Ясная, Спокойная, Величавая, Верная, Долголетняя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвышенная, Лучезарная», а оставаться при делах планировала до 1920-го. Ее боялись все - от евнухов во дворце до генералов в провинциях, в то время как формальный Сын Неба сидел где-то под домашним арестом, больной и никому не нужный. Он был отравлен мышьяком за день до смерти Цыси, вероятно, либо по ее личному приказу, либо по инициативе уже упомянутого Юань Шикая.

Цыси же умерла, успев благословить на правление Пу И - последнего императора, тоже совсем ребенка. Империя Цин пережила эту вечную регентшу всего на несколько лет, хотя выкормыш Цыси Шикай ещё будет у власти и попытается однажды восстановить монархию.

Как понятно, феномен, когда глава государства не является таковым "на бумаге", вызван не скромными нравами. Его причина лишь в том, что буква закона - закрепленного официально или древнего, существующего по традиции - и действительное положение дел могут не совпасть. Партийные организации могут оказаться влиятельнее провозглашенных коллегиальных демократичных органов, а таланливая женщина - искуснее в удержании престола, чем номинально занимающие его малолетние лица мужского пола. Подобные конфузы характерны для систем с жесткой идеологической линией, от которой нельзя отказаться и в момент, когда она приводит к странным непредвиденным последствиям.

Очень похожим образом властью в Великобритании стал премьер-министр. Король-немец Георг I даже не знал толком английского, и это ускорило начавшийся еще в 1600-х процесс формализации королевской власти, которая перешла в руки Кабинета министров и его лидера - премьер-министра. Первым таковым был в 1721-1742 сэр Роберт Уолпол, хотя и при нем, и при всех последующих и до сих пор король никуда не девается и остается псево-высшей инстанцией как помазанник Божий.

В Китайской народной республике, копировавшей Советский Союз во многих аспектах, все же не создали такой же "игрушечной" власти. Там существовала (да и существует) должность Председателя КНР как официального реального главы государства. Несмотря на это, Мао Цзэдун не занимал ее с 1959 года до самой смерти, а автор важнейших китайских рыночных реформ Дэн Сяопин в принципе не занимал ее все то время, что руководил, оставаясь при этом самым главным начальником. Снова совпадать с лидером она стала только в начале 90-х.

К концу XIX века Китай переживал глубокий кризис. После поражения в японо-китайской войне 1894-1895 годов империя Цин была ослаблена. Иностранные державы навязали Китаю неравноправные договоры, устанавливали сферы влияния и пользовались экстерриториальностью.

Китай в конце 19 века

Китай в конце XIX века находился под сильным влиянием иностранных держав

Особое недовольство вызывала деятельность христианских миссионеров, которые, пользуясь поддержкой своих правительств, часто вмешивались в местные дела. Экономическая эксплуатация, последствия стихийных бедствий и растущее влияние иностранцев создали взрывоопасную ситуацию.

Ход восстания

Восстание началось в 1899 году в провинции Шаньдун, а затем распространилось на столичную провинцию Чжили. Ихэтуани разрушали железные дороги, телеграфные линии, нападали на иностранных миссионеров и китайских христиан.

К лету 1900 года повстанцы подошли к Пекину. Императрица Цыси, первоначально колебавшаяся, в конце концов поддержала восстание, объявив войну иностранным державам. 20 июня 1900 года началась осада Посольского квартала в Пекине, которая продолжалась 55 дней.

Подавление восстания

Для спасения осаждённых дипломатов и подавления восстания была создана коалиция восьми иностранных держав: Великобритании, Франции, Германии, США, Японии, России, Италии и Австро-Венгрии. Объединённые силы захватили Тяньцзинь, а затем и Пекин 14 августа 1900 года.

Императорский двор бежал в Сиань. Войска интервентов жестоко подавили восстание, проведя карательные экспедиции в провинциях Северного Китая.

Ключевые факты

Даты: ноябрь 1899 – 7 сентября 1901

Участники: ихэтуани, войска империи Цин против Альянса восьми держав

Причина: борьба против иностранного влияния в Китае

Итог: победа Альянса восьми держав, подписание «Заключительного протокола»

Жертвы: более 100 000 человек (в основном китайские повстанцы и мирные жители)

Основные события

Ноябрь 1899: первые вооружённые столкновения ихэтуаней с иностранцами

Июнь 1900: ихэтуани входят в Пекин, начало осады Посольского квартала

21 июня 1900: империя Цин официально объявляет войну иностранным державам

14 августа 1900: войска Альянса восьми держав занимают Пекин

7 сентября 1901: подписание «Заключительного протокола»

Альянс восьми держав

Британская империя

Франция

Германская империя

США

Японская империя

Российская империя

Италия

Австро-Венгрия

Последствия и значение

«Заключительный протокол»

7 сентября 1901 года был подписан неравноправный «Заключительный протокол», по которому Китай обязался выплатить контрибуцию в 450 млн лян серебра (около 1,8 млрд долларов по курсу того времени).

Военные ограничения

Китаю запрещалось импортировать оружие в течение двух лет. Были разрушены форты в Дагу, иностранные державы получили право содержать войска в Пекине и на пути от столицы к морю.

Долгосрочные последствия

Восстание ослабило династию Цин и ускорило падение монархии в Китае. Оно также стало примером сопротивления иностранному влиянию, повлияв на дальнейшее развитие китайского национализма.

Страница создана нейросетью DeepSeek

Основатель империи — правитель китайского царства Цинь Шихуанди — объединил Китай под своей властью в 221 до н. э., разделив страну на 36 провинций, управлявшихся чиновниками, назначаемыми императором. Император Цинь Шихуан создал централизованное, управляемое государство на основе легизма.

Цзянь — прямой обоюдоострый меч, в основном для колющих ударов. Исторические одноручные версии имеют клинки длиной от 45 до 80 см. Вес среднего меча с клинком длиной 70 сантиметров составляет 700-900 граммов. При династии Цинь стали появляться цзяни длиной до 110 см.

Сотни арбалетов Цинь были обнаружены в захоронении Терракотовой армии. Арбалет, также известный как Ну, состоит из трех сегментов: лука, рычага и бронзового спускового крючка. Длина тетивы составляет около 130 см, а спуска 16,5 см.