Приветствую вас, дорогие читатели. С вами опять Артём Королёв.

Хочу поговорить с вами о явлении, которое мы все наблюдаем, но редко осмысляем до конца. О троллинге. О насмешничестве. О привычке кусать незнакомых людей в комментариях.

Обычно это обсуждают с позиции жертвы: как пережить травлю, как защититься от агрессии. Но есть и другая сторона, о которой говорят гораздо реже. Что происходит с самим троллем? Что делает с человеком привычка день за днём источать яд?

Ответ жёсткий: она разрушает его. Не сразу. Не заметно. Но необратимо — если не остановиться.

Мозг привыкает к яду

Наш мозг пластичен. Связи между нейронами, которые мы используем часто, крепнут и покрываются миелиновой оболочкой — сигнал летит быстрее, реакция становится автоматической. Связи, которые мы не используем, слабеют и отмирают. Это называется синаптический прунинг, и это не метафора, а чистая нейробиология.

Когда человек изо дня в день пишет язвительные комментарии, его мозг тренирует один конкретный навык: мгновенно находить уязвимость и бить по ней. Этот навык оттачивается до автоматизма. Троллю уже не нужно думать, чтобы ужалить — мозг делает это сам, быстрее сознания.

Но есть цена. Пока прокачивается агрессивная острота, атрофируются другие способности. Эмпатия. Любопытство. Умение слушать. Способность видеть в человеке хорошее. Мозг, заточенный на поиск слабых мест, перестаёт замечать сильные. Он выхватывает из реальности только то, за что можно зацепиться насмешкой. Всё остальное отфильтровывается как несущественное.

Представьте человека, который заходит в любой разговор, и его мозг автоматически сканирует не смысл сказанного, а потенциальные мишени для удара. Он не слышит собеседника. Он не понимает контекста. Он ищет не истину, а повод для укуса. Через какое-то время это перестаёт быть выбором. Это становится единственным доступным способом мышления.

Троллинг отнимает способность понимать людей. И видеть в них хорошее

Понимание другого человека — это сложный когнитивный акт. Нужно на время отключить свою картину мира и попытаться увидеть ситуацию чужими глазами. Нужно допустить, что у собеседника может быть мотив, которого ты не распознал. Что его позиция может быть не глупостью, а другой системой координат. Что в ней может быть зерно истины, которое ты просто ещё не разглядел.

Троллинг убивает эту способность на корню. Он заменяет понимание — высмеиванием. Вместо того чтобы разбираться, тролль упрощает чужую позицию до карикатуры и атакует карикатуру. Это даёт быстрое, дешёвое удовлетворение: ты победил, ты умнее, ты сверху.

Но это фальшивая победа. Ты победил не реального оппонента, а его искажённое отражение, которое сам же нарисовал.

Чем чаще человек так поступает, тем менее он способен к реальному пониманию. Его мышление становится плоским. Он разучивается читать длинные тексты, потому что привык выхватывать одну фразу и реагировать на неё. Он разучивается слушать, потому что слушание требует паузы, а троллинг — это быстрый удар. Он разучивается допускать, что может быть неправ, потому что вся его стратегия построена на позиции сверху. Он разучивается видеть в людях доброту, глубину, искренность — потому что его фильтр восприятия настроен исключительно на поиск слабых мест.

И вот тут происходит страшное. Психика человека устроена так, что мы видим то, что привыкли искать. Если вы годами настраиваете восприятие на поиск недостатков и поводов для насмешки — вы будете находить именно это. Всегда. Повсеместно. Вы войдёте в магазин и заметите не улыбку продавца, а его усталый вид. Вы прочитаете статью и заметите не интересную мысль, а неудачную формулировку. Вы встретите нового человека и первым делом считаете его уязвимости.

Мир при этом не изменился. В нём по-прежнему есть доброта, красота, искренность. Но вы их не видите. Ваш фильтр отсекает хорошее и оставляет только поводы для удара.

Это приводит к чудовищному искажению реальности. Человек начинает искренне верить, что мир — скопище глупых, уродливых и недостойных уважения существ. Он не врёт себе. Он действительно так видит. Но видит он не мир, а проекцию собственного фильтра, который сам же настроил.

Это самоподдерживающийся цикл. Чем больше человек видит плохого, тем больше он троллит. Чем больше он троллит, тем лучше его мозг находит плохое. И так по кругу. Выбраться можно, только осознав сам механизм. Поняв, что мир не стал хуже — это твой взгляд на него стал узким и хищным. И этот взгляд можно изменить. Не сразу. Но можно.

Творческий потенциал умирает в сарказме

Творчество — это уязвимость. Чтобы создать что-то, нужно открыться. Нужно допустить, что твоя идея может быть несовершенна, что над ней посмеются, что она не взлетит. Творчество требует смелости быть искренним.

Троллинг — это защитная броня. Человек, который привык высмеивать других, боится быть искренним сам. Он не может сесть и написать текст от души, потому что внутренний голос, натренированный годами практики, скажет ему: «Это фигня. Над тобой будут смеяться так же, как ты смеёшься над ними».

Этот внутренний критик — самое страшное последствие троллинга. Сначала человек тренируется уничтожать чужие идеи. Потом этот навык обращается внутрь. И вот он уже не может ничего создать — потому что любую свою идею он обесценивает раньше, чем она успевает родиться.

Так тролль сам себя лишает права на творчество. Он может только разрушать. Созидать — нет. Потому что созидание требует открытости, а он убил её в себе. Сначала в других. Потом в себе.

Добрые люди уходят

У этого есть социальное последствие. Троллю может казаться, что у него есть компания — такие же острые на язык люди, которые вместе смеются над другими. Но это не дружба. Это стая, где каждый понимает: сегодня смеются над другим, завтра — надо мной. В такой среде нет безопасности, нет тепла, нет поддержки.

Добрые, глубокие, искренние люди просто не задерживаются рядом с тем, кто источает яд. Они чувствуют опасность. Может быть, не формулируют словами, но чувствуют: здесь меня не поймут. Здесь мою уязвимость используют против меня. Здесь надо быть в броне, а не собой.

И тролль остаётся в окружении таких же троллей. Или — что случается чаще — вовсе один. А одиночество только подпитывает его привычку. Потому что злость на мир становится единственным способом с ним взаимодействовать.

Что со всем этим делать

Осознать. Это самое трудное. Увидеть в себе эту привычку и честно спросить: зачем я это делаю? Что я чувствую до того, как написать язвительный комментарий? Что я чувствую после?

Чаще всего за троллингом стоит боль. Неуверенность. Желание быть замеченным. Страх быть неоценённым. Человек кусает других, чтобы самому не оказаться укушенным. Он нападает первым, чтобы не стать жертвой.

Признать это в себе — страшно. Но именно с этого начинается возвращение. С честности перед собой.

А дальше — тренировка другой мышцы. Мышцы доброжелательности. Мышцы любопытства. Мышцы паузы между импульсом и действием.

Можно начать с простого упражнения. Прежде чем написать комментарий, спросить себя: я хочу что-то понять или я хочу уколоть? Если ответ — «уколоть», просто не отправлять. Подождать минуту. Перечитать, что написал собеседник, и попробовать найти в его словах что-то, с чем ты согласен. Что-то, чего ты раньше не знал. Что-то, что вызывает не смех, а интерес.

Это трудно. Первое время будет казаться, что ты проигрываешь. Что ты упускаешь возможность показать своё превосходство. Но на самом деле ты возвращаешь себе способность быть человеком. Способность видеть хорошее. Способность понимать. Способность создавать.

И напоследок

Если вы сейчас читаете это и узнаёте себя — не спешите себя ругать. Троллинг не делает вас плохим человеком. Он делает вас человеком, который когда-то выбрал защиту вместо открытости и не заметил, как защита стала клеткой.

Из клетки можно выйти. Не за один день. Но шаг за шагом.

Первый шаг — заметить за собой этот импульс и не дать ему превратиться в действие. Второй шаг — попробовать сказать что-то искреннее, даже если страшно. Именно с этого начинается возвращение к себе настоящему. К тому, кто умеет не только кусать, но и видеть. Понимать. Создавать. Быть добрым — не от слабости, а от силы.

Автор: Sam Yang

Реакция группирования со сверстниками, как и реакция эмансипации, получает мало внешних проявлений. В отличие от шизоидов, сенситивные подростки не отгораживаются от товарищей, не живут в воображаемых фантастических группах и неспособны быть «белой вороной» в обычной подростковой среде. Они разборчивы в выборе приятелей, предпочитают близкого друга большой компании, очень привязчивы в дружбе. Некоторые из них любят иметь более старших по возрасту друзей. Обычная подростковая компания ужасает их царящим в ней шумом, грубостью, развязностью.

Увлечения сенситивных подростков можно разделить на истинные, гармонирующие с их характером, и на контрастные их натуре и обусловленные реакцией гиперкомпенсации (Скроцкий Ю. А., 1973, 1980). Первые относятся в основном к интеллектуально-эстетическим хобби. Они весьма разнообразны и зависят от уровня общего развития, определяются примерами старших, индивидуальными наклонностями и способностями. Здесь встречается и увлечение разными видами искусства: музыкой (обычно классической), рисованием, лепкой, шахматами. Здесь же часто фигурируют разведение домашних цветов, певчих птиц, аквариумные рыбы, приручение мелких животных. Удовлетворение здесь приносит сам процесс занятий: возможность прочесть интересную книгу на иностранном языке, послушать любимую музыку, порисовать, решить сложную шахматную задачу, полюбоваться растущими цветами, покормить рыбок и т. п. Эти увлечения начисто лишены желания привлечь к себе внимание окружающих или добиться поражающих результатов. Даже реальные успехи самими подростками оцениваются весьма скромно.

Увлечения, связанные с реакцией гиперкомпенсации, чаще всего принадлежать к «лидерским» или телесно-мануальным. Здесь главное уже цель и результат, а не сам процесс. Об этих увлечениях уже было сказано выше.

Реакции, обусловленные формирующимся сексуальным влечением, густо окрашены переживанием собственной неполноценности. Как указывалось, обычный подростковый онанизм становится порою источником мучительных угрызений и терзаний. Робость и застенчивость проявляются с удвоенной силой, когда вспыхивает первая любовь.

Нередко объект влюбленности так и остается совершенно неосведомленным о вызванном им чувстве, настолько оно оказывается затаено. Или же, наоборот, признания и объяснения бывают, возможно в силу той же реакции гиперкомпенсации, столь решительными и неожиданными, что пугают и отталкивают. Отвергнутая любовь повергает в отчаяние и крайне обостряет чувство собственной неполноценности. Самобичевания и самоукоры могут доводить до суицидных мыслей.

Суицидное поведение сенситивных подростков отличается двумя особенностями. Во-первых, повторными вспышками суицидных мыслей без осуществления каких-либо попыток. Появление подобных мыслей всегда обусловлено ситуацией — ударами жизни по слабым местам сенситивного типа, подогревающими представление о собственной неполноценности. Во-вторых, в критических ситуациях — истинными суицидными действиями, лишенными всякого элемента демонстративности. Суицидные действия обычно совершаются под влиянием цепи неудач, разочарований, причем последней каплей может послужить довольно ничтожный повод. Эти действия нередко бывают совершенно неожиданными для окружающих.

Ни к алкоголизации, ни к токсикоманическому поведению вообще, ни к делинквентности сенситивные подростки не склонны. Сенситивные юноши, как правило, даже не курят, алкогольные напитки могут внушать им отвращение. Если же наступает алкогольное опьянение, то часто приходится видеть не эйфорическую, а депрессивную реакцию с возрастанием переживаний собственной неполноценности. В отличие от шизоидов, здесь алкоголь не способен играть роль своеобразного коммуникативного допинга, т. е. не облегчает контактов и не вселяет уверенности в себе.

Ложное суждение о делинквентности может сложиться при прогулах школьных занятий, даже полном отказе ходить в школу или побегах из дому, которые вызваны психическими травмами или непереносимой для сенситивных подростков ситуацией. Насмешки, обиды, грубость, тягостная обстановка, которые терпит сенситивный подросток, могут оставаться неизвестными для других. Неожиданная отчаянная грубая агрессия в адрес обидчика иногда неправильно трактуется старшими как банальное хулиганство.

Самооценка сенситивных подростков отличается довольно высоким уровнем объективности. Подмечаются свойственные с детства обидчивость и чувствительность, застенчивость, мешающая подружиться с кем хочется, неумение быть вожаком, заводилой, душой компании, неприязнь к авантюрам и приключениям, всякого рода риску и острым ощущениям, отвращение к алкоголю, нелюбовь к флирту и ухаживаниям.

У многих из них имеются проблемы, к которым они не могут определить своего отношения или не хотят это отношение открывать. Питая отвращение ко лжи и маскировке, сенситивные подростки умалчивание или отказ отвечать на расспросы предпочитают неправде.

Ахиллесовой пятой сенситивного типа является отношение к ним окружающих. Непереносимой для них оказывается ситуация, где они становятся объектом насмешек или подозрения в неблаговидных поступках, когда на их репутацию падает малейшая тень или когда они подвергаются несправедливым обвинениям. Например, к 14-летнему сенситивному подростку на улице пристал пьяный мужчина, обоих отвели в милицию, подростка тотчас же отпустили, но «все видели, как его вел милиционер», и это послужило причиной долгих тягостных переживаний и отказа ходить в школу. Из гардероба, когда дежурной была 15-летняя сенситивная девочка, у одного из школьников пропала куртка; ее стала мучить мысль, что «воровкой все должны считать ее», и она бросила школу.

Не случайно, при депрессивных реакциях у сенситивных подростков в их семьях неоднократно встречались бредовые больные или паранойяльные психопаты, которые предъявляли подросткам вздорные обвинения, позорящие этих подростков. Мать 16-летнего сенситивного юноши, страдавшая инволюционным параноидом, корила его в том, что он якобы сожительствует с пожилой женщиной, бывшей любовницей его давно умершего отца. Другая мать, подозрительная и скупая, бранила своего сына, тихоню, домоседа, любителя птиц и цветов, за то, что тот будто бы связался с шайкой воров, которая собирается ее ограбить. Уехавшие в длительную командировку родители поручили престарелой бабке, подозрительной и всюду видевшей разврат, воспитание их 15-летней дочки. Увидев внучку на улице с одноклассником, возвращавшимися из школы, эта бабка перед соседями назвала ее публичной девкой и потребовала пойти к гинекологу на освидетельствование. Все описанные ситуации послужили причиной реактивных состояний. Естественно, стать посмешищем для окружающих вследствие каких-либо действительных недостатков или неудачных действии родителей и воспитателей более чем достаточно, чтобы быть надолго повергнутым в угнетенное состояние.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».