Красавица-актриса сыграла, хотя и второстепенную, но заметную роль русской актрисы в узбекском театре и храброй революционерки Марии.
Третьего апреля 1967 года в Москве состоялась премьера комедии «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» — фильма, который рождался в сомнениях, спорах, холоде и под постоянным давлением цензуры, но в итоге стал одной из самых любимых картин советского кинематографа.
В тот день лента одновременно вышла сразу в пятидесяти трёх московских кинотеатрах, что по тем временам было беспрецедентным масштабом, и уже первые показы показали: перед зрителями не просто очередная комедия, а будущая народная легенда. Главную героиню Нину на экране играла девятнадцатилетняя циркачка Наталья Варлей, но голосом говорила за неё Надежда Румянцева, а пела про «медведей, трущихся о земную ось» Аида Ведищева. При этом именно лицо Варлей стало одним из главных символов фильма, хотя сама актриса много лет болезненно переживала, что в картине ей почти не дали ни сказать, ни спеть.
Путь этой лёгкой на вид комедии к экрану был совсем не лёгким. Предыдущая лента Гайдая «Операция “Ы” и другие приключения Шурика» имела оглушительный успех и стала лидером проката, но сам режиссёр чувствовал себя опустошённым и был уверен, что и Шурик, и троица — Никулин, Вицин, Моргунов — уже исчерпали себя. Тем временем сценаристы Яков Костюковский и Морис Слободской ещё до премьеры «Операции “Ы”» начали сочинять новые приключения Шурика и были убеждены, что снимать их должен только Гайдай. После триумфа комедии руководство «Мосфильма» фактически вынудило режиссёра взяться за новый фильм, который на ранних этапах назывался «Шурик в горах».
При обсуждении сценария коллеги высказывали немало замечаний. Звучало и такое: троица «тяжелит» картину, требует отдельных интермедий, маски примитивны и устарели. В какой‑то момент Гайдай неожиданно заявил: «Троицы не будет. Никулин сниматься отказался». Юрий Никулин действительно поначалу скептически воспринял сценарий и не верил в успех картины. К тому же за кадром Никулин, Вицин и Моргунов не испытывали друг к другу тёплых чувств, а Евгений Моргунов и вовсе не горел желанием снова играть Бывалого. Однако спустя пару месяцев Гайдай всё‑таки решил привлечь троицу к съёмкам, сумел уговорить Никулина и постепенно втянул всех в работу, пообещав, что сценарий можно будет менять прямо на площадке.
Режиссёрский сценарий действительно был исписан от корки до корки. Гайдай любил повторять, что то, что актёры читают на бумаге, — ещё не окончательный вариант, многое «варится» прямо на съёмках. Вместе с артистами они заново придумывали целые сцены, отрабатывали реплики, и нередко на репетициях экспромтом рождались новые шутки. За каждый удачный трюк или шутку, вошедшие в картину, Гайдай «платил» две бутылки шампанского. Никулин за время съёмок «заработал» двадцать четыре бутылки, Моргунов — восемнадцать, а Вицин — всего одну, зато именно Георгий Михайлович придумал сцены, когда Трус на дороге бьётся в конвульсиях между Бывалым и Балбесом, и когда пугается платка, обронённого убегающей Ниной.
На роль главной героини — студентки, комсомолки и просто красавицы — пробовались едва ли не пятьсот девушек. В числе претенденток были Анастасия Вертинская, Жанна Болотова, Наталья Селезнёва, Лариса Голубкина, Наталья Кустинская, Раиса Недашковская, но никто не устраивал Гайдая. И вдруг ассистентка вспомнила эквилибристку из цирка — восемнадцатилетнюю Наташу Варлей, которую она видела на съёмках в Одессе. Варлей согласилась на пробы скорее из любопытства и уже там поразила съёмочную группу своей раскрепощённостью. По просьбе Гайдая она легко разделась до купальника — для цирковой артистки это была обычная «униформа», и стесняться тут было нечего. Позже режиссёр, любивший парадоксальные формулировки, объяснял свой выбор фразой: «Брижит Бардо в купальнике выглядит талантливее Фаины Раневской».
Почти все трюки в картине Наталья исполняла сама. Она водила машину, спускалась на тросе со скалы, прыгала из окна со съёмочного крана. В одной из сцен она даже сиганула за Шуриком в горную реку, когда увидела, что дублёрша, представившаяся мастером спорта по прыжкам в воду, начала тонуть — позже выяснилось, что о своих достижениях та сильно наврала. «Река брала начало в ледниках Кавказских гор, — вспоминала Варлей. — Температура в ней была градусов пять–шесть. Дублей было много, так что, когда мы с Шуриком сидим и стучим в кадре зубами от холода, надо сказать, стучали мы практически по‑настоящему».
Ещё один непростой момент съёмок связан со сценой, где Нина с аппетитом ест фрукты и лепёшку. В апрельской Москве свежих фруктов тогда практически не было, поэтому почти все фрукты в кадре были искусственными восковыми муляжами или консервированными из компота. Лепёшка, купленная накануне в магазине «Армения», к моменту съёмок успела так зачерстветь, что разломить её было почти невозможно. При этом Гайдай требовал, чтобы актриса ела с видимым удовольствием, и Варлей приходилось буквально давиться засохшей лепёшкой и сладкими консервированными фруктами, изображая аппетит и лёгкость.
Особая история связана с ослицей по кличке Люся, которая стала одним из негласных символов фильма. Животное сразу прониклось симпатией к Наталье Варлей и охотно слушалось её, тогда как Александру Демьяненко пришлось немало потрудиться, чтобы завоевать доверие упрямой партнёрши: по воспоминаниям участников съёмок, он скормил Люсе целый мешок сахара, прежде чем она перестала его игнорировать.
Спустя годы, уже в возрасте около пятидесяти пяти лет, та же самая ослица вновь появилась на экране — в картине «9 рота», став живой связью между двумя совершенно разными эпохами кино.
Озвучивание Нины стало для Варлей отдельной травмой. Гайдая не устроило её собственное озвучивание: голос казался ему слишком «непрофессиональным», слишком юным и невыразительным для кинематографа. Он обратился к своей соседке по дому, актрисе Надежде Румянцевой, обладавшей уникальной дикцией и умением работать с микрофоном. Песню про медведей доверили Аиде Ведищевой. В результате от живого голоса Варлей в фильме осталась лишь пара фраз, в том числе знаменитое: «Ошибки надо не признавать, их надо смывать кровью!» Спустя годы актриса признавалась, что, глядя на себя на экране, говорящую не своим юным голосом и поющую чужим взрослым тембром, она физически ощущала, что нарушена гармония, что три компонента — лицо, голос и песня — не соединяются воедино. При этом справедливости ради стоит отметить, что Ведищева была всего на шесть лет старше Варлей, а у Румянцевой до конца жизни сохранялся тонкий, почти детский голосок, но для самой Натальи это не снимало внутреннего конфликта.
Музыкальная составляющая фильма тоже рождалась непросто. Композитор Александр Зацепин сочинил несколько мелодий, одна из которых стала «Песней про султана», а другая — знаменитой песней про медведей. Гайдай поначалу не принял последнюю: «Где‑то на белой льдине, там, где всегда мороз, чешут медведи спину о земную ось… Какой мороз, если в картине лето?! Да и не будет народ это никогда петь», — недоумевал он. Зацепин в сердцах написал заявление об уходе с картины и отдал его художественному руководителю объединения «Луч» Ивану Пырьеву.
Тот порвал бумагу и приказал композитору срочно лететь к Гайдаю. Когда Зацепин приехал к съёмочной группе, он буквально в коридоре гостиницы наткнулся на троицу актёров, которые уже распевали мелодию новой песни и наперебой поздравляли его: музыка запоминается с первого раза. Гайдай ещё какое‑то время сопротивлялся, даже призвал на помощь сценаристов, которые обычно его поддерживали, но в этот раз и они встали на сторону композитора. В итоге песня осталась в фильме и стала одной из самых узнаваемых в советском кино.
Цензурные и редакторские претензии сопровождали картину почти до самого выхода. Изначально фильм должен был начинаться с хулиганской шутки: Трус писал на стене букву «Х», Балбес — «У», а невозмутимый Бывалый дописывал полностью: «Художественный фильм». Цензура не пропустила эту заставку, сочтя её слишком двусмысленной. На одном из худсоветов картину раскритиковали за «пошловатую» песню Никулина, «устаревшую» музыку и чрезмерное присутствие троицы, которая, по мнению некоторых членов совета, «раздражает» и «перекривлялась». Председатель Госкино в сердцах бросил фразу: «Эта антисоветчина выйдет на экран только через мой труп!» Казалось, судьба фильма висит на волоске. Однако ситуацию неожиданно спас Леонид Брежнев: в пятницу из его аппарата позвонили на студию и попросили прислать «что‑нибудь посмотреть» из свежих комедий. Показали «Кавказскую пленницу». Генсек пришёл в восторг, в понедельник уже благодарил создателей за прекрасный фильм, и после этого все прежние возражения рассыпались сами собой.
Съёмочный процесс тоже не обходился без сложностей и курьёзов. Из‑за гастролей Никулина съёмки начались без него, и некоторые сцены пришлось снимать с дублёром, которого потом аккуратно «прятали» ракурсами. В конце съёмок Моргунов поссорился с частью группы и отказался продолжать работу, поэтому в финале на общих планах Бывалого в ряде эпизодов играет уже не он, а дублёр. В сцене с пивом Георгий Вицин, будучи убеждённым трезвенником, сначала попросил налить в кружку настой шиповника, но из‑за отсутствия пены кадр выглядел неубедительно, и Гайдай уговорил актёра всё‑таки выпить немного настоящего пива ради правды на экране. В фильме можно заметить и несколько киноляпов: например, в эпизоде погони Вицин целится из рогатки одним огурцом, а в рот Шурика прилетает другой, причём при внимательном просмотре видна леска, на которой держится «летящий» овощ.
Среди многочисленных забавных и характерных деталей съёмок особенно запомнились:
ослица Люся, которая обожала Варлей и игнорировала Демьяненко, пока тот не «подкупил» её мешком сахара;
случайный въезд автомобиля в телегу с арбузами во время погони — эпизод не планировался, но так понравился Гайдаю, что он оставил его в фильме;
постоянные отключения воды в гостинице, где жила группа, из‑за чего актёры шутили, что картину следовало бы назвать «Кавказская пленница водоканала»;
письма от альпинистов, которые после выхода фильма писали Варлей, что она «неправильно» выполняет спуск по скале, но при этом признавались, что пересматривали сцену по десять раз;
редкие кадры с настоящим гималайским медведем, которого привозили из зоопарка и которого оператору приходилось буквально подталкивать к активности, потому что зверь оказался слишком флегматичным.
Премьера «Кавказской пленницы» превратилась в событие года. В день выхода фильм одновременно показали в пятидесяти трёх кинотеатрах Москвы, и почти везде был аншлаг. Очереди растягивались на кварталы, билеты перекупали втридорога, а в некоторых кинотеатрах зрители, не попавшие в зал, просили оставить двери открытыми, чтобы хотя бы слышать смех и реплики. За первые месяцы картину посмотрели более тридцати миллионов человек, на «Мосфильм» пришло около пятнадцати тысяч писем от зрителей — от восторженных отзывов до просьб прислать фотографии актёров. Наталью Варлей на улицах стали узнавать и останавливать, хотя она ещё не до конца понимала масштаб происходящего. Никулину писали дети, уверяя, что «дядя с усами» — самый смешной человек в мире. В некоторых городах кинотеатры вводили дополнительные ночные сеансы, потому что дневные были забронированы на недели вперёд.
В итоге «Кавказскую пленницу» посмотрели семьдесят шесть с половиной миллионов зрителей — результат, которого до этого не достигал ни один советский режиссёр. Фильм разошёлся на цитаты, стал частью повседневной речи и семейной памяти, а его герои — живыми персонажами, с которыми зрители словно жили бок о бок. И в этом есть особый парадокс: картина, которая рождалась в спорах, холоде, обидах, цензурных конфликтах и почти непрерывных переделках, вышла на экран лёгкой, солнечной, будто бы снятой без усилий. Именно поэтому она и стала народной — потому что за этой лёгкостью чувствуется огромная внутренняя работа, риск, смелость и та самая неуловимая искра, которая делает комедию не просто смешной, а по‑настоящему любимой.
ОБО МНЕ: Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы:
Сытый голодного не разумеет. Мой ответ Наталье Варлей
На днях я прочитала фрагмент из книги "Канатоходка" нашей знаменитой советской актрисы Натальи Владимировны Варлей. Привожу его ниже с некоторыми сокращениями:
Лгут те, кто пишет или говорит о «серой, бедной жизни в советское время»!
В свободные дни, часы, минуты – мы не отдыхали, а бегали по театрам, выставкам, музеям, просиживали в читальных залах, не пропускали новые программы в цирке и кинопремьеры…
Мы сорвались с занятий и всем курсом поехали в кинотеатр «Мир», рядом с цирком на Цветном… Красивый и нежный фильм о несостоявшейся любви с щемящей музыкой Мишеля Леграна…
Но какое это имело значение, если с галёрки мы смотрели, например, спектакль «Королевского Шекспировского театра» с Лоуренсом Оливье в главной роли?!. Мы впитывали в себя как губки всё, что успевали увидеть и услышать. Мы пропадали в музее имени Пушкина и в Третьяковке.
Мы ходили в забитый до отказа зал Политехнического музея, где читали свои стихи молодые Окуджава, Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Петя Вегин, Инна Кашежева, Римма Казакова… Можно было прийти ночью к памятнику Маяковскому, где эти поэты – а с ними и малоизвестные, и самодеятельные, – часто до утра читали свои стихи…
Неправда и то, что «было нечего носить»! Да, не было куч шмотья. Мало того, было неприлично «страдать вещизмом» – это считалось мещанством. Но если нужно было красиво одеться – был бы вкус! Прекрасные ткани страна производила – не только на экспорт. В ателье-люкс шили недорого и хорошо. Кроме того, можно было всегда купить понравившуюся готовую модель…
Когда я уже снялась в «Кавказской пленнице» и начала ездить с этой картиной и с «Вием» по всему миру, меня одевала прекрасный художник-модельер Лидия Алексеевна из ателье на улице Герцена. И она наряжала меня в такие красивые и необычные туалеты и из таких качественных тканей, что, увидев, как я одета – на сцене, на приёмах, на пресс-конференциях, – журналисты обязательно спрашивали, у кого я одеваюсь…
Зато помню, как я, пятнадцатилетняя, иду по Арбату в кулинарию ресторана «Прага», чтобы купить что-то из необыкновенно вкусных и совсем недорогих полуфабрикатов, а на мне – белое платье в мелкий нежный цветочек с плиссированной юбкой. И все на меня оглядываются. А это платье мы с мамой купили в «Детском мире»…
...А телевидение всё продолжает бубнить – как ужасно жилось в «совке»: и есть было нечего, и носить нечего, и читать нечего, и смотреть нечего… ...На днях в одном из ток-шоу ведущая, изображающая из себя простушку, кривляясь и коверкая слова (простушка же!), на голубом глазу рассказывала, как она мыла голову хозяйственным мылом: «Нечем же было! Шампуней никаких не было!»…
Ну, тут уж только руками остаётся развести… Хотя кто знает, может, хозяйственным полезнее…
Прочитала я это всё и испытала некоторое недоумение. Человек как будто с другой планеты, в другом СССРе жил. Полезла в Википедию. Так и есть. У Натальи Владимировны был свой СССР, другой.
Дело в том, что Наталья Варлей была дочерью крупного чиновника. Её отец Владимир Викторович Варлей работал на серьезных должностях в Мурманском арктическом пароходстве. В 1952-1954 гг. он - начальник штаба морских операций западного района Арктики Главсевморпути, в 1954-1955 гг. - зам. начальника Мурманского арктического пароходства, в 1955-1957 годах работал председателем Мурманского горисполкома. Так что, простите, Наталья Владимировна, при всём уважении к Вам, Вашему возрасту и Вашим заслугам, но у вас, дочери председателя Мурманского горисполкома, вряд ли есть соответствующее представление о том, какая жизнь в СССР была у простого народа. Вы от этого самого народа еще дальше, чем декабристы. Вы этот простой народ в лучшем случае видели со сцены на своих творческих вечерах. Вы не стояли в очередях за колбасой и молоком, не знаете, что такое номерки на ладонях, не ездили в Москву за продуктами - по той простой причине, что Вы жили в этой самой Москве с конца пятидесятых.
Вы жили в другом мире. Из окна номенклатурного дома тяжело рассмотреть, как жили простые люди - 99% населения СССР. Простые рабочие и колхозники. Покупать продукты в просто кулинарии было дорого и считалось шикованием, а уж в кулинарии от ресторана купить что-нибудь... Ну как Вам сказать. Я помню только один случай, когда моя мама с её зарплатой в 170 рублей позволила себе купить в кулинарии от местного провинциального ресторана какие-то котлеты - просто попробовать, потому что магазинные котлеты на половину состояли из хлеба. Сколько они стоили, я не помню, мяса в них, вроде, было чуть побольше, но никакой фантастики. А уж кулинария ресторана "Прага", боюсь, была доступна весьма ограниченному кругу лиц.
А знаете, какие слова поразили меня больше всего? "Неправда и то, что «было нечего носить»! В ателье-люкс шили недорого и хорошо. Кроме того, можно было всегда купить понравившуюся готовую модель... Меня одевала прекрасный художник-модельер Лидия Алексеевна из ателье на улице Герцена". Я очень надеюсь, что сказали Вы это, просто не подумав. В противном случае Ваши слова выглядят издёвкой. В ателье-люкс шили недорого и хорошо? А у многих ли граждан СССР была возможность заказывать одежду в ателье-люкс или у личного модельера? Пошив платья в самом простом ателье, не люкс, а том, которых было натыкано чуть ли не у каждого столба, обходился от 11 до 25 рублей в зависимости от фасона и количества сложных деталей, и это считалось дорого. Многие за всю жизнь не сшили ни одного платья в ателье. А уж сколько стоил пошив платья у персонального модельера - даже не могу и предположить. Думаю, что на него ушла бы вся месячная зарплата какой-нибудь учительницы или инженера.
Что касается выставок и театров, то простым советским людям, отпахавшим 8 часов на работе, настоявшимся в очереди за продуктами, напрыгавшимся по кухне, по ванной и с детьми, в массе было как-то не до высокого искусства - хватило бы сил кино после программы "Время" посмотреть. Им просто было некогда засиживаться в библиотеках и бегать по ночам к памятнику Маяковскому, да и с памятниками поэту революции в провинциальных городах был напряг. В театры и на выставки ходили те, кому это было интересно - малюсенький процент так называемой творческой интеллигенции, к которой относитесь и Вы, и Ваше окружение. Остальным это просто было не нужно. Детей могли свозить в театр раз в год от школы классом, да и театры-то не в каждом городе были, а цирки так вообще только в городах-миллионниках имелись. И кстати говоря, те, кому это интересно, и сейчас ходят по выставкам и премьерам. Третьяковка полна, в музеи очереди. Просто таких людей всегда было гораздо меньше.
Ну а насчет хозяйственного мыла - да, мыли им голову. Потому что культура мытья волос шампунями начала зарождаться только в 70-х, и нашим бабушкам, всю жизнь мывшим голову с хозяйственным мылом, казалось, что шампунь это какая-то ерунда: "Шампунью разве волосы промоешь?" Поэтому еще до 80-х мыли голову хозяйственным мылом, а шампунь это так, баловство, "шобы пахло". Шампуней не то что не было, они были, но мало и плохие. Гонялись за "Селеной", за "Болгарской розой", хорошим считался "Желтковый". И натурального в них было очень мало - ураганные цвета и запахи получали путём химических добавок. И их еще и купить надо было. У нас знакомая работала в галантерейной лавочке на рынке, так вот она бабушке по секрету сообщала, когда "Селену" завезут. Мы к открытию бежали в лавочку и брали сразу по три-четыре флакона, потому что следующий завоз мог быть через полгода.
Так что, уважаемая Наталья Владимировна, говоря о прекрасной жизни в "самой лучшей стране", говорите "у меня", а не "у нас". Это будет честно и правильно.
В свободные дни, часы, минуты – мы не отдыхали, а бегали по театрам, выставкам, музеям, просиживали в читальных залах, не пропускали новые программы в цирке и кинопремьеры…
Помню, каким потрясением стал для меня фильм «Шербурские зонтики» с прекрасными Катрин Денёв и Нино Кастельнуово.
Мы сорвались с занятий и всем курсом поехали в кинотеатр «Мир», рядом с цирком на Цветном… Красивый и нежный фильм о несостоявшейся любви с щемящей музыкой Мишеля Леграна…
Когда, много лет спустя, мы с замечательным актёром Игорем Копченко дублировали «Шербурские зонтики», я вспоминала ТЕ свои ощущения…
Я уже рассказывала, что у нас была возможность по студенческим билетам ходить в любой театр на любой спектакль, но так как по предъявлению студенческого билета мы получали входной, то чаще всего мы стояли на галёрке…
Но какое это имело значение, если с галёрки мы смотрели, например, спектакль «Королевского Шекспировского театра» с Лоуренсом Оливье в главной роли?!. Мы впитывали в себя как губки всё, что успевали увидеть и услышать. Мы пропадали в музее имени Пушкина и в Третьяковке.
Мы ходили в забитый до отказа зал Политехнического музея, где читали свои стихи молодые Окуджава, Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Петя Вегин, Инна Кашежева, Римма Казакова… Можно было прийти ночью к памятнику Маяковскому, где эти поэты – а с ними и малоизвестные, и самодеятельные, – часто до утра читали свои стихи…
Лгут те, кто пишет или говорит о «серой, бедной жизни в советское время»! Жизнь кипела и бурлила! Слава нашего цирка, Большого и Малого театров, театра Вахтангова, МХАТа, БДТ – гремела по всему миру! А наши музыканты! А переполненные залы консерваторий и концертных залов… Так кому и зачем нужна сегодняшняя ложь?!
Неправда и то, что «было нечего носить»! Да, не было куч шмотья. Мало того, было неприлично «страдать вещизмом» – это считалось мещанством. Но если нужно было красиво одеться – был бы вкус! Прекрасные ткани страна производила – не только на экспорт. В ателье-люкс шили недорого и хорошо. Кроме того, можно было всегда купить понравившуюся готовую модель…
Когда я уже снялась в «Кавказской пленнице» и начала ездить с этой картиной и с «Вием» по всему миру, меня одевала прекрасный художник-модельер Лидия Алексеевна из ателье на улице Герцена. И она наряжала меня в такие красивые и необычные туалеты и из таких качественных тканей, что, увидев, как я одета – на сцене, на приёмах, на пресс-конференциях, – журналисты обязательно спрашивали, у кого я одеваюсь…
Да! Не было этих дурацких «бутиков», в которых висят маломерные тряпочки с запредельными, часто совершенно не соответствующими качеству ценами…
Зато помню, как я, пятнадцатилетняя, иду по Арбату в кулинарию ресторана «Прага», чтобы купить что-то из необыкновенно вкусных и совсем недорогих полуфабрикатов, а на мне – белое платье в мелкий нежный цветочек с плиссированной юбкой. И все на меня оглядываются. А это платье мы с мамой купили в «Детском мире»…
Ух, какой был потрясающий «Детский мир» до «перестройки»!.. Сколько товаров для детей – и наших, и импортных – на любой вкус и кошелёк! И одежда, и обувь, и игрушки… Настоящий праздник… Тогда был девиз «Всё лучшее – детям». Не всегда, как и все девизы, он выполнялся, но хоть посыл был…
А в «перестройку» все карусели, игрушки, волшебные открывающиеся часы, из которых выезжали герои сказок, – враз убрали и сделали на первом этаже… автомобильный салон. А потом и вовсе «Детский мир» закрыли «на реконструкцию». А когда открыли, выяснилось, что по ценам ни к одежде, ни к игрушкам – не подступиться…
В «перестройку» в одночасье всё с прилавков выбросили на свалку, закрылись заводы и фабрики. И те, которые шили недорогую одежду и обувь – для детей, стариков, для людей среднего достатка, – тоже закрыли… Магазины и рынки стали наполняться дешёвым ширпотребом, в основном китайским, и то кустарным…
Планка в искусстве и культуре опустилась «ниже плинтуса»… В кинотеатрах перестали показывать кино и стала продаваться мебель. Или автомобили…
По телевизору замелькали чудовищно пошлые клипы попсы и ток-шоу, в которых гостям задавали вопросы, всегда считавшиеся неприличными…
Но главное, телеэкран заполнился дешёвыми американскими поделками – их покупали «пакетами» наши телевизионные начальники, резко ставшие «боссами»…
Вот когда жизнь стала действительно убогой и серой! А народ пытались убедить, что «мы наконец-то прикоснулись к европейской культуре, вышли из „совка“ и обрели свободу»… Свободу от чего?! От нравственности?! Так это называется не свобода, а вседозволенность и разврат!..
И своими руками была разрушена самая лучшая в мире страна!.. Сейчас многие осознали, что случилось, поняли, что их страшно обманули, поманив, как дикарей, стеклянными бусами…
Да поздно! Ломать – не строить: многого уже не вернуть… А телевидение всё продолжает бубнить – как ужасно жилось в «совке»: и есть было нечего, и носить нечего, и читать нечего, и смотреть нечего… Мрак, да и только…
Оказывается, «бикини появились только в 80-х», да и то «запрещали носить»… Смотрю на свои студенческие фотографии на пляже и думаю: «А в чем же это я, если не в бикини?!»…
А на днях в одном из ток-шоу ведущая, изображающая из себя простушку, кривляясь и коверкая слова (простушка же!), на голубом глазу рассказывала, как она мыла голову хозяйственным мылом: «Нечем же было! Шампуней никаких не было!»…
Ну, тут уж только руками остаётся развести… Хотя кто знает, может, хозяйственным полезнее…
Наталья Варлей «Канатоходка».
На самом деле эта статья выходила в позапрошлом году в киножурнале "Тамбовский Товарищ"
Там говорилось -
Пересмотрел оригинальную "Кавказскую Пленницу" и офигел по новой. Опасался, если честно. Последний раз глядел больше десяти лет назад. Всегда, если что, запускал или сразу ремейк или тнтшного "Ивана Васильевича", потом рестлинг с Фоменко. Но тут включил - и не смог оторваться ни на минуту
Самое важное, что нужно понять про этот фильм - Наталья Варлей там словно живёт своей жизнью
Напомню, что на дворе 1967 год! Шестьдесят седьмой - пятидневка на работе, Останкинская башня, Леонид Ильич! А Варлей, словно в компьютерной игре, летает по лесу, проносится по горной речке, за ней мчится Шурик с безумной скоростью. Для того времени просто легендарно. Гайдай - мастер своего дела. Он снимал так, что ты буквально чувствуешь эту пигалицу, эту злую спортсменку, которая френдзонит Шурика
Её Нина участвует в происходящем на полных правах. Втягивает в нехорошее Шурика и его друга с двигателем внутреннего сгорания. Выпрыгивает из дома через окна. Ты смотришь на проделки этой комсомолки, и от этого становится реально не по себе. Сейчас такое снимают на дронах и стедикамах с компьютерной обработкой и помолясь, а Гайдай делал это на коленке Варлей с самодельными конструкциями
Ракурсы там вообще уникальные. Камера под полом снимает через щель то, что делает Нина в заточении, висит под потолком дома товарища Саахова. Съёмка от третьего лица Вицина, который проносится по лесу между деревьями на бешеной скорости - икона кинематографа. А ведь делали всё вручную, таскали Шурика на осле через лес
Непредсказуемость фильма зашкаливает. Никогда не знаешь, откуда прилетит следующая угроза. Вот Шурик вроде в безопасности - и, бац, часовня уже разрушена. Кто-то мчится по дороге на бочке с колёсами. Да и ладно мчится, один из "друзей" становится берсеркером, готовым растерзать троицу джигитов за безобидное похищение невесты - и это самое ужасное!
Что редко отмечают, там баб похищают конкретно. Причём не как-то там аккуратно, а закатали в спальник - и на вынос. Шурик лупит одержимую Мордюкову, швыряет её об стены. Сейчас такого в кино не увидишь ни за что. А там шестидесятые, можно было. Комсомолки уже не люди, это товар в спортивных телах. Фильм не церемонится
Грим и спецэффекты, никакой компьютерной графики. Попа Варлей натурально слеплена. От этого выглядит шикарно и по сей день.
Озвучка троицы Трус, Балбес, Бывалый - просто жуть. Записывали актёров на разных скоростях, накладывали друг на друга. Получилось что то первобытное, злобное. Когда Вицин начинает петь песню про медведей, реально обосраться можно
Бюджет фильма был смешной, триста пятьдесят тысяч бутылок водки примерно. Снимали в настоящей психбольнице и в лесу. Моргунов получил реальные травмы филейной части во время съёмок со шприцом. Это иногда видно в кино, там реальная боль отражается на лицах
Концовка с рассветом который как бы спасает товарища Саахова - а потом нет, классический троллинг зрителя. Думаешь всё, пережил ночь проклятый волюнтарист. А тебе раз - и финальный справедливый советский суд. Весь фильм наполнен оммажами и отсылками к самым разным книгам классиков. Кажется, что здесь пытались поместить все известные ходы из Льва Толстого и Достоевского
Вообще, удивлён, как немолодой режиссёр практически без денег придумал, как снимать так, чтобы деревянная Варлей была главным женским персонажем. И получилась легенда. Обязателен к просмотру всем кто любит настоящий советский хоррор без компромиссов. Развлекает за счёт финского холодильника и путёвки в Сибирь до сих пор
АВТОРА РАССТРЕЛЯЛИ - за то, что спутал личную шерсть с государственной
Оригинальная история -
Гамлет и Соль.
Свою необычную фамилию Наталья получила от предков по отцовской линии, в роду которых были поволжские немцы и английские коннозаводчики. Валлийская фамилия Варлей досталась именно от последних. По семейному преданию, в XIX веке русский фабрикант пригласил братьев-жокеев из Уэльса (или, по другой версии, состоятельных коннозаводчиков) по фамилии Варлей в Россию.
Те обосновались здесь, женились на местных девушках и со временем «обрусели». По материнской линии в роду Натальи также были иностранные корни — французы. Её мать, Ариадна Сенявина, была внучкой горного инженера Евгения Барбота де Марни, чья семья происходила из Франции.
Отец Натальи был капитаном дальнего плавания, поэтому семья часто переезжала с места на место. Наталья родилась в румынском городе Констанца, но затем её детство прошло в Ленинграде, Москве, Владивостоке и Мурманске.
В первый класс она пошла в Мурманске, а школу окончила уже в Москве. Как-то раз она с матерью посетила цирк на Цветном бульваре и заметила объявление о наборе детей в цирковую студию. Несмотря на отсутствие подготовки, Наталья успешно прошла отбор и начала учиться цирковому искусству.
В 1965 году она окончила отделение акробатики Государственного училища циркового и эстрадного искусства и в течение двух лет выступала в цирке как эквилибристка. С ней на одной арене работал легендарный клоун Леонид Енгибаров, благодаря которому Варлей впервые оказалась на съемочной площадке.
Енгибаров познакомил её с режиссёром Георгием Юнгвальдом-Хилькевичем, который предложил Наталье роль в своём фильме «Формула радуги». Во время работы на Одесской киностудии её заметила ассистентка режиссёра Леонида Гайдая и пригласила на пробы на роль Нины в фильме «Кавказская пленница».
На эту роль претендовало порядка пятисот девушек, и Наталья, не будучи профессиональной актрисой, не ожидала успеха. Однако её естественность и раскрепощённость перед камерой покорили режиссёра. На пробах, когда её попросили появиться в купальнике, Наталья без колебаний выполнила эту просьбу — для неё это было привычно после работы в цирке, где купальник был частью её сценического образа.
Когда Наталья Варлей получила телеграмму с известием о том, что утверждена на главную роль, она находилась на гастролях в Туле. Новость оказалась для нее скорее поводом для огорчения, чем радости — девушка была привязана к своему цирковому номеру и не хотела покидать арену, пусть даже временно. Тогда ей и в голову не приходило, что расставание с цирком станет окончательным и что впереди ее ждет успешная карьера в кино, о которой она тогда даже не мечтала.
Однако после выхода «Кавказской пленницы» популярность накрыла ее буквально волной — Наталья стала всеобщей любимицей, а женщины по всей стране просили парикмахеров сделать им прическу, как у Варлей. Режиссеры же один за другим предлагали ей новые роли, открывая для актрисы многочисленные возможности.
На съемках «Кавказской пленницы» Наталье пригодились навыки, приобретенные за годы работы в цирке. Она самостоятельно исполняла все трюки, но когда дошло дело до сцены с прыжком со скалы в воду, режиссер Леонид Гайдай пригласил дублершу.
Как выяснилось, та вовсе не была профессиональной каскадершей и обманула съемочную группу только ради возможности познакомиться со знаменитыми актерами. В итоге Варлей взяла на себя этот опасный эпизод и тоже справилась с ним сама.
Некоторое время она старалась совмещать работу в цирке со съемками в кино, но вскоре перед ней встал выбор, который оказался не в пользу арены. Несмотря на этот шаг, Варлей признавалась, что цирк долго оставался в ее снах. В 1967 году Наталья поступила в Щукинское училище, а уже в первый год обучения исполнила главную роль в фильме «Вий», снятом по мотивам знаменитой повести Гоголя.
