Красавица-актриса сыграла, хотя и второстепенную, но заметную роль русской актрисы в узбекском театре и храброй революционерки Марии.

Третьего апреля 1967 года в Москве состоялась премьера комедии «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» — фильма, который рождался в сомнениях, спорах, холоде и под постоянным давлением цензуры, но в итоге стал одной из самых любимых картин советского кинематографа.

В тот день лента одновременно вышла сразу в пятидесяти трёх московских кинотеатрах, что по тем временам было беспрецедентным масштабом, и уже первые показы показали: перед зрителями не просто очередная комедия, а будущая народная легенда. Главную героиню Нину на экране играла девятнадцатилетняя циркачка Наталья Варлей, но голосом говорила за неё Надежда Румянцева, а пела про «медведей, трущихся о земную ось» Аида Ведищева. При этом именно лицо Варлей стало одним из главных символов фильма, хотя сама актриса много лет болезненно переживала, что в картине ей почти не дали ни сказать, ни спеть.

Путь этой лёгкой на вид комедии к экрану был совсем не лёгким. Предыдущая лента Гайдая «Операция “Ы” и другие приключения Шурика» имела оглушительный успех и стала лидером проката, но сам режиссёр чувствовал себя опустошённым и был уверен, что и Шурик, и троица — Никулин, Вицин, Моргунов — уже исчерпали себя. Тем временем сценаристы Яков Костюковский и Морис Слободской ещё до премьеры «Операции “Ы”» начали сочинять новые приключения Шурика и были убеждены, что снимать их должен только Гайдай. После триумфа комедии руководство «Мосфильма» фактически вынудило режиссёра взяться за новый фильм, который на ранних этапах назывался «Шурик в горах».

При обсуждении сценария коллеги высказывали немало замечаний. Звучало и такое: троица «тяжелит» картину, требует отдельных интермедий, маски примитивны и устарели. В какой‑то момент Гайдай неожиданно заявил: «Троицы не будет. Никулин сниматься отказался». Юрий Никулин действительно поначалу скептически воспринял сценарий и не верил в успех картины. К тому же за кадром Никулин, Вицин и Моргунов не испытывали друг к другу тёплых чувств, а Евгений Моргунов и вовсе не горел желанием снова играть Бывалого. Однако спустя пару месяцев Гайдай всё‑таки решил привлечь троицу к съёмкам, сумел уговорить Никулина и постепенно втянул всех в работу, пообещав, что сценарий можно будет менять прямо на площадке.

Режиссёрский сценарий действительно был исписан от корки до корки. Гайдай любил повторять, что то, что актёры читают на бумаге, — ещё не окончательный вариант, многое «варится» прямо на съёмках. Вместе с артистами они заново придумывали целые сцены, отрабатывали реплики, и нередко на репетициях экспромтом рождались новые шутки. За каждый удачный трюк или шутку, вошедшие в картину, Гайдай «платил» две бутылки шампанского. Никулин за время съёмок «заработал» двадцать четыре бутылки, Моргунов — восемнадцать, а Вицин — всего одну, зато именно Георгий Михайлович придумал сцены, когда Трус на дороге бьётся в конвульсиях между Бывалым и Балбесом, и когда пугается платка, обронённого убегающей Ниной.

На роль главной героини — студентки, комсомолки и просто красавицы — пробовались едва ли не пятьсот девушек. В числе претенденток были Анастасия Вертинская, Жанна Болотова, Наталья Селезнёва, Лариса Голубкина, Наталья Кустинская, Раиса Недашковская, но никто не устраивал Гайдая. И вдруг ассистентка вспомнила эквилибристку из цирка — восемнадцатилетнюю Наташу Варлей, которую она видела на съёмках в Одессе. Варлей согласилась на пробы скорее из любопытства и уже там поразила съёмочную группу своей раскрепощённостью. По просьбе Гайдая она легко разделась до купальника — для цирковой артистки это была обычная «униформа», и стесняться тут было нечего. Позже режиссёр, любивший парадоксальные формулировки, объяснял свой выбор фразой: «Брижит Бардо в купальнике выглядит талантливее Фаины Раневской».

Почти все трюки в картине Наталья исполняла сама. Она водила машину, спускалась на тросе со скалы, прыгала из окна со съёмочного крана. В одной из сцен она даже сиганула за Шуриком в горную реку, когда увидела, что дублёрша, представившаяся мастером спорта по прыжкам в воду, начала тонуть — позже выяснилось, что о своих достижениях та сильно наврала. «Река брала начало в ледниках Кавказских гор, — вспоминала Варлей. — Температура в ней была градусов пять–шесть. Дублей было много, так что, когда мы с Шуриком сидим и стучим в кадре зубами от холода, надо сказать, стучали мы практически по‑настоящему».

Ещё один непростой момент съёмок связан со сценой, где Нина с аппетитом ест фрукты и лепёшку. В апрельской Москве свежих фруктов тогда практически не было, поэтому почти все фрукты в кадре были искусственными восковыми муляжами или консервированными из компота. Лепёшка, купленная накануне в магазине «Армения», к моменту съёмок успела так зачерстветь, что разломить её было почти невозможно. При этом Гайдай требовал, чтобы актриса ела с видимым удовольствием, и Варлей приходилось буквально давиться засохшей лепёшкой и сладкими консервированными фруктами, изображая аппетит и лёгкость.

Особая история связана с ослицей по кличке Люся, которая стала одним из негласных символов фильма. Животное сразу прониклось симпатией к Наталье Варлей и охотно слушалось её, тогда как Александру Демьяненко пришлось немало потрудиться, чтобы завоевать доверие упрямой партнёрши: по воспоминаниям участников съёмок, он скормил Люсе целый мешок сахара, прежде чем она перестала его игнорировать.

Спустя годы, уже в возрасте около пятидесяти пяти лет, та же самая ослица вновь появилась на экране — в картине «9 рота», став живой связью между двумя совершенно разными эпохами кино.

Озвучивание Нины стало для Варлей отдельной травмой. Гайдая не устроило её собственное озвучивание: голос казался ему слишком «непрофессиональным», слишком юным и невыразительным для кинематографа. Он обратился к своей соседке по дому, актрисе Надежде Румянцевой, обладавшей уникальной дикцией и умением работать с микрофоном. Песню про медведей доверили Аиде Ведищевой. В результате от живого голоса Варлей в фильме осталась лишь пара фраз, в том числе знаменитое: «Ошибки надо не признавать, их надо смывать кровью!» Спустя годы актриса признавалась, что, глядя на себя на экране, говорящую не своим юным голосом и поющую чужим взрослым тембром, она физически ощущала, что нарушена гармония, что три компонента — лицо, голос и песня — не соединяются воедино. При этом справедливости ради стоит отметить, что Ведищева была всего на шесть лет старше Варлей, а у Румянцевой до конца жизни сохранялся тонкий, почти детский голосок, но для самой Натальи это не снимало внутреннего конфликта.

Музыкальная составляющая фильма тоже рождалась непросто. Композитор Александр Зацепин сочинил несколько мелодий, одна из которых стала «Песней про султана», а другая — знаменитой песней про медведей. Гайдай поначалу не принял последнюю: «Где‑то на белой льдине, там, где всегда мороз, чешут медведи спину о земную ось… Какой мороз, если в картине лето?! Да и не будет народ это никогда петь», — недоумевал он. Зацепин в сердцах написал заявление об уходе с картины и отдал его художественному руководителю объединения «Луч» Ивану Пырьеву.

Тот порвал бумагу и приказал композитору срочно лететь к Гайдаю. Когда Зацепин приехал к съёмочной группе, он буквально в коридоре гостиницы наткнулся на троицу актёров, которые уже распевали мелодию новой песни и наперебой поздравляли его: музыка запоминается с первого раза. Гайдай ещё какое‑то время сопротивлялся, даже призвал на помощь сценаристов, которые обычно его поддерживали, но в этот раз и они встали на сторону композитора. В итоге песня осталась в фильме и стала одной из самых узнаваемых в советском кино.

Цензурные и редакторские претензии сопровождали картину почти до самого выхода. Изначально фильм должен был начинаться с хулиганской шутки: Трус писал на стене букву «Х», Балбес — «У», а невозмутимый Бывалый дописывал полностью: «Художественный фильм». Цензура не пропустила эту заставку, сочтя её слишком двусмысленной. На одном из худсоветов картину раскритиковали за «пошловатую» песню Никулина, «устаревшую» музыку и чрезмерное присутствие троицы, которая, по мнению некоторых членов совета, «раздражает» и «перекривлялась». Председатель Госкино в сердцах бросил фразу: «Эта антисоветчина выйдет на экран только через мой труп!» Казалось, судьба фильма висит на волоске. Однако ситуацию неожиданно спас Леонид Брежнев: в пятницу из его аппарата позвонили на студию и попросили прислать «что‑нибудь посмотреть» из свежих комедий. Показали «Кавказскую пленницу». Генсек пришёл в восторг, в понедельник уже благодарил создателей за прекрасный фильм, и после этого все прежние возражения рассыпались сами собой.

Съёмочный процесс тоже не обходился без сложностей и курьёзов. Из‑за гастролей Никулина съёмки начались без него, и некоторые сцены пришлось снимать с дублёром, которого потом аккуратно «прятали» ракурсами. В конце съёмок Моргунов поссорился с частью группы и отказался продолжать работу, поэтому в финале на общих планах Бывалого в ряде эпизодов играет уже не он, а дублёр. В сцене с пивом Георгий Вицин, будучи убеждённым трезвенником, сначала попросил налить в кружку настой шиповника, но из‑за отсутствия пены кадр выглядел неубедительно, и Гайдай уговорил актёра всё‑таки выпить немного настоящего пива ради правды на экране. В фильме можно заметить и несколько киноляпов: например, в эпизоде погони Вицин целится из рогатки одним огурцом, а в рот Шурика прилетает другой, причём при внимательном просмотре видна леска, на которой держится «летящий» овощ.

Среди многочисленных забавных и характерных деталей съёмок особенно запомнились:

• ослица Люся, которая обожала Варлей и игнорировала Демьяненко, пока тот не «подкупил» её мешком сахара;

• случайный въезд автомобиля в телегу с арбузами во время погони — эпизод не планировался, но так понравился Гайдаю, что он оставил его в фильме;

• постоянные отключения воды в гостинице, где жила группа, из‑за чего актёры шутили, что картину следовало бы назвать «Кавказская пленница водоканала»;

• письма от альпинистов, которые после выхода фильма писали Варлей, что она «неправильно» выполняет спуск по скале, но при этом признавались, что пересматривали сцену по десять раз;

• редкие кадры с настоящим гималайским медведем, которого привозили из зоопарка и которого оператору приходилось буквально подталкивать к активности, потому что зверь оказался слишком флегматичным.

Премьера «Кавказской пленницы» превратилась в событие года. В день выхода фильм одновременно показали в пятидесяти трёх кинотеатрах Москвы, и почти везде был аншлаг. Очереди растягивались на кварталы, билеты перекупали втридорога, а в некоторых кинотеатрах зрители, не попавшие в зал, просили оставить двери открытыми, чтобы хотя бы слышать смех и реплики. За первые месяцы картину посмотрели более тридцати миллионов человек, на «Мосфильм» пришло около пятнадцати тысяч писем от зрителей — от восторженных отзывов до просьб прислать фотографии актёров. Наталью Варлей на улицах стали узнавать и останавливать, хотя она ещё не до конца понимала масштаб происходящего. Никулину писали дети, уверяя, что «дядя с усами» — самый смешной человек в мире. В некоторых городах кинотеатры вводили дополнительные ночные сеансы, потому что дневные были забронированы на недели вперёд.

В итоге «Кавказскую пленницу» посмотрели семьдесят шесть с половиной миллионов зрителей — результат, которого до этого не достигал ни один советский режиссёр. Фильм разошёлся на цитаты, стал частью повседневной речи и семейной памяти, а его герои — живыми персонажами, с которыми зрители словно жили бок о бок. И в этом есть особый парадокс: картина, которая рождалась в спорах, холоде, обидах, цензурных конфликтах и почти непрерывных переделках, вышла на экран лёгкой, солнечной, будто бы снятой без усилий. Именно поэтому она и стала народной — потому что за этой лёгкостью чувствуется огромная внутренняя работа, риск, смелость и та самая неуловимая искра, которая делает комедию не просто смешной, а по‑настоящему любимой.

ОБО МНЕ: Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы: