Как боль в тазобедренном суставе привела меня на операционный стол
О своей правосторонней грыже L5–S1 я знал ещё с 2008 года. Спина иногда поднывала, но ничего критичного: то утром поболит, то после долгого сидения в неудобной позе. Особого значения я этому не придавал. Активно тренировался, укреплял мышцы спины и в целом чувствовал себя очень даже нормально.
Поэтому был уверен: обычная умеренная грыжа, с которой вполне можно жить. У кого её сейчас нет? Я и представить себе не мог, что всё это время в моей спине медленно тикала бомба замедленного действия.
Началось всё с того, что в 2021 году у меня стало что-то болеть в левом тазобедренном суставе. Все мы в подобных ситуациях мыслим примерно одинаково: поболит и пройдёт. А оно не проходило.
К врачам я идти не хотел, но вскоре стал прихрамывать, плохо спать и много думать. А когда много думаешь, идти к врачам хочется ещё меньше. Вдруг всё, что ты уже успел придумать, возьмёт и станет диагнозом.
И решил я пойти на полумеру: полечиться с помощью МРТ. Говорят, помогает.
В конце 2023-го пошёл я на МРТ тазобедренных суставов. Ну и заодно, раз уж пошла такая пьянка, добавил до кучи МРТ поясничного отдела позвоночника. Чисто посмотреть, что там у меня за богатый внутренний мир с моей давно знакомой грыжей.
Получив описание с кучей сложночитаемых терминов, я обратил внимание на одну предельно понятную фразу: «Необходима консультация невролога».
«Ну вот, переживания начинают сбываться», — подумал я и записался к неврологу.
Невролог озадаченно посмотрела снимки и поинтересовалась:
— А поясница вас не беспокоит?
— Нет, жива-здорова! Давайте уже, что там по тазобедренному? Жгите, я готов к любому раскладу!
Оказалось, что не готов.
В тазобедренном суставе обнаружились в основном возрастные изменения: процедуры, лечение — и можно жить дальше. А вот снимки позвоночника преподнесли сюрприз.
Диагноз звучал так: спондилолизный спондилолистез L5–S1 второй степени с корешковым синдромом.
Если перевести с медицинского на человеческий, нижний поясничный позвонок L5 сместился вперёд относительно крестца S1. Смещение составляло 11 миллиметров. Кажется, что 11 миллиметров — ерунда. Но для позвоночника это уже совсем не мелочь.
«Спондилолизный» означает, что в дуге позвонка был дефект. Из-за него L5 перестал нормально удерживаться на своём месте и постепенно поехал вперёд.
Представьте башню из кубиков. Если один из нижних кубиков сдвинуть, башня ещё может стоять. Но нагрузка уже распределяется неправильно, а расположенные рядом нервные структуры начинают страдать.
Или, если совсем просто: позвонок L5 и крестец S1 в тот момент связывала уже преимущественно память о крепкой мужской дружбе в прошлом. А мой L5 потихоньку ехал вперёд, как поезд метро, машинист которого внезапно решил, что тормоза придумали трусы.
Самое неприятное — всё это не ощущалось как серьёзная проблема. Я тренировался, жил обычной жизнью и думал, что полностью контролирую ситуацию.
Сильные мышцы спины действительно помогали. Они поддерживали позвоночник, позволяли переносить нагрузки и долго маскировали серьёзность проблемы.
Но устранить причину они не могли. Никакими гиперэкстензиями, планками и другими упражнениями невозможно вернуть сместившийся позвонок на место и устранить дефект в его дуге.
Выбор у меня получался небогатый.
Либо своими пока ещё ходячими ножками отправиться в Боткинскую больницу к нейрохирургу Максиму Михайловичу Буданову, либо продолжать жить как ни в чём не бывало, пока мой L5 не доедет до края пропасти.
Во втором случае к доктору меня могли принести уже как зайку из сказки про Айболита. Только вернёт ли Айболит Буданов мои ножки в полностью рабочем состоянии — никаких гарантий.
Позвоночник — дело тонкое. И если уж рвётся, то по полной.
Решиться на операцию на позвоночнике — не то же самое, что записаться к стоматологу. Ты понимаешь, что рядом находятся нервы, отвечающие за работу ног, что после вмешательства предстоит восстановление и что лёгкой прогулки никто не обещает.
Но, недолго думая, я понял, что ножки мне очень дороги именно в рабочем состоянии. Поэтому с перспективой операции я смирился довольно быстро.
9 февраля 2024 года я лёг на операцию.
Я ещё не знал, что одной операцией дело не закончится. Через неделю мне придётся снова оказаться на операционном столе, а потом пройти реабилитацию и долгий путь обратно к полноценным тренировкам.
Но об этом — во второй публикации. И так уже много букв.
Вот примерно так выглядит эта проблема:
