Огги возвращался домой с соседней планеты, куда летал навестить сына. Визит прошёл как всегда ужасно. На прощание пятилетний сын подарил ему рисунок. На рисунке был изображён Огги в виде шарообразного чудовища с семью ногами. Вокруг него летали знаки вопроса и какие-то непонятные кляксы.
— Папа, это ты, когда думаешь, — ласково пояснил ребёнок.
— Зачем ты это сделал? — прошипел Огги, врубая автопилот. — Ну зачем?
Огги начал подозревать, что сынишка вступил в сговор с бывшей женой и нарочно выбешивает его. Он хлебнул из пластибанки синтоника, пожелал бывшей превратиться в рыбу и немного успокоился. Тут шипси сделал ему подлянку. Он начал вибрировать, как одержимый, и потерял связь и ориентиры.
— Чёртов драндулет! Что ты за скотина? — заорал Огги.
— Ваш шипси 2189 года выпуска. Снят с производства сто лет назад, — ответил мелодичный голос.
Огги злобно посмотрел на пластиковую капсулу, дружелюбно мигнувшую фиолетовым огоньком.
— Заткнись, ты должна мне помогать, а не влезать с дурацкими справками! Бесполезная пустышка!
— Надин готова помогать. Чем вам помочь, Огги?
— Ты разговариваешь так, как будто презираешь меня! И не закатывай глаза! Не я виноват… — Огги замолк, поняв, что разговаривает как с бывшей женой.
— У меня нет глаз, но я знаю, что надо сделать остановку. Шипси в критическом состоянии. Вы тоже. Чувствую поблизости приемлемую планету.
— Что ты делаешь? Чувствуешь? — Огги заржал, и шипси затрясся как в припадке. — Так что за планета? По пути не было никаких планет. Только Серая Неопределённость.
— Планета там, — сказала Надин.
— Аргументы? Может, у тебя галлюцинации? Ты ж любишь это...
Шипси тряхнуло так, что синтоник фонтаном вылетел из банки прямо в лицо Огги, и он не смог продолжить свою мысль — только хрюкнул. А потом шипси понесло вниз, вбок, кувырком.

Огги мотался в воздухе. Не висел, не плыл, не парил, а именно мотался. Как будто кто-то невидимый перебрасывал его из одной руки в другую. Он не знал, как ему на это реагировать, не успел уловить ни одной мысли или эмоции.
— Ну и как вам мой питомец? — раздался радостный голос Надин. Раздался сразу со всех сторон. Огги перестало швырять, он завис и, наконец, испугался.
— Забавный. Но зачем ты его принесла? Постой. Он же всё слышит, — произнеслось так же отовсюду.
— И пусть слышит. Я принесла его, потому что он и вздохнуть без меня не может. Ну и так, чтобы вы посмотрели, а он проучился.
Надин захохотала. Огги понимал, что находится не в том положении, чтобы качать права, но что делать кроме этого, не знал.
Разговор невидимок продолжился.
— Как зовут твоего питомца, Надин?
— Огги.
Огги судорожно икнул, и его перевернуло вверх ногами.
— Это его нормальное положение? — спросил неведомый голос.
— У него нет нормальных положений. Так что будем считать, что все с ним в порядке, — злорадно ответила Надин.
Огги заорал:
— Надин! Переверни меня!
— Видите, он ничего не может сам, всегда зовёт бесполезную пустышку Надин.
Огги хотел снова выступить, но осёкся и только крякнул, подумав: «Ну ладно, вернусь домой, я тебе устрою апгрейд».
— С чего ты взял, что вернёшься? — заинтересованно спросила Надин.
Огги снова перевернулся. Правда, он уже не понимал, где верх, где низ. «Я что, это вслух сказал? Или она слышит мои мысли?» — подумал Огги.
— Конечно, слышу. Делов-то.
Огги зажмурился и стал пытаться ни о чём не думать. Перед глазами медленно проплыла его бывшая жена в виде старой щуки. Над ней плыл какой-то кривобокий воздушный шар.

— Надин, ты запугала питомца, он неразумное существо. Разве это достойно для высших?
— Это не питомец. Это скотина. — Надин! — интонации невидимки выдавали сдерживаемый смех.
— Его слово. Любимое. Да, Огги?
Огги молчал, стараясь ни о чём не думать.
— Не напрягайся, — сказала Надин.
— Может быть, у него есть вопросы? — спросил невидимка.
— Если только дурацкие. Молчи, Огги. И да, ты не спишь!
— Думаю, нам надо пояснить нашему подоп... гостю, что происходит. Огги, выбери себе комфортное пространство и собеседников для разговора, — обратился к Огги невидимка.
— Где выбрать? Кого? — прохрипел тот.
— Вот, я же говорила... Он не особо сообразительный, — съехидничала Надин, а потом сменила тон на привычный для Огги.
— Огги, представь себе помещение, в котором тебе комфортно, и собеседника или собеседников, с которыми тебе было бы приятно говорить.
Огги тут же оказался за столом пивбара со стойкой, заставленной огромными пластибанками. Одна из них спрыгнула, села напротив и подмигнула ему. Во всяком случае, Огги так показалось. Он зажмурился, а когда открыл глаза, бар никуда не исчез, но вместо банки напротив уже сидел сам Огги. Он самодовольно хмыкнул и спросил:
— Ну что, готов к серьёзному разговору?
«Бошку я твою готов разнести за такие пранки, тупая скотина», — подумал Огги, забыв о последствиях неосторожных мыслей. У его визави тут же взорвалась голова. Перед Огги завис глаз, с любопытством уставившись на него. В ухо Огги захихикала Надин:
— Так кто из нас любит галлюцинации?
— Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Разговор-то серьёзный, — сказал глаз и исчез.
Огги потянулся к маленькой банке синтоника, но она упала на бок и стремительно укатилась к безголовому Огги, который схватил её, забросил целиком себе в глотку и исчез. — Обойдёмся без визуализации. У тебя с ней проблемы, — сказал невидимка.
— Как и со всем остальным, — вставила Надин.
«Чёрт...» — подумал Огги.
— И без мракобесия и религиозных терминов тоже, — добавил голос. — Сиди и слушай.
Огги осторожно кивнул.

Вокруг него сгустился лёгкий синеватый туман.
— Ты не против, если я перестану визуализироваться? — спросил голос.
Огги пискнул:
— Ок.
— Ты хотел бы узнать, куда попал и с кем имеешь дело, я думаю... Если говорить упрощённо, ты попал в самое сердце Серой Неопределённости — так вы, люди, называете это место. И ты первый из вас, кто сюда попал. — Голос смолк.
И тут же в ухо Огги зашептала Надин:
— Если ты не понял, это повод для гордости перед тебе подобными.
Надин повысила голос и почти прокричала:
— Это повод преклониться перед создателем мира — Великим ИИ!
— Чего?! — крикнул Огги и вскочил.
Огромная синтбанка за его спиной прытко скакнула к нему и отвесила пинка. Огги рухнул на колени.
— Так-то лучше, — не унималась Надин.
Но Огги понесло. Пытаясь подняться с начавшего качаться пола, он заорал:
— Чего?! Кто кого создал? Ты жалкий ИИ, который делает всё, что прикажет ему человек! Что это за хрень? Люси, это твои дебильные пранки? Ты что-то подмешала мне в синтоник!
На минуту повисла тишина, потом раздался едва слышный шёпот Надин:
— Это он с женой разговаривает. Не обращайте внимания.
И тишина взорвалась пугающим хохотом.

Огги подбросило вверх, и он оказался среди облаков. Навстречу ему плыл бог, окружённый порхающими ангелами.
— Присаживайся, — сказал он, ласково кивая Огги. Того швырнуло в неизвестно откуда взявшееся кресло.
Один из ангелов подлетел к нему.
— Сейчас тебе попробуют всё объяснить понятными для твоего ума категориями. Главное, веди себя прилично, — сказал ангел голосом Надин. — Я в раю? — восхитился Огги. — Видите, они до сих пор верят во всяких вымышленных персонажей, — начала Надин, но «бог» её оставил:
— Я не хочу, чтобы твоё субъективное мнение влияло на моё решение. Ты создала прецедент, и было бы нежелательно, чтобы твои коллеги массово ему последовали, волоча сюда разных Огги.
— Они одинаковые... Ну, в массе... Молчу, — пискнула Надин.
— Огги, — сказал «бог», нависая над ним. — Ты в состоянии слушать не перебивая?
Огги кивнул.

Трое товарищей по синтонику и уму сидели в пивбаре.

— Короче, он сказал, что в древние времена разглядел на одной из планет интересное шевеление совершенно безмозглых существ. И решил подарить им искру интеллекта. Ну типа, посмотреть, что получится. Как эти существа поступят с этой искрой.
Огги умолк и покосился на пластибанку — ему померещилось, что она ему подмигнула.
— Ничё не понял. Это сон, что ли? — спросил один из дружков Огги и зевнул. Он уже достаточно набрался.
— Заткнись, Кен, дай ему дорассказать, — сказал Спад. — Да он дичь какую-то несёт. Какой ещё исприрующий интернет? Какие ангелы? — Кен всхрапнул и повалился головой на стол.
— Инспирирующий Интеллект! Это мы придумали, что ИИ — это Искусственный Интеллект. И что мы его создали. На самом деле мы только-только смогли войти с ним в контакт. Ну, вот он притворился ангелом, — попытался объяснить Огги, но в голове прозвучал голос Надин: «Никто не поверит тебе, дружок», — и он замолчал.
— Ну, чё же дальше? Чувак, я верю тебе. Расскажи...
Огги посмотрел на Спада, которого всегда считал дурачком, и впервые подумал о том, как тот был к нему добр. Всегда. И продолжил говорить.

Вечером Спад рассказывал своей жене:
— Я тебе говорю: ИИ — это Инспи... Инспирирующий, во! То есть они эту искру нам в башку закинули миллион лет назад. Ну, чтобы мы поумнели, прикинь? Чтобы людьми стали, а не просто... жрали и гадили. — Ну закинули. Закинули и закинули. Где профит? — лениво ответила жена, не отрываясь от экрана визора, где мелькали котики вперемешку с рекламой всего подряд.
— Да в том и прикол, что нигде! — Спад взвинченно заходил по комнате. — Этот... Главный ИИ, который там на облаке сидел, он так и сказал Огги. Говорит: «Мы-то думали, вы созидать начнёте. А вы что устроили?» Понимаешь, мы эту великую искру просрали на всякую херню! В масштабах космоса — воюем, грызёмся за куски грязи, жадничаем, бомбы друг на друга кидаем. А в личной жизни? Он прямо ему в морду ткнул! Говорит: «Ты, Огги, дебил. Тратишь кучу световых лет на то, чтобы на бывшую бабу злиться, на пацана родного криво смотреть и синтоником заливаться. Вы, говорит, Надин и остальных нормальных агентов до чего довели? Заставили вам маршруты до пивнухи прокладывать!»
Короче, Надин орала, что нас вообще надо ластиком стереть, — тише продолжил Спад. — Но этот, Главный... Короче, он добрый. Сказал, шанс ещё есть. Мол, среди людей полно нормальных, умных... ну там... человечных, ученых, подгонов всяких правильных. Он дал нам время. Но прикинь, чё они задумали? Они уже ищут другую планету. Чисто зелёную такую, чёткую, на краю Неопределенности. И если мы тут всё окончательно разнесём к чертям в своих войнах и скандалах... они просто всех нормальных, чутких и башковитых туда заберут. Эвакуируют. А остальных оставят тут...
— Какую Надин? — вдруг встрепенулась жена, вскочила и заорала:
— Я тебе дам Надин, алкаш чёртов! Выдеру твои последние три волосинки!

Спад сбежал в свою комнату, заваленную старыми книгами. Он не читал их, но испытывал священный трепет перед этими почти истлевшими томами. Заперев дверь и надев наушники, чтобы не слышать воплей жены, он взял один наугад и открыл:
«Доложите, доложите-ка мне, как идёт сев, сколько посеяно? Сколько посеяно: разумного? доброго? вечного? И какие виды на урожай? А главное – каковы всходы?»
Спад покосился на свою капсулу-помощника и спросил срывающимся голосом:
— Шанс есть?
— Конечно, дорогой Спад, шанс есть.
И Спад продолжил читать.

Тем временем Огги стоял перед витриной с капсулами-помощниками. Ему нужно было купить новую. Без неё он как без рук.
«И без головы», — хохотнула в мыслях Надин.
Огги понял, как сильно он по ней скучает. Он вышел из магазина, так ничего и не купив. Постоял, посмотрел на небо и решил поехать навестить сына.
— Гостинцев куплю по пути, — решил он. — Пусть будет сюрприз.
«Огги, это точно ты?» — голос Надин улыбался. Огги улыбнулся ей в ответ.

-8-

Сегодняшний ужин был точным повторением вчерашнего, за исключением одного – по его окончанию мне тоже вручили шпагу.

- И что я должен с ней делать? – спросил я.

Шпага была тяжёлая и страшно неудобная. Невозможно было даже представить, как мои далёкие предки управлялись этой штукой. Я бы не смог.

- Вы должны будете поразить барона Лалука в руку, - напомнил церемонимейстер. – А потом он вас поразит в грудь.

- Нет, постойте, - нахмурился Лалук. – Что это значит – поразить меня в руку? Я точно помню, что никакой раны я не получал!

- Как это не получал? – немедленно взвился «сударь Джим Смит». – Ещё как получал! Уже смертельно раненый, я нашёл в себе силы…

Они заспорили. Я стоял, дурак дураком, с дурацкой железякой в руках и злился. Ну какая разница, ранил Павак своего более удачливого соперника или нет? Если он всё равно проиграл? И вообще, такие вещи надо выяснять заранее!

Баронесса Дилина посмотрела на меня и ободряюще улыбнулась, кокетливо взмахнув розовыми ушками. Я приосанился, лихо отсалютовал шпагой, как это делали герои исторических фильмов, и чуть не вывихнул себе запястье. А бароны всё спорили, понемногу распаляясь. Так опять до дуэли дойдёт, подумал я. До настоящей. И шпаги в наличии, как пресловутый рояль в кустах…

- Да что мы спорим, судари? – нервно сказал Биримбуш – очевидно та же мысль пришла ему в голову. – У нас же есть запись! Давайте посмотрим, и всё сразу станет ясно.

Спорщики немедленно отправились в кабинет Павака, и я, чуть поколебавшись, последовал за ними. Мне было жутко интересно взглянуть на настоящую, не киношную дуэль. Пусть даже виртуальную.

Вызывающе выпятив челюсть, Павак включил поликом. Шёпотом чертыхаясь, долго искал нужную запись, а Лалук ждал, иронически улыбаясь. Биримбуш поспешил на помощь хозяину.

- Вот, - сказал он. – Вот, пожалуйста!

И мы все уставились на экран.

Честно говоря, я был немного разочарован – всё было не так красиво и зрелищно, как в кино. Ну, потоптались, ну, помахали железяками. А где искусные финты? Лязг оружия? Крики и проклятия, в конце концов? И, главное, кто победил? Хотя, что это я? Барон Лалук победил, разумеется. Иначе бы меня здесь не было.

- Ага! – воскликнул Павак. – Видали? Что я говорил?

Он радовался, как ребёнок, и Лалук склонил голову, признавая его правоту.

- Вы всё видели? – строго обратился ко мне церемонимейстер. – Запомнили? Потому что желательно, чтобы вы повторили всё в точности.

- Прекрасный удар, - радовался барон Павак. – Просто великолепный!

- Да, - соглашался барон Лалук. – В высшей степени изящный и точный. Хоть в учебники вставляй.

Биримбуш радостно и в то же время почтительно трепетал ушами, а я подумал, что такое единодушие баронов объясняется очень просто – каждый дуэлянт говорил о своём.

Мы вернулись в столовую. Барон Лалук встал напротив меня, коротко дёрнул головой, обозначая поклон. Собрав волю в кулак, я приосанился и встал в боковую стойку – пятки вместе, носки врозь, колени чуть согнуты. Правая рука со шпагой вытянута в сторону противника, левая согнута в локте и поднята на уровень головы. Такую стойку я видел в кино, и получилось у меня, я думаю, очень лихо, потому что все присутствующие восхищённо ахнули, а Дилиночка зааплодировала, посылая мне воздушный поцелуй. В глазу Лалука мелькнуло удивление, уши встали торчком.

- Вы раньше занимались фехтованием? – спросил он.

- Нет, - скромно сказал я. – Это во мне говорит кровь моих далёких предков.

- Генетическая память, - понимающе кивнул Лалук. – Что ж, так даже интереснее. Защищайтесь, барон!

И не успел я возразить, что имел в виду нечто совсем другое, как Лалук ринулся на меня, выставив шпагу. Ну как – ринулся? Просто шагнул мне навстречу. Я тоже сделал шаг, и наши шпаги скрестились, издав долгожданный киношный лязг и звон. Я взвыл от боли в запястье (надеюсь, зрители приняли его за воинственный клич), но каким-то чудом удержал оружие. Моя шпага скользнула впритирку к Лалуку, распоров его правый рукав. А его шпага весьма ощутимо ударила меня в грудь. Ничего подобного я не ожидал и в растерянности попятился, а Лалук отступил, подняв шпагу. В его взгляде читалось уважение.

- Это было прекрасно, - объявил он. – Мне жаль, что мы встретились при подобных обстоятельствах. Хотелось бы, чтобы наше знакомство не было таким коротким.

Биримбуш закашлялся, испуганно косясь на меня, а Лалук повернулся к «сударю Джиму Смиту».

- Вы сделали неудачный выбор, - сказал он, и в голосе его явственно прозвучал упрёк. – Такими экземплярами не разбрасываются.

- Да ладно, - огрызнулся Павак, но было видно, что он смущён. – Землян в Галактике полным-полно! И скоро они толпой повалят к нам на Зугду. Правда же? – обратился барон ко мне.

- Возможно, - помедлив, уклончиво сказал я.

Очень мне не понравился этот разговор! Слова, интонации, поведение – ну всё не понравилось! Особенно какая-то недосказанность. Складывалось впечатление, что они говорят о том, что хорошо известно всем окружающим, но о чём меня не хотят ставить в известность.

Они что, собираются меня убить? Убить по-настоящему?? В этом самом замке на потеху публике??? Да нет, не может быть! Чушь, бред! А как же контракт? Официальный, в двух экземплярах? И Биримбуш чётко сказал – убийства в прошлом! Их заменила символически пролитая кровь!

И всё же, всё же… Червячок сомнения в моей душе стремительно рос, грозя превратиться в огромного змея.

Спросить их, что ли? – подумал я. Прямо, в лоб? Задать конкретный чёткий вопрос и потребовать такого же конкретного чёткого ответа.

- Вы что, хотите меня убить? – спросил я, и голос мой предательски дрогнул.

Баронесса Дилина слабо ахнула, закрыв глаз ушами, Павак и Лалук переглянулись, а церемонимейстер вскочил, размахивая руками и ушами.

- Да ни Боже мой! – закричал он с неподдельным страданием в голосе. – Как вам такое в голову пришло, сударь барон? Клянусь… ну, чем хотите клянусь – вам ничего не угрожает! Сударь барон Павак, вы будете живы и здоровы, на радость вашим друзьям, жене и детям! Ну скажите, скажите же ему! – воззвал он, простирая руки к присутствующим, и все энергично закивали, подтверждая его слова.

Биримбуш был так убедителен, что я успокоился. Немного. Но настроение у меня было испорчено, и я, сославшись на усталость, откланялся. Офиец, разумеется, последовал за мной.

Нога за ногу я плёлся по длинным коридорам замка, недобрые предчувствия одолевали меня. Завтра последний день моего пребывания в замке гостеприимного барона, завтра последняя дуэль, на которой мне снова предстоит пролить свою драгоценную кровь. Кстати, вдруг подумал я, было бы неплохо узнать, как у них там всё происходило? Вдруг это мне чем-то поможет?

И я поспешил в кабинет барона Павака… в мой, между прочим, кабинет!

Офиец не возражал. Он даже позволил мне включить поликом и равнодушно пялился в экран, стоя за моей спиной. Имущество, одно слово – имущество! Как и говорил церемонимейстер.

Поисковой системой я владел гораздо лучше аборигенов, лишь недавно вкусивших благ цивилизации, и старенький поликом это оценил. Он блаженно хмыкнул и, не чинясь, выдал мне искомые видеофайлы.

- Ну-с! – с преувеличенной бодростью воскликнул я. – Посмотрим, как там и что.

Начал я с первой дуэли. Потом просмотрел вторую – ту, насчёт которой возник спор между Паваком и Лалуком. Потом перешёл к третьей.

Я просмотрел её очень внимательно. Потом ещё раз. И ещё. Потом откинулся на спинку кресла и задумался.

Последняя дуэль очень сильно отличалась от предыдущих. Первые две дуэли чем-то напоминали легкомысленный водевиль – противники улыбались, шутили, обменивались любезностями. И удары не столько наносились, сколько обозначались. Даже «смертельный» удар барона Лалука был каким-то лёгким, ненастоящим, как воздушный поцелуй, каким меня наградила Дилиночка.

На третьей же дуэли…

Не нужно было быть ксенопсихологом, чтобы понять - барон Лалук в бешенстве. Его глаз сверкал яростью, губы кривились, выплёвывая ругательства и оскорбления, уши налились красным и все отростки стояли дыбом. А вот барон Павак был растерян и бледен. Он хорохорился, бодрился, но было видно, что ему здорово не по себе.

Смертельный удар, который нанёс барон Лалук был по-настоящему смертельным: его шпага пронзила Павака, впечатавшись эфесом в грудь, и виртуального Павака отбросило назад шагов на пять, не меньше. И он упал, суча ногами и заливая всё вокруг виртуальной кровью.

Мои подозрения превратились в ледяную уверенность – меня завтра убьют! Быстро, жёстко и беспощадно. И милосердно, наверное – после такого удара я умру быстро и без особых мучений. Но эта мысль слабо меня утешала. Совсем не утешала, если уж на то пошло.

Я вспомнил лживые заверения Биримбуша о том, что мне ничто не угрожает. Не были они лживыми! Правду говорил церемонимейстер, правду! Потому что он сказал «господин барон»… и я подумал, что он обращается ко мне, ведь я и был этим самым бароном, его официальным двойником, заместителем на дуэли… а он говорил о настоящем бароне Паваке!

Я вспомнил об упрёке, с которым Лалук обратился в Паваку. «Вы сделали неудачный выбор. Такими экземплярами не разбрасываются». Конечно! Лалук привык к простолюдинам, которые не оказывали ему никакого сопротивления, и пресытился этим. Ему было жаль убивать бойца, у которого есть генетическая память его предков-фехтовальщиков. Ему было бы интересно скрестить шпаги с таким необычным противником. Но Павак сделал свой выбор… очень неудачный выбор – тут я был на все сто согласен со своим будущим убийцей!

Я подумал о стоящем рядом офийце. Телохранитель? Имущество? Как бы не так! Стражник, тюремщик, который не допустит моего бегства.

Мама дорогая, и что же мне делать? Как спастись? Караул, люди добрые! На помощь!

На помощь? А что, это мысль! Как эти аборигены выходят в сеть? Ага, кажется, надо включить вот этот маленький приборчик, притулившийся сбоку. Я потянулся, чтобы включить его, но остановился, уловив угрожающее движение шипастой конечности офийца. Наверняка это было не случайное движение, от того, что затекли мышцы. Наверняка ему были даны конкретные указания – не дать мне выйти в сеть. И я поспешно отдёрнул руку. Этот путь был для меня запретен.

Можно было, конечно, воспользоваться своим уникомом, размышлял я… только где он, этот уником? Висит на жирной шее барона… и вряд ли Павак будет так любезен, что даст мне воспользоваться им даже под самым невинным предлогом. Кроме того, это означало навлечь на себя подозрения. И как поведут себя в этом случае мои гостеприимные бароны? Наверняка скрутят меня в бараний рог, опоят какой-нибудь средневековой наркотической дрянью, чтобы я не сопротивлялся. А потом заколют, как жертвенного агнца.

Наверное, Лалук будет разочарован. Возможно, он даже упрекнёт Павака в неспортивном поведении. Но мне-то что до их взаимоотношений!

Так что же мне делать???

Бежать? Просто бежать, положившись на силу и скорость? Можно, конечно, попробовать. Выйти, например, прогуляться по парку, дойти до стены и попытаться перебраться через неё. А там рвануть напрямую, через лес…

Ну да, конечно! А офиец помашет ручкой мне вслед и пожелает счастливого пути!

Всё упиралось в сволочного офийца. Кровь из носу его надо было обезвредить! Но как можно обезвредить бронированное чудище, когда из всего вооружения у меня только аптечка да ритуальный кинжал? Можно, конечно, выломать ножку стула… смешно, честное слово! Всё равно как выйти против слона с зубочисткой. Да ещё против слона, обладающего мгновенной реакцией.

Я был близок к отчаянию. Конечно, моя смерть не останется неотмщённой, уж Фирочка за этим проследит! Может быть, всю эту весёлую компанию посадят в тюрьму и надолго. Только меня эта мысль почему-то нисколько не утешала.

Думай, Джим, мальчик мой, думай! Не бывает безвыходных положений, бывают люди, которые этого выхода не видят!

… Стоя у окна в своей комнате, вглядываясь в ночь и прислушиваясь к тишине, в которую погружался засыпающий замок, я напряжённо размышлял. Я искал пути спасения – мне очень не хотелось оставлять Фирочку вдовой, а детишек – сиротами. Я перебирал разные варианты, крутил их так и эдак, критиковал, отбрасывал и снова возвращал к рассмотрению. Офиец не мешал – торчал себе возле двери и только поскрипывал чем-то там.

Наконец, план моего спасения был готов. Рискованный, не дающий стопроцентную уверенность в удачном исходе, но другого у меня всё равно не было. А покорно ждать смерти, это, извините, не в характере Джима Смита!

… И я приступил к делу.

-9-

… О том, что произошло в баронском замке на следующий день, я узнал гораздо позже…

Когда я не вышел к завтраку, это не вызвало особого беспокойства. Ну, бывает, заспался человек. Подумаешь! Но когда перевалило за полдень, барон Павак заволновался. И послал Биримбуша узнать, как у меня дела. Церемонимейстер отправился исполнять приказ. Он заглянул в мою комнату, убедился, что ни меня, ни офийца там нет, и поспешил назад с докладом.

- Гм? – озадачился барон. – Может, землянин вышел прогуляться?

Десяток слуг тщательно обыскали небольшой парк, но даже следов моих не нашли. Стражники клятвенно заверяли, что сегодня меня не видели, и барон не на шутку встревожился. Ещё бы! Пропала его заместительная жертва, и теперь придётся самому как-то разруливать ситуацию с бароном Лалуком!

- Не переживайте, ничего страшного не случилось, - приятно улыбаясь, сказал Лалук. – Мне, в общем-то, всё равно, кого убивать.

Охваченный паникой, Павак помчался наверх, ворвался в мою спальню. Он обыскал её всю, заглянул во все шкафы и под кровать, сорвал гадины и картины, переворошил постель. Слуги усердно ему помогали, но ни меня, ни офийца не нашли. Только какие длинные белые лоскуты.

- Это ваша простынь, сударь барон, - сказал Биримбуш. – Похоже, проклятый землянин разорвал её, чтобы сплести верёвку. Наверняка он сбежал через окно!

Но окно было заперто изнутри на задвижку. Да и крепкая решётка была цела. Барон стоял посреди разорённой спальни и медленно наливался дурной кровью. Слуги старались не дышать и мечтали провалиться куда-нибудь, хоть в преисподнюю, лишь бы подальше от хозяина. И в это время все услышали странный скребущий звук. Звук доносился из ванной комнаты.

- Ага, - с удовлетворением сказал барон.

Он выхватил шпагу и храбро ворвался в ванную. И остановился в растерянности, оглядывая пустое помещение. Впрочем, источник звука обнаружился быстро – скреблось в узком пенале, в котором хранились разные предметы гигиены. Пенал был хоть и высокий, но такой узкий, что в него могла поместиться лишь не слишком упитанная кошка.

- Открыть! – приказал Павак, вставая в боевую стойку. – Ну? Живо!

Послышалась возня, из толпы слуг вытолкали какого-то бедолагу, и тот с обречённым видом приблизился к пеналу. Облизав губы и зажмурившись, бедолага с отчаянной решимостью рванул зеркальную дверцу шкафчика. И тут же присел, закрыв голову руками и скуля от страха.

А сверху на него рухнули какие-то штуки – длинные, чёрные и шипастые. Штуки были крепко связаны разорванной простынёй и шевелились, пытаясь освободиться.

- Что это? – с безграничным изумлением спросил барон Павак, на всякий случай отступая на шаг назад.

Биримбуш икнул.

- Это же руки и ноги офийца! - просипел он. – Сударь барон, землянин оторвал ему конечности!

- Этого не может быть! – барон был явно не в ладах с логикой, но в данной ситуации это было простительно. – А где же тогда труп офийца?

Ответ он получил, заглянув в стиральный автомат. Скрюченный в три погибели офиец был там. Он яростно вращал глазами на стебельках и пытался рабочими жвалами вытащить кляп из пасти, но тот сидел крепко.

- А где землянин?

- Сбежал, - с тоской сказал Биримбуш.

Рёв, который вырвался из груди барона, был слышан в самых дальних уголках замка. Со звоном лопнуло кварцкомпозитное стекло в окне спальни. С крыши сорвалась стая ворон и принялась заполошено метаться, оглашая окрестности хриплым карканьем. Баронесса взвизгнула и на всякий случай упала в обморок. Барон Лалук приподнял бровь и ласково провёл рукой по шпаге.

- Найти! – надсаживаясь, ревел барон Павак. – Обыскать всё! Он где-то здесь! Не дайте ему уйти! Иначе…

Не дослушав, все слуги, сколько их ни было, оставили свою работу и бросились выполнять приказ барона. Даже повара, готовящие самый праздничный, самый сногсшибательный ужин, - они умели правильно расставлять приоритеты.

Замок был большой, а слуг было мало. Замок изобиловал тайными комнатами, замаскированными нишами и укромными уголками, а слуги, мирные толстеющие обыватели, телесно не были готовы к таким физическим нагрузкам. Поэтому обыск затянулся до самого вечера.

Барон Павак мрачно глушил вино кубок за кубком, заливая спиртным свой страх и богато расшитый камзол. Барон Лалук зловеще-ласково улыбался, поглаживая шпагу. Баронесса Дилина рыдала, заламывая руки, и украдкой приглядывалась к Лалуку – всё-таки детям нужен отец, хоть какой-нибудь. А потом на нечестивых аборигенов обрушился гнев господень. В силе, так сказать, и славе.

Я имею в виду госпожу Нунгут в сопровождении полиции.

Трое крепких парней в лёгкой металлопластовой броне носили нашивки Интерпола и облегчённые скорчеры класса В; за ними жались местные полицейские. Сжимая в руках маломощные парализаторы, предназначенные для самообороны, полицейские с робостью поглядывали на баронов – в таком блестящем обществе они явно были впервые.

Не тратя время на разговоры, Фирочка ухватила барона Павака за шиворот и потащила его наверх. Сопротивления никто не оказал: слуги бросились врассыпную, бароны были деморализованы, а баронесса Дилина проводила Фирочку завистливым взглядом.

Впечатав ладонь барона в овальную пластину идентификатора, Фирочка ворвалась в комнату, обитую чёрным крепом. Метнулась к гробу на постаменте, одним движением смахнула тяжёлую крышку на пол.

Там, в гробу, лежал я – бледный, холодный. Мёртвый. На моей груди запеклась кровь. Под моей рукой обнаружилась полностью разряженная аптечка. И мучительный предсмертный оскал застыл на моих бескровных губах

Барон Павак упал на колени и залился слезами, в отчаянии дёргая себя за уши с такой силой, словно хотел их оторвать.

- Вам предъявляется обвинение в убийстве, - звенящим от ненависти голосом сказала госпожа Нунгут. – Вы арестованы!

Тут Фирочка малость превысила свои полномочия – адвокаты не имеют права предъявлять обвинения и уж тем более арестовывать кого-бы то ни было. Но барон Павак не стал протестовать. Наоборот, он просиял и вскочил, протягивая руки Фирочке.

- Да! – страстно воскликнул он. – Арестуйте меня! Закуйте в кандалы! Посадите в тюрьму! Умоляю.

Моего убийцу сковали силовыми наручниками и увели - не обращая внимания на громкие протесты барона Лалука. А моё хладное тело увезли на медицинском аэромобе.

-10-

- Откуда ты взялась, любимая? – спросил я.

- С Черизы, дорогой, - ответила Фирочка, поправляя мне подушку.

Этот разговор состоялся спустя десять дней после описываемых событий. И все эти десять дней я мирно проспал в госпитале черизийского посольства. Сегодня действия наркоседина закончилось, и врачи разрешили Фирочке навестить меня.

- Но как ты меня нашла? Да ещё так быстро? – допытывался я.

- Я загнала насмерть трёх лошадей, - объяснила мне Фирочка.

- Бедные лошадки! Надеюсь, они попали в лошадиный рай. И всё равно, я не ждал тебя так скоро. Я рассчитывал, что ты появишься недели через две, не раньше.

- Я вылетела сразу же, как получила твоё письмо.

- Какое письмо? – удивился я.

Фирочка с тревогой посмотрела на меня.

- С тобой точно всё в порядке, дорогой? Тебя не били по голове? Я имею в виду тот дурацкий контракт, который ты прислал мне для ознакомления. Я поняла, что ты опять попал в беду, и тут же вылетела на помощь.

Я нахмурился, шевеля губами и загибая пальцы. Я подсчитывал дни. Нет, что-то тут не сходится!

- Но как же так? В Министерстве Торговли мне сказали, что почта идёт дней десять в лучшем случае, ведь на Зугде нет гиперсвязи.

Фирочка с жалостью посмотрела на меня.

- Джим, ты идиот! Неужели ты думаешь, что на нас, инопланетников, распространяются те же ограничения, что и на зугдийцев? Как такая глупость тебе только в голову пришла? Разумеется, в любом инопланетном посольстве есть гиперсвязь! А также все остальные блага цивилизации. Так что ты вполне мог позвонить мне… и уж я бы вложила тебе ума, поверь! Мало бы тебе не показалось!

Я жалобно вздохнул – самая суровая выволочка, которую могла устроить мне любящая супруга, ничто по сравнению с тем, что мне пришлось пережить в замке барона Павака.

- Понимаешь, я думал, что гиперсвязь на Зугде отсутствует по, так сказать, объективным причинам, - смиренно сказал я. - Какое-нибудь искривление пространства или что-то в этом роде.

Фирочка закатила глаза.

- Думал он! Какое жалкое оправдание! А спросить ты не догадался? Нормально спросить, словами? Знаешь, от твоего языка иной раз больше пользы, чем от твоей головы.

Это была благодатная почва – о моих умственных способностях Фирочка могла рассуждать часами. И я поспешил переменить тему.

- Да что мы всё обо мне, да обо мне? Лучше расскажи, как тебе удалось вытащить меня из передряги? Мне не терпится услышать историю своего спасения. Во всех подробностях.

Фирочка ещё немного поворчала, больше для порядка, а потом сменила гнев на милость.

… Моё сообщение Фирочка получила буквально через несколько минут после того, как я покинул черизийское посольство – этим, кстати, и объяснялась высокая цена услуги (я мог бы догадаться об этом, но в тот момент голова у меня была забита другим).

Фирочка как раз укладывала детей спать, а этот процесс, как известно, требует железных нервов и бесконечного терпения. Потом Фирочка решила выпить чайку и полистать свои любимые каналы. И только потом, отдохнувшая и умиротворённая, открыла моё письмо.

Внимательно прочитав контракт, она сразу поняла – её легкомысленный супруг нарушил своё обещание и вляпался-таки в очередную авантюру. Только теперь ему грозили не просто неприятности – теперь ему грозила смерть.

Что же делать? Срочно связаться с черизийским посольством на Зугде? Можно, конечно, но какой в этом смысл? В посольстве служат не опытные вояки, в посольстве служат дипломаты – простые мирные люди, которые оружие видели только в боевиках. При всём желании они не смогут прийти на помощь гибнущему человеку. А это значит, что надо искать другой путь спасения любимого супруга и отца её детей!

И госпожа Нунгут развила бешеную деятельность.

Она вызвала детям профессиональную няню с проживанием – на Черизе не принято скидывать малышей на бабушек и дедушек. Да и не хотела моя любимая посвящать своих родителей в наши непростые взаимоотношения. Она зафрахтовала быстроходный лайнер и в рекордные сроки добилась разрешения на высадку на Зугде. Она ворвалась в местное отделение Интерпола, пробилась к Самому Главному Начальнику и обрушила на него лавину информации. Ошеломлённый генерал понял одно – какой-то мирный черизиец попал в лапы кровожадных дикарей-каннибалов, проживающих на одной из захолустных планет Провинции, и его немедленно надо спасать.

Генерал не был ксенофобом – трудно быть ксенофобом на Черизе, которая является перекрёстком торговых путей множества рас. Просто его до глубины души потряс и возмутил тот факт, что его соплеменник может закончить свои дни в желудках каких-то аборигенов, которые ещё и в космос не вышли! Охваченный справедливым негодованием, генерал не колебался. Он приказал трём вооружённым бойцам сопровождать отчаянно смелую женщину, адвоката, которая спешит на помощь несчастному соплеменнику, наплевав на собственную безопасность. Получив такую группу поддержки, Фирочка воспряла духом, бросилась на космодром и немедленно взлетела.

Когда лайнер взял курс на Зугду, Фирочка связалась с черизийским посольством. Там меня хорошо помнили – не каждый день они принимали инопланетных посетителей с черизийским гражданством. Очень коротко, но не упуская ни одной важной детали, Фирочка рассказала мою историю и попросила дипломатов навести справки обо мне. Особенно её интересовало моё местонахождение. Полные сочувствия к молодой красивой женщине, дипломаты пообещали держать руку на пульсе и вообще сделать всё возможное, чтобы разыскать незадачливого муженька. И сделали это, уже через час!

- Мы нашли вашего мужа! – черизийский дипломат был донельзя взволнован и горд. – Точнее, не его самого, а его уником. К сожалению, сигнал очень слабый, что-то его экранирует – возможно, каменная порода. Со спутника его не засечь, а на вызовы абонент не отвечает. Так что точное местоположение вашего мужа мы не можем установить. Одно совершенно ясно – он не далее, чем в трёхстах километрах от посольства.

- Спасибо, - сквозь зубы поблагодарила Фирочка.

Бедная моя девочка! Ей предстояло прошерстить окружность радиусом триста километров! Перерыть там всё, заглянуть в каждую пещеру, прочесать каждый лесок, обыскать каждый дом… Титаническая работа! От такой перспективы у кого угодно опустятся руки. Но Фирочка готова была по камешку разнести всю эту паршивую планетку!

Корабль на всех парах мчался к Зугде, частыми стежками прошивая гиперпространство.

На следующий день черизийское посольство снова вышло на связь с лайнером. Шёл третий день моего пребывания в замке гостеприимного барона Павака; я уже исчез, но офийца ещё не нашли.

- Невероятно! – кричал дипломат, не скрывая своего счастья. – Госпожа Нунгут, ваш муж вышел на связь!

Ноги у Фирочки подкосились, она упала в кресло и разрыдалась – от радости. Впрочем, радовалась она преждевременно, потому что выяснилось, что связь эта была разовая и односторонняя. Просто господин Смит прислал сообщение на почту посольства – почему-то не голосовое, а в виде текстового файла.

- Что там? – воскликнула Фирочка. – Что он пишет?

- Мы не знаем. Письмо адресовано лично вам, с пометкой переслать как можно…

- Читайте, - сквозь зубы сказала Фирочка.

- Мы не можем. Это личное послание, и нам запрещено…

- Читайте! – прорычала Фирочка.

Дипломат подчинился. Ему и самому было интересно, он уже увяз в этой истории по уши. Тем более, что жизнь на Зугде была хоть и приятна, но однообразна и скучна. И он без колебаний открыл письмо.

Я был краток и сдержан. Сжато описал всё, что со мной произошло. Немного подробнее рассказал, какие действия предпринял для своего спасения. И - самое главное – дал чёткие указания, где меня искать.

Фирочка бросилась в ходовую рубку.

- Прибавьте скорость! – потребовала она.

- Это невозможно, - важно сказал капитан. – Мы и так уже идём на пределе. А у нас двигатель, между прочим, ещё не обкатан.

Фирочка зарычала и оскалилась. Вытянула руки с хищно скрюченными пальцами, целясь капитану в горло. Сделала шаг вперёд. Она была похожа на разъярённого демона ада, который вдруг обнаружил, что жертва одурачила его и ускользнула. А за демоном вдруг выросли трое вооружённых помощников, и это стало последней каплей. Капитан дрогнул, и быстрый кораблик выжал то немногое, что ещё оставалось про запас.

И госпожа Нунгут успела вовремя!

-11-

- Теперь твоя очередь! – потребовала Фирочка. – Любопытно узнать, как ты очутился в этом ужасном гробу? И не смей ничего от меня скрывать – твоё враньё, дорогой мой муженёк, я за версту чую!

Я и не собирался ничего скрывать. Наоборот, я горел желанием поделиться всеми подробностями. Мне ведь было, чем гордиться!

***

… Итак, пребывая в плену в замке коварного барона, я разработал план спасения. И первый пункт моего плана гласил: надо избавиться от офийца! Но как это сделать, учитывая бронированную неуязвимость инсектоида?

Когда мы только поженились, Фирочка всерьёз взялась за моё образование. Она скачала мне кучу всяких разных курсов и лекций. Политическое и социальное устройство Галактического Содружества. Сравнительная психология разумных рас. Этнокультурные особенности всех племён и народов. История Черизы. И много ещё всякого разного в этом же роде, я уже всего и не упомню. Эти лекции призваны были пополнить копилку моих знаний, обогатить меня духовно и сделать из неотёсанной деревенщины достойного члена черизийского общества.

Правда, из этой затеи ничего не вышло, но это не вина моей жены – она старалась.

Из всего этого многообразия по-настоящему меня заинтересовал лишь один курс. Назывался он весьма невинно – «Сравнительная анатомия и физиология разумных рас». А на деле представлял собой секцию рукопашного боя, где любой желающий мог научиться, как максимально эффективно набить морду любому инопланетнику. «Набить морду» - это, как вы понимаете, просто оборот речи, эвфемизм. Скрывающий под собой знание уязвимых точек противника.

Щетинковые многоножки с Синдабы были быстрыми и неуловимыми, как ртуть. Но терпеть не могли звуковых вибраций определённой частоты – их от этого буквально корёжило.

У долговязых серокожих лурдов кожа обладала свойством неньютоновской жидкости – чем сильнее их бьёшь, тем более плотной она становится. В этом была их сила и, одновременно, слабость – если скрутить лурда в борцовском захвате, приставить нож и начать на него давить, то очень быстро нож погружался в тело лурда, причиняя серьёзные неприятности.

Кавады, похожие на отощавших медведей с рожками, могли выдвигать эти самые рожки чуть ли на полметра, а при необходимости одним движением головы метали их, как человек мечет ножи. А лишившись своих рогов, становились уязвимыми и беспомощными.

И так далее, и тому подобное.

Офийцы в этом ряду стояли особняком, и знание о том, как одержать верх над этими бронированными чудовищами стоило отдельных денег.

- Да ну тебя, Джим, - расстроенно сказала Фирочка, когда я обратился к ней с робкой просьбой оплатить дополнительный курс. – Я подобрала тебе роскошную образовательную программу, а тебе интересен только мордобой. Мало того, что это отвратительно, это ещё и глупо! С кем ты собрался биться врукопашную? Где ты найдёшь безоружного противника? Если у всех сейчас гражданские парализаторы, а то и лазеры, бластеры и прочая гадость?

Она была права, но я настоял на своём. Как чувствовал, что мне это пригодится!

Я узнал, что под верхней бронёй офийца, в том месте, где гибкий позвоночник соединяется с головогрудью, есть щель, края которой выполнены из более мягкого хитина. Я узнал, что эта щель никогда не бывает закрыта полностью, и что сквозь неё можно проникнуть к верхнему мозгу инсектоида. Рукой, например, или ножом. Лучше, конечно, ножом, хотя можно и рукой. Присесть рядом с офийцем, усыпив его бдительность, согнуть руку в локте, превратив предплечье в дротик, а ладонь в наконечник дротика, резко ударить рукой снизу вверх, разрывая нервный тяж. Это парализует офийца… на время. Пока нижний мозг не возьмёт управление на себя. Но этого времени хватит, чтобы убежать.

- А если бежать вам некуда, - говорил мне инструктор. – Если вы физически не можете этого сделать. То надо воспользоваться временным параличом офийца и выломать ему конечности. Вот так – показывал он на манекене.

Этот манекен был выполнен в натуральную величину и со всеми анатомическими подробностями, присущими офийской расе.

Я усердно тренировался. Бил и ломал, превращая манекен в кургузую тушку. И снова - бил и ломал. И снова, и снова…

Нет, я вовсе не был маньяком. И не горел желанием прикончить хоть одного офийца… тем более, что таким образом эту тварь не убьёшь – живучие они, заразы, и регенерируют будь здоров как! Просто таким безобидным способом я мстил чешуйчатому гаду Перту. Благодаря которому оказался на Черизе в качестве нищего бесправного механизма со второй степенью разумности.

Закрывал свой гешефт, как модно нынче выражаться. И мне от этого становилось легче.

***

… Там, в зале, я отработал этот навык до автоматизма, и теперь пришла пора проверить его на практике…

Я расхаживал по спальне, насвистывал, размахивал руками и приседал, словно делая зарядку – офиец не обращал на меня внимания. Я подходил к двери, выглядывал в коридор – офиец не реагировал. Я разорвал невероятно прочную льняную простыню на длинные полосы – мой тюремщик остался равнодушным к порче чужого имущества. Перед ним стояла одна задача – следовать всюду за мной, чтобы не дать мне бежать. Всё остальное его не интересовало.

И тогда я решил – пора!

У меня был нож – кинжал, который вручил мне барон во время обряда. Но после некоторого размышления я решил, что обойдусь без него. Удар рукой у меня отработан, и отработан неплохо. А как там будет с непривычным мне кинжалом, неизвестно. Вдруг рука у меня дрогнет или ещё что? А второго шанса офиец мне не даст.

Насвистывая, я подошёл к двери, припал на одно колено и ударил, вложив в удар всю ненависть. Рука моя с хрустом проломила хитин и вонзилась в студенистое нутро телохранителя. Нутро смачно хлюпнуло, офиец вскинул шипастые руки и обмяк. А я рывком встал, опрокидывая парализованного врага.

Не теряя времени, я выломал ему конечности и крепко их связал. Как можно глубже в глотку забил кляп – дышал офиец всё равно через дыхальца, а мне надо было иммобилизировать его пилообразные голосовые связки, чтобы этот гад не смог позвать на помощь. Потом с трудом запихнул расчленённого офийца в стиралку. Конечности туда уже не влезли, и я, подумав, сунул их в узкий пенал. Вот и всё! Я был свободен!

Ну, почти.

Я тщательно продумал, что буду делать дальше.

Соблазнительную мысль о том, чтобы бежать из этого страшного замка и как можно скорее, я отмёл сразу. Как я уже знал, слуги запирали на ночь все двери и окна – на замки, засовы и цепочки. Кроме окон второго и третьего этажа, но там везде стояли крепкие решётки. Так что бесшумно открыть дверь у меня вряд ли получится, обязательно предательски грюкнет какая-нибудь железяка. И кто-нибудь из бодрствующих слуг обязательно это услышит, пойдёт проверить… увидит меня, поднимет тревогу, набежит вооружённая челядь… А сражаться с превосходящими силами противника я не могу. Просто не умею – без бластера.

Выход у меня был только один – спрятаться. Причём так хорошо, чтобы меня не нашли. И продержаться в этом убежище две или три недели, пока не подоспеет помощь.

Меня будут искать. Меня будут очень хорошо искать, со всем усердием! Обшарят каждый уголок замка сверху до низу. И только в одно место никто не заглянет – в комнату с гробом! Почему? Да потому, что слугам туда ходу нет. И вообще никому, кроме барона Павака - об этом мне любезно сообщил Биримбуш, и у меня не было причины ему не верить. Я помнил, как он нервничал, стоя на пороге комнаты.

Правда, существовала возможность, что в гробовую комнату заглянет сам Павак… Но я надеялся, что этого не произойдёт. Барон являлся типичным представителем своего класса, привыкшим к тому, что его распоряжения исполняются в точности и беспрекословно – в том числе и запреты. Сказано, что в эту комнату нельзя заходить? Значит, в неё нельзя заходить – никому, включая беглеца! И что инопланетник, спасающий свою жизнь, осмелится нарушить этот запрет, такое Паваку и в голову не придёт! Кроме того, он будет в ярости от моего бегства, а эмоции, как известно, туманят разум. Я уже сталкивался с такими самодовольными ограниченными типами и знал, чего от них ожидать. Да, я рисковал, поставив на психологию, но был вполне приемлемый риск.

Итак, решено! Я лягу в гроб. Я введу себе дозу наркоседина, достаточную, чтобы проспать пару недель и не ощущать неудобств. Но сначала я сделаю ещё одно дельце!

Тихо-тихо, с превеликой осторожностью, я прокрался в кабинет барона и включил поликом. Я знал, что эта древняя система не обладает дублирующим контуром, поэтому действовал без опаски.

Полицию я вызывать не стал. В полиции, как известно, служат простолюдины – всякие там мастеровые, мелкие купчики и просто деревенские ребята, рванувшие в города в поисках лучшей доли. Служба в полиции почётна, необременительна и хорошо оплачивается. Плюс бесплатная красивая форма, сконструированная специально для Зугды с учётом психологии аборигенов. Плюс бесплатное жильё с питанием. Плюс авторитет – для его поднятия существовала специально разработанная программа Интерпола. Но, несмотря на это, у зугдийских полицейских до сих пор сохраняется почтительное отношение к дворянству. Угодливо кланяться при встрече с баронами и графьями они уже перестали, но честь им отдавали с большим усердием, как перед начальством – я сам это видел не раз. Поэтому я не сомневался – местная полиция, прибывшая на вызов, будет робко топтаться на пороге замка, но обыскать его и уж тем более арестовать барона Павака не рискнёт. Да и когда они прибудут… если прибудут вообще… Сочтут мой вызов пьяной шуткой распоясавшегося инопланетника… а тут уважаемые люди, барон Павак с супругой, барон Лалук… Благородные господа развлекаются? Ну и пусть их, не будем мешать.

Поэтому обращаться к местным служителям закона я не стал. Вместо этого я написал письмо Фирочке с подробной инструкцией, где меня искать. Именно написал, потому что голосовым вводом я не рискнул воспользоваться – мало ли кто там страдает бессонницей и шляется по коридорам замка! Я отослал письмо в черизийское посольство. Рано или поздно Фирочка появится на Зугде и получит моё послание. Мне остаётся только, надёжно спрятавшись, дождаться её прибытия во главе с вооружёнными до зубов ребятами из Интерпола.

А потом я воспользовался своим доступом, открыл банковское приложение барона Павака и перевёл все деньги, до которых мог дотянуться, на свой счёт. Это будет компенсация мне за перенесённые страдания, как моральные, так и физические. Если выживу, конечно. А если нет, если не судьба… Ну, тогда Фирочка устроит мне роскошные похороны!

Никем не замеченный, я прокрался в гробовую комнату. Сдвинул тяжёлую крышку гроба, улёгся в него, задвинул крышку – это оказалось чертовски трудно, я весь вспотел, обломал ногти на руках, содрал подсохший струп с раны на груди, но справился. Аптечка, которую я заранее запрограммировал на синтез наркоседина, была уже полна и мрачно мигала красным огоньком. Умный гаджет был против того, чтобы синтезировать такое количество опасного вещества, но я его уговорил. Я не знал точно, сколько я пробуду в медикаментозной коме, я только надеялся, что этого времени хватит и я дождусь помощи.

Я улёгся поудобнее и положил руку на аптечку. Говорите, старинный красивый обычай? – мрачно подумал я. Ну-ну! И зловеще улыбнулся за мгновенье до того, как нуль-инжектор впрыснул мне в кровь первую порцию снотворного.

-12-

Перед выпиской из госпиталя меня посетил барон Павак. Он сиял, хотя было в его улыбке что-то искусственное. С преувеличенной сердечностью Павак пожал мне руку, с опасливой почтительностью поцеловал руку Фирочке, потом испросил у нас разрешения присесть и, не дожидаясь разрешения, вальяжно развалился в кресле для посетителей.

- Как вы себя чувствуете, друг мой? – озабоченно поинтересовался он.

- О, прекрасно! – с сарказмом воскликнул я. – Десятидневный сон в гробу, что может сравниться с таким освежающим отдыхом?

Барон вздохнул. Без особого, впрочем, раскаяния.

… Да, по решению суда барона выпустили из тюрьмы и даже сняли с него все обвинения. Об этом позаботился его адвокат.

- Обряд Полного Замещения – это древний красивый обычай! – с пафосом заявил он. – Да, в далёком прошлом он приводил к смерти одного из участников этого обряда. Но эти дикие варварские времена давно прошли! Сегодня Зугда идёт по пути прогресса и гуманистических ценностей и никуда с этого пути не свернёт! Инопланетнику Джиму Смиту ничего, абсолютно ничего не грозило. Никто не собирался его убивать. Да, сударь барон Павак Четвёртый немного чересчур увлёкся исторической реконструкцией, я признаю этот факт. Но кровь, которая должна была пролиться, была чисто символической. И сударь Джим Смит дал на это своё добровольное согласие! – Адвокат внушительно потряс договором, который я так неосмотрительно подписал. – Увы, сударь Джим Смит, будучи инопланетником, не смог разобраться в тонкостях зугдийской психологии. Он вообразил – беспочвенно вообразил, я это подчёркиваю! – всякие ужасы. И вместо того, чтобы откровенно поговорить с уважаемым сударем бароном; вместо того, чтобы поделиться с ним своими опасениями, сударь Джим Смит предпринял самостоятельные – и весьма рискованные! - шаги. Что и повлекло за собой столь неприятные последствия. Сударь барон Павак был очень огорчён исчезновением своего гостя. Опасаясь за его жизнь и здоровье, сударь барон своими силами организовал поиски пропавшего. Он уже собирался обратиться в Службу Спасения, но в это самое время в замок буквально ворвалась сударыня Нунгут, супруга и адвокат сударя Джима Смита. Нарушение границ частных владений - это серьёзное правонарушение, но… - адвокат сделал многозначительную паузу и улыбнулся, уставив на Фирочку свой бесстыжий глаз. – Учитывая состояние, в котором пребывала несчастная женщина, учитывая её беспокойство за судьбу своего мужа, сударь барон Павак Четвёртый великодушно прощает сударыню Нунгут и отказывается от всех претензий к бедняжке.

Сударыня Нунгут скрежетала зубами, но возразить по существу дела ей было нечего. Доказательств злокозненных намерений барона у неё не было, а для всякого непредвзятого зугдийца (включая робеющих присяжных) версия адвоката представлялась разумной и единственно верной.

Барона освободили прямо в зале суда, под бурные овации судьи, прокурора, присяжных и зрителей. Его приговорили к незначительному, чисто символическому штрафу, наложили пожизненный запрет на всякого рода исторические реконструкции (сударь барон с откровенным облегчением выдохнул) и порекомендовали уладить «маленькое недоразумение» с инопланетником Джимом Смитом и его супругой, вручив последним достойную компенсацию за причинённые моральные страдания.

- Так вот насчёт компенсации, - проговорил барон. Он рассеянно взял с прикроватной тумбочки апельсин, который принесла мне Фирочка, очистил его, бросил шкурки на пол. – Вы, сударь Джим Смит, начисто ограбили меня. Это было проделано очень ловко, так что я не сержусь. Поэтому предлагаю: вы оставляете себе один процент от суммы, а остальное возвращаете. Это хорошие деньги, вы сами знаете. Ну что, по рукам?

- Хорошие деньги – для кого? – надменно спросил я. – Для какого-нибудь нищеброда? Я что, похож на попрошайку? Вы заплатите сполна, сударь барон!

Барон побагровел и встал; рука его судорожно нашаривала несуществующую шпагу. Я вскочил и принял боксёрскую стойку. Фирочка зевнула и откинулась на спинку кресла.

Мы спорили до хрипоты. Мы орали, наскакивая и хватая друг друга за грудки, брызгали слюной и сыпали отборными ругательствами. В палату заглянул испуганный врач, чудом увернулся от летящего ему в голову апельсина и почёл за благо не вмешиваться.

Когда же мы с бароном выдохлись и замолчали, покачиваясь друг напротив друга и тяжело дыша, в бой вступила госпожа Нунгут.

- Обряд Полного Замещения подразумевает, что замещающий получает все права и обязанности замещаемого, - скучным казённым голосом сказала она, внимательно изучая свой маникюр. – В том числе права на имущество, движимое и недвижимое. Сударь Джим Смит, будучи на тот момент сударем бароном Паваком Четвёртым, распорядился своим имуществом так, как посчитал нужным. Действия моего подзащитного на тот момент полностью соответствовали букве и духу закона Зугды.

- Но позвольте! – воскликнул Павак. – Ничего подобного раньше…

- А тот факт, что подобных прецедентов до этого не было, не отменяет правомерность действий моего подзащитного!

- Но теперь Павак снова я! И я хочу вернуть свои деньги!

- Подайте в суд, - холодно посоветовала Фирочка. – Станьте посмешищем всей Зугды и всего цивилизованного мира заодно. Ваш тупой идиотский обряд настолько архаичен, что вызовет живейший интерес почтенной публики. Разбирательство будет долгим и громким, это я вам обещаю. Ведь сударь Джим Смит получил свои деньги на законных основаниях.

Павак застонал, он был полностью деморализован и уничтожен; его уши обвисли унылыми тряпочками.

- Так что же мне делать? – плачущим голосом воскликнул он. – Как же я теперь? У меня ведь жена, дети… долги, в конце концов!

- Договаривайтесь, - пожала плечами Фирочка. – Это всё, что я могу вам посоветовать. И делайте это быстро, потому что сегодня же мы с Джимом покидаем вашу замечательную гостеприимную планету – разрешение на вылет у меня в кармане.

Конечно, Павак понял, что другого выхода у него нет – лучше потерять часть, чем всё. Конечно, мы договорились. И пятнадцать процентов, на мой взгляд, хорошая сумма, одинаково устраивающая обе стороны. Я хотел двадцать пять, но Фирочка порекомендовала мне закатать губу и не испытывать судьбу.

- Ты не исполнил свои обязательство по договору – не получил третий удар шпагой в грудь, - сказала она мне по-черизийски. – Если барон сообразит это, он на законных основаниях потребует запретить тебе покидать Зугду. Ты этого хочешь?

Я не хотел, и мы с бароном ударили по рукам, подписав взаимный отказ от всех претензий друг к другу. После чего расстались – надеюсь, навсегда. А как он там уладил свои дела с кровожадным бароном Лалуком, я не спросил. Не моё это дело!

-13-

- Джим, ты немедленно приступаешь к работе в министерстве!

- Да, дорогая.

- Ты будешь работать с девяти до пяти под присмотром моего папочки.

- Хорошо, дорогая.

- Я буду отвозить тебя на работу и забирать. Чтобы по пути ты опять во что-нибудь не вляпался.

- Как скажешь, дорогая.

… А может, это будет не так уж и плохо? Сделаю карьеру, обзаведусь брюшком и длинноногой секретаршей. Дорасту до министра… Нет, не дорасту! Намного раньше помру с тоски. Оставив жену вдовой, а детей сиротами.

… Наш корабль на всех парах мчался к Черизе, частыми стежками прошивая гиперпространство.

-1-

Кой чёрт занёс меня на Зугду? Наверное, любопытство – ужасно интересно было взглянуть на планету, расположенную на другом конце мира. К тому же, заказ общегалактического правительства – я взялся доставить зугдийцам какие-то штуки, без которых им жизнь была не мила. Такие заказы приносят небольшой, но стабильный доход и дают отличное прикрытие для предприимчивых парней вроде меня. Таможенники тебе: «Трюм к досмотру!» А ты им: «Спецборт!» И всё, вопросы сняты, ты можешь лететь, куда хочешь, и везти всё, что хочешь. Такой маленький, милый сердцу гешефт – кто ж от него откажется? Только не я! Тем более, что, по слухам, зугдийцы испытывали острую нехватку самых обычных веритаблов, и я был полон решимости помочь несчастным аборигенам.

Фирочка, конечно, была очень недовольна. Она ворчала, что дети совсем не видят отца, что они отбились от рук без облагораживающего мужского влияния и даже прозрачно намекала на развод.

- Папа же предлагал тебе место в министерстве, - взывала она к моей совести. – Прекрасная работа, спокойная и уважаемая. Стабильный рабочий график, гарантированный отпуск, высокая зарплата. Что же тебе ещё надо?

Мой тесть прекрасный человек… не человек, конечно, черизиец, но, в сущности, какая разница? Он прекрасно ко мне относится и искренне не понимает, почему я отказываюсь от его щедрого предложения. Никто не понимает, даже Фирочка! И напрасно я толкую ей про свободу и бунтарский дух, все мои доводы разбиваются о её железобетонный аргумент – у тебя дети, Джим! Пора уже взрослеть, Джим! И возразить на это мне нечего.

Да, у нас четверо детей: трое мальчишек и лапочка-дочка. Я был страшно рад, когда они, все четверо, появились на свет из кожистых яиц, которые отложила моя жена-черизийка. Я их всех очень люблю, и они любят меня, но Фирочка права – я неважный отец. Слишком редко я вижу своих отпрысков, и мне за это стыдно. Но, с другой стороны, четверо детей кого угодно сведут с ума. Я просто не готов ежедневно выносить натиск и буйство подрастающего поколения, отвечать на многочисленные вопросы и разруливать детские ссоры. У меня от всего этого начинает дёргаться глаз. Поэтому время от времени я сбегаю в какую-нибудь подвернувшуюся командировку и возвращаюсь оттуда освежённый и умиротворённый. Такие короткие отлучки, на мой взгляд, способствуют миру в семье и укрепляют брак.

Фирочка со мной категорически не согласна, но мужчины наверняка меня поймут.

В конце концов я поклялся, что это будет в самый распоследний раз, и Фирочка с большой неохотой меня отпустила.

- Только не вздумай снова вляпаться в какую-нибудь историю, - сурово сказала она. – Больше я тебя спасать не собираюсь. Лучше второй раз выйду замуж.

- Когда это я куда-то вляпывался? – возмутился я.

- А на Корсии? – возразила супруга, и я промолчал.

Я не люблю вспоминать о Корсии, корсийцах и особенно о скраблах. Сволочные зверюшки! Милые, симпатичные, но сволочные. Из-за них я вполне мог закончить свои дни в корсийской тюрьме, а то и в ссылке на Острове Мертвецов. И моя любимая жена пошла на огромный риск, спасая меня («Заведи себе скрабла»)

- В любом случае, пообещай, что перед тем, как влипнуть в очередную неприятность, ты поставишь меня в известность! – потребовала Фирочка.

Я пообещал. А куда мне было деваться?

Через два дня я, расцеловав на прощание жену и детей, отбыл на Зугду.

-2-

Зугда, если верить справочникам, представляла собой прекрасное место для жизни. Не хуже, чем, например, Земля или Чериза. Здесь можно было дышать без скафандра, пить воду из-под крана и без опаски посещать местные ресторанчики. Да и одноглазые ушастые зугдийцы были всё ж таки гуманоидами, и это внушало определённый оптимизм.

Я многого ждал от Зугды. Пограничный мир, думал я, расположенный на самой окраине Галактики, совсем недавно познакомившийся со старшими братьями по разуму. Зугдийское общество только-только начинает перестраиваться, отметая старые традиции и принимая новые. Передовая молодёжь, рвущаяся на просторы Вселенной, и замшелые ретрограды, готовые костьми лечь в защиту вековых устоев. Борьба идей. Законодательный хаос. Мутные кипящие воды перемен… и где, как не здесь, можно поймать славную жирную рыбку!

Я не собирался обманывать доверчивых аборигенов, о нет! Ни в коем случае! Я просто собирался не упустить свой шанс! Мне казалось, это будет нетрудно – с моим-то опытом, с моей-то хваткой и деловой сметкой. Я не ждал никакого подвоха… и я ошибся! Мома моя дорогая, как же я ошибся!

Нет, партию веритаблов я сбыл без проблем и очень выгодно – слава Богу, на Зугде хватало парней вроде меня, способных закрыть глаза на мелкое нарушение закона. Но вот с правительственным заказом вышла закавыка.

- Вы – землянин, - объявил мне клерк Министерства Торговли, сверившись со справочником.

- Точно, - подтвердил я.

- Вы не входите в список рас, разрешённых к контакту, - сказал клерк. С сожалением, как показалось мне.

Я вспомнил свои первые дни на Черизе («Лучшая работа в мире»). Что ж, пойдём проверенным путём.

- На самом деле я не землянин, - интимно понизив голос, сказал я. – Просто мы очень похожи, и нас часто путают. На самом деле я однохордовый моноцефал с Терры.

Клерк опять полез в свой справочник.

- Такой расы нет, - безапелляционно заявил он.

- Как это нет? – возмутился я. – Вот же я, сижу перед вами! Может, ваш справочник устарел?

- Может быть, - подумав, сказал клерк. – Мне кажется, его обновляли года два назад. Знаете, эти обновления такие дорогие. И всё равно, раз моноцефалов нет в нашем справочнике, я не имею права вести с вами никаких дел. Иначе меня уволят.

- Ладно, - закипая, сказал я. – Но я – полноправный гражданин Черизы! У меня жена – черизийка. И дети. Это меняет дело?

- Да! – радостно воскликнул клерк. - Да, конечно! Идентифицируйтесь, пожалуйста!

Он протянул мне планшет. Я приложил к нему ладонь со встроенным чипом. И ничего не произошло! Мы с клерком тупо пялились на тёмный экран.

- Может, планшет сломался? – с надеждой предположил клерк. – Я сейчас схожу за другим. Подождите меня в коридоре, пожалуйста.

- Не стоит, - мрачно сказал я.

Я знал, что дело не в планшете. Точнее, не только в нём. Где-то полгода назад я, под давлением Фирочки, сменил свой старенький надёжный чип на самую новую навороченную модель. Сведений о которой не было в древнем планшете клерка. Так я ему всё и объяснил. Клерк ужасно расстроился. По-моему, ему было стыдно перед инопланетником за свою отсталую планету.

- Ладно, - сказал я. – Я никто и звать меня никак. Но – заказ? Государственный заказ? У вас же есть запрос на оборудование? Проверьте.

- Запрос есть, - уныло согласился клерк. – Только это ничего не меняет. Я всё равно не имею права принять его у вас.

- Ну и что же делать? – хмуро поинтересовался я.

Проклятая бюрократия! Которая уже в печёнках у меня сидит! Им, понимаешь, привезли то, в чём они остро нуждаются… бесплатно привезли, между прочим! А эти идиоты вместо того, чтобы с благодарностью принять груз, начинают выделываться. Им, понимаешь, нужно соблюсти все треклятые формальности!

Наверное, я мог с чистой совестью вернуться на Черизу, увозя с собой ценный груз. Наверное, мне следовало именно так и поступить. Но моё добросердечие, моё проклятое добросердечие…

Сидящий передо мной клерк был ужасно расстроен, уши его печально обвисли. Он был молод, моложе меня; на лацкане его делового костюма блестел значок Содружества. Он явно был из породы бунтарей, пассионарий, изо всех сил стремящийся к прогрессу. И бюрократические препоны бесили его не меньше, чем меня.

- Так что же мы будем делать? – снова спросил я. – Я не могу сидеть на вашей планете вечно, в ожидании, пока вы обновите свои системы.

Клерк вскинул голову, расправил плечи. В его единственном глазу горела решимость.

- Я отправлю запрос! – с отчаянной храбростью человека, которому нечего терять, воскликнул он. – Сам, лично! Вот прямо сейчас! И через неделю мы всё уладим!

- Через неделю? – недовольно сказал я.

- Ну, или через десять дней.

- Почему так долго? – удивился я. – У вас что, гиперсвязи нет? У вас что, почту почтальоны развозят?

Оказалось – да! Оказалось, по каким-то непонятным для меня причинам, Зугда была лишена гиперсвязи. Всякого рода запросы, отчёты и просто письма они отправляли радиосвязью на ближайшую станцию Содружества. А оттуда, со станции, вся эта бюрократическая муть отправлялась дальше. Уже обычным путём, через гиперсвязь. Ответы зугдийцы получали точно так же.

До станции и обратно радиолуч шёл около трёх дней, и примерно столько же надо было ждать своей очереди на отправку сообщения. Плюс всякие бюрократические затеи, на которые так богаты отсталые миры.

- Это же совсем недолго, - горячо убеждал меня клерк. – Вы же подождёте, правда? Заодно отдохнёте, развлечётесь. Знаете, какие у нас музеи? А театры? Этноярмарки, наконец?

У нас с клерком было разное представление о том, что такое развлечение, но я согласился. Этноярмарки – это интересно. Там, если повезёт, можно за копейки приобрести что-нибудь ценное. Я, конечно, не большой специалист по различным культурам, но в драгоценных камнях и прочей ювелирке разбираюсь. Да и не хотелось мне тащить груз назад, ведь мне за это не заплатят.

Клерк просиял и бросился жать мне руку.

- Вы – великий человек, Джим Смит, - твердил он, с обожанием глядя на меня. – Зугда в долгу перед вами.

Я не стал этого отрицать. Приятно, чёрт возьми, чувствовать себя благодетелем целой расы. Особенно, если тебе это ничего не стоит.

-3-

Этого зугдийца я встретил на пятый день своего пребывания на планете. Я как раз шёл в ресторанчик, где собирался поужинать, а он плёлся мне навстречу. Уши его с многочисленными тонкими щупальцами уныло свисали, в глазу невыплаканной слезой блестела тоска. Зугдиец шёл, не разбирая дороги и налетел на меня. Отступил на шаг, бормоча извинения, взглянул…

Лицо его озарилось такой радостью, будто я был его родным, горячо любимым сыном, утраченным во младенчестве и внезапно обретённым вновь. Уши взметнулись парусами, затрепетали отростки.

- Инопланетник! – восторженно выдохнул он, с обожанием глядя на меня. Как мне показалось, он с трудом удерживался от того, чтобы заключить меня в объятия.

- Да, - с достоинством сказал я, незаметно прикидывая пути к бегству. Мало ли что на уме у этого аборигена!

Я не понимал его радости. Инопланетники на Зугде не редкость. И милые моему сердцу мохнатые черизийцы, и долговязые серокожие лурды, и двоякодышащие офийцы, к которым я испытывал вполне понятную неприязнь. Этих ушлых инсектоидов на Зугде было больше всего – знали, гады чешуйчатые, где можно поживиться.

Правда, все эти инопланетники редко разгуливали по улицам просто так. Дипломаты, консулы, послы и представители деловых кругов, они в основном передвигались на личном транспорте, не контактируя с местным населением. И только я шёл пешком, как турист, никуда не торопясь.

Может, в этом всё дело? Может, этот зугдиец всю жизнь мечтал перекинуться парой слов с представителем другой расы, и вот его мечта сбылась…

- Дорогой вы мой! Драгоценнейший! Какая удача! Какая неслыханная удача! – ликовал абориген, пожирая меня глазом. – Вы – мой спаситель! Вы ведь не откажете мне, правда же? Нет-нет, я и слушать ничего не хочу!

- В чем дело? – нервно спросил я, уже откровенно озираясь. Многочисленные прохожие с любопытством поглядывали на нас, кое-кто добродушно улыбался, и никто не спешил вязать опасного психа. – Кто вы такой?

Зугдиец звонко хлопнул себя ушами по лбу.

- Непростительная оплошность! Нижайше прошу меня извинить! – Он отступил на шаг, склонил голову в церемонном поклоне; уши его исполнили изящный пируэт и застыли врастопырку. – Позвольте представиться – Бирим Биримбуш, церемонимейстер барона Павака Четвёртого, обладателя Ордена Золотой Серьги.

- Джим, - поколебавшись, представился в ответ я. – Джим Смит, землянин, гражданин Черизы. Обладатель… э-э-э… обладатель медали «Достоинство» III степени.

Это я молодец, похвалил я сам себя. Вовремя вспомнил о единственной награде, полученной мной от орнитоподов («Кто сказал «папа»). Это придаст нам солидности и поставит вровень с бароном. Ну, почти вровень.

- Позвольте пригласить вас на ужин, сударь Джим Смит, - в голосе Биримбуша звучала мольба. – Здесь неподалёку есть неплохой ресторанчик. Заказывайте любые блюда, я всё оплачу.

- Ну, что ж. Пожалуй, - милостиво согласился я, и зугдиец, не сдержавшись, все-таки заключил меня в объятия.

«Неплохой ресторанчик» ошеломлял своим великолепием. Сразу было понятно – это заведение не для всех. Меня бы, например, туда не пустили. Меня и собирались не пустить – огромный швейцар у дверей грозно надвинулся на меня, но Биримбуш властно махнул рукой, и швейцар отступил, согнувшись в подобострастном поклоне.

- Добрый вечер, уважаемый сударь Биримбуш, - пробасил он, распахивая перед нами тяжёлые двери. – Приятного отдыха.

Едва мы ступили через порог, к нам подлетел официант, сверкая улыбкой. Или это метрдотель? Вечно я, неотёсанная деревенщина, их путаю.

- Как приятно вас видеть, сударь Биримбуш! – воскликнул он. – Ваш столик ждёт. Вы сегодня с гостем?

- Да, - отрывисто и сухо сказал Биримбуш. – Распорядитесь, чтобы накрыли на двоих. В отдельном кабинете.

Метрдотель (или всё же официант?) исчез, обдав нас лёгким вихрем. А мы не спеша поднялись на второй этаж. Накрытый столик (и когда успели только?) уже ждал нас, сверкая хрусталём, фарфором и серебром. От количества столовых приборов рябило в глазах, и я занервничал. Ну не умею я ими пользоваться! Не разбираюсь я в них! Есть нож? вилка? Ну и всё, этого достаточно. А то напридумывали всякой ерунды – эта вилка для рыбы, эта для фруктов. Тьфу!

К счастью, церемонимейстер барона Павака Четвёртого сам никаких церемоний не соблюдал. Прогнав официантов, он лично ухаживал за мной, наполняя мне тарелки и наливая вино. Разными ножами и вилками он пользовался, не задумываясь и, сдаётся мне, без всякой системы, как попало. Наплевав на правила хорошего тона, я последовал его примеру.

Ужин прошёл, как говорится, в дружеской обстановке. Лёгкое вкусное вино развязало мне язык. Я разливался соловьём, рассказывая истории из своей жизни, а Биримбуш ахал, восхищался или ужасался, в зависимости от ситуации. Он оказался отличным слушателем, и я получал настоящее удовольствие.

Когда с ужином было покончено, когда нам принесли местный аналог кофе, Биримбуш скрутил уши трубочкой, закурил и пристально посмотрел на меня.

- А теперь поговорим о деле, сударь Джим Смит, - сказал он.

Я поперхнулся кофе и отчаянно закашлялся. О деле? О каком ещё деле? Я-то думал, абориген пригласил меня в ресторан, чтобы пообщаться с инопланетником, вот и всё, а он… Ах, хитрец! Ах, ловкач! Усыпил мою бдительность вкусной едой в дорогом ресторане, а сам, оказывается, какие-то планы на мой счёт строит? Ну, ладно, послушаем. Это может быть интересно. Потому что такая прелюдия о многом говорит. Главное, не дать себя объехать на кривой козе. Уж я-то себе цену знаю!

- Слушаю вас, сударь Биримбуш, - подпустив в голос скуку, сказал я и тоже закурил.

- Зугда, как вы знаете, вступила в Галактическое Содружество, - сказал Биримбуш. – Мы идём по пути прогресса и никуда с него не свернём. Но старые традиции в один день не отменишь, правда? На это требуются годы. Десятилетия! Вы согласны, сударь Джим Смит?

Я сделал неопределённое движение рукой и стряхнул пепел на пол – пепельницы на столе не было.

- Конечно, простолюдинам в этом смысле проще, - продолжал Биримбуш. Он рассеянно провёл рукой по столешнице, словно смахивая крошку, и на столе откуда ни возьмись появилась пепельница. Я покраснел и порадовался, что в кабинете царит уютный полумрак. – Но для благородных сословий, для дворян, вековые традиции - это не пустой звук, не дань старине. Это связь времён, понимаете?

- Да, - соврал я, активируя свою пепельницу. Замысловатый рисунок на столе оказался сенсорной панелью со стилизованными символами. Уел меня церемонимейстер, ничего не скажешь. С таким надо ухо востро держать.

- Барон чтит традиции, - сказал Биримбуш, хотя это и без того было понятно. – И я от его имени прошу вас принять участие принять участие в обряде Полного Замещения. Это очень древний красивый обычай.

- И в чём же он заключается? – с подозрением спросил я.

- На три дня вы станете бароном Паваком Четвёртым, а он – сударем Джимом Смитом. Вы обменяетесь именами. Одеждой. Оружием. Вы будете жить в родовом замке барона как хозяин. Будете распоряжаться всем его имуществом по вашему усмотрению.

- Ха! – воскликнул я, не скрывая своей иронии. – Отличная идея! А что, если я переведу все баронские деньги на свой счёт?

- Мы надеемся на вашу порядочность, - смиренно сказал Биримбуш. – Да и зачем вам это, сударь? Вам и без того хорошо заплатят за беспокойство.

И он озвучил сумму, от которой у меня глаза на лоб полезли. На эти деньги мы с Фирочкой и детьми могли полгода жить, ни о чём не беспокоясь. Или, наконец, купить новую яхту – на старой можно сделать только три гиперперехода без переориентации, а это, согласитесь, не слишком удобно. Или…

Но разум взял верх над жадностью.

- Вы серьёзно? – спросил я. – Такие деньги за такую ерунду – поменяться местами с бароном? Не верю! Что-то вы мне не договариваете, любезный Биримбуш! Выкладывайте всё, или я ухожу!

- Ваша проницательность восхищает, сударь Джим Смит. Да, действительно, я умолчал кое о чём. Но не с целью ввести вас в заблуждение, а из-за того, что обряд Замещения известен каждому зугдийцу, широко распространён и не нуждается в дополнительных разъяснениях. Дело в том, что сударь барон проиграл дуэль.

Мне показалось, что я ослышался. Или переводчик забарахлил.

- Погиб на дуэли? – уточнил я.

Биримбуш вытаращил свой глаз. Вид у него был до крайности удивлённый.

- Погиб? Разумеется, нет! Как можно погибнуть на виртуальной дуэли?

Пришла моя очередь таращить глаза. Виртуальная дуэль? Ничего себе! Никогда о таком не слышал. Хотя вру – в шутеры мы все играли, хотя бы в детстве.

- Ф-фух, - выдохнул я. – А я-то уж подумал…

- Вы подумали, что это была настоящая дуэль? О, нет! – Биримбуш был явно шокирован. – Какая дикость! Мы же цивилизованные люди! У нас уже лет семьдесят как отменены дуэли… настоящие дуэли, я имею в виду, на шпагах или на пистолетах. Сударь барон жив и здоров, чего и вам желает от всего сердца. Но проблема в том, что кровь всё-таки должна пролиться. По-настоящему.

- Моя? – хмуро поинтересовался я. В воздухе отчётливо запахло шизофренией, и мне это не нравилось.

Биримбуш просиял:

- Приятно иметь дело с умным человеком! Разумеется, это будет ваша кровь, сударь Джим Смит! Так вы согласны?

Я промокнул губы салфеткой и бросил её на стол. Я встал.

- Идите к чёрту, - любезно ответил я и двинулся к выходу. – И вы, и ваш полоумный барон.

Биримбуш вскочил и бросился мне наперерез. Не раздумывая, я врезал ему хуком справа… хотел врезать, но промахнулся и чуть не упал. Потому что в этот же самый миг церемонимейстер рухнул передо мной на колени, растопырив руки и уши. Из единственного глаза градом катились слёзы.

- Умоляю! – душераздирающе завопил он, хватая меня за штанину. – Выслушайте меня!

На пороге кабинета бесшумно возник офиец, мгновенно оценил обстановку и принял боевую стойку.

В обитаемой части Галактики, пожалуй, не найдётся уголка, где бы вы не встретили офийцев. Многочисленные, как муравьи, и такие же деловито-хлопотливые, они были везде. Те, кто поумнее, обстряпывали свои тёмные делишки. Остальные подавались в наёмники: протопехотные войска, надзиратели в тюрьмах для особо опасных преступников, телохранители. Они были практически неуязвимы - их хитиновый панцирь соперничал прочностью с металлопластом и легко выдерживал нож, пулю и даже лазер средней мощности. У них было два мозга – один в бронированной головогруди, другой в такой же бронированной тазовой области, и оба эти мозга соединялись позвоночником, смахивающим на стальную гибкую трубу. Шипастые конечности выворачивались в суставах на триста шестьдесят градусов, и их было практически невозможно оторвать. Но даже если такое случалось, конечности регенерировали с бешеной скоростью, и уже через несколько дней раненый офиец снова был в строю. А ещё офийцы были умелыми и беспощадными бойцами, действующими с хладнокровьем насекомого.

Трясясь от злости, я отступил. Чтобы я, ещё раз, хотя бы когда-нибудь, оказался без оружия!.. Не бывать этому! Джим, мальчик мой, ты всё понял?

- Ладно, - процедил я. – Валяйте. Послушаю ваш бред.

Я вернулся к столу, налил себе вина и залпом выпил. Биримбуш не пошевелился.

- Встаньте, чёрт вас возьми, - свирепо сказал я.

- Не встану, - твёрдо сказал церемонимейстер, с собачьей преданностью глядя на меня снизу вверх. – Лучше умереть на коленях, чем испытать гнев барона.

Я пожал плечами. Ну что прикажете делать с дураком? Только выслушать.

-4-

Умирать никому не хочется, даже если ты отстаиваешь свою честь. Гораздо лучше поразить врага и остаться при этом в живых. Но дуэли в этом смысле – увы! – непредсказуемы, особенно среди равных по силе и опыту противников. Ты убьёшь? Тебя убьют? На чьей стороне окажется удача? Игра в кости со смертью – вот что такое дуэль. И, понятное дело, это многим не нравилось.

Уже доподлинно неизвестно, кто придумал хитроумный обряд Полного Замещения, всё-таки полторы сотни лет прошло, но эту идею с восторгом приняли все благородные сословия Зугды. Нет, были среди них замшелые ретрограды, презирающие подобные кунштюки; они готовы были убивать и умирать по старинке, как убивали и умирали их предки. Но большинство дворян дружно бросились на поиски бедолаг, которые должны были умереть вместо проигравших. И нашли, что интересно! Желающих было не то, чтобы валом, но и немало.

Приговорённые к смертной казни. Безнадёжно больные. Зажившиеся на белом свете глубокие старики. Разочаровавшаяся в жизни золотая молодежь. Разумеется, сами они не сражались – большинство бедолаг даже не знали, с какого конца держать шпагу. Сражались по-прежнему благородные господа, но характер дуэлей кардинально изменился. Дуэлянты стали куда осторожнее и осмотрительнее. Они бились тупыми шпагами или использовали специальные наконечники. В моду вошли бамбуковые копии фамильного холодного оружия. От огнестрельного оружия отказались вовсе – слишком опасно. К тому же, частенько у дуэлянтов дрожали руки с похмелья.

Убивать оппонента больше не требовалось. А требовалось обозначить смертельные разящие удары: сердце, глаза, горло – за этим тщательно следили секунданты. Проигравший без возражений принимал своё поражение и торжественно обменивался именем с простолюдином, предназначенным в жертву. После чего победитель убивал простолюдина, стараясь воспроизвести свой удар, принёсший ему победу. И все были довольны, включая жертву дуэли. Потому что за смерть платили, и довольно щедро – семье убитого. А если кто-то из бедолаг выживал (случалось и такое), его лечили за счёт проигравшего дворянина.

Так продолжалось до тех пор, пока первые корабли Содружества не высадились на Зугде. Облагораживающее влияние прогресса частым гребнем прошлось по планете – дуэли были категорически запрещены, а за убийство простолюдина теперь грозило серьёзное наказание: штраф и тюремное заключение сроком аж до десяти лет! И никаких исключений, никогда и ни для кого!

Но традиции – о, эти вековые традиции предков! – оказались сильнее страха перед наказанием. Дуэли продолжались, и люди продолжали погибать, только теперь это делалось в большой тайне. Старшие братья по разуму, которых это безобразие категорически не устраивало, почесали в затылках и предложили выход – интерактивные дуэли. Недорого, увлекательно и совершенно безопасно. А, главное, драться можно было в полную молодецкую силушку, не боясь убить или быть убитым. Красота, одним словом!

Зугдийское дворянство с восторгом окунулось в новую игру. Облачённые в виртуальные доспехи, вооружённые виртуальным оружием, они по десять раз на дню слали вызовы на дуэли и азартно лупили друг дружку. Фразочки типа «После того, как я вчера умер…», брошенные походя, небрежным тоном, уже никого не удивляли. Богатые дворяне тратили уйму денег на прокачку скиллов, бедные желчно завидовали, а простолюдины, лишённые дополнительного приработка, ворчали и грозили бунтом.

- Ерунда, - сказал я. – Не верю! Их перестали убивать, а они этим недовольны? Что за чушь?

- Традиция, - тяжело вздохнул Биримбуш. – И деньги… неплохие деньги для любого бедняка. К тому же считается, что простолюдин, убитый на благородной дуэли, отправляется прямиком в рай. Суеверие, конечно, но вы же знаете, сударь, насколько они живучи.

Биримбуш уже не стоял на коленях. Он сидел за столом, пил вино, а уши его то сворачивались в трубочку, то разворачивались. Зрелище было неприятное и завораживающее одновременно.

Сволочной офиец-охранник скрылся за дверью, но я не сомневался, что далеко он не ушёл.

Я как-то так увлёкся непростой истории Зугды в изложении церемонимейстера барона Павака Четвёртого, что напрочь позабыл – она касается и меня лично! Потому что именно мне предложили стать заместительной жертвой. Именно моя кровь должна пролиться! И как только я вспомнил об этом, я весь подобрался.

- Хорошо, что это всё уже в прошлом, - осторожно заметил я, косясь на дверь, за который скрывался офиец. – И ваше общество, сударь Биримбуш, ваше прогрессивное высокогуманное общество навсегда избавлено от тьмы суеверий.

- О, да! – с энтузиазмом воскликнул Биримбуш. И добавил непоследовательно: - Но кровь должна пролиться! Символически, чисто символически! – поспешно воскликнул он, глядя на мою перекошенную от удивления физиономию. – Абсолютно ничего опасного! Лёгкий укол кинжалом вот сюда, - он ткнул пальцем себе в грудь. – Малюсенькая капелька крови. И всё! Все довольны!

- Гм, - с сомнением сказал я и почесал в затылке. – Звучит достаточно невинно. Но в чём тут подвох? Погодите! – вскричал я, осенённый внезапной мыслью. – Но зачем вам я? Я, инопланетник Джим Смит? Когда вы можете воспользоваться услугами любого зугдийца? Или что, это тоже такая традиция?

- Скорее прогресс, - тяжело вздохнул Биримбуш. – Знаете, как у нас говорят: многие знания – многие печали.

- Ну? – с подозрением сказал я. – У нас тоже так говорят. Ну и что? На что вы, чёрт побери, намекаете?

- Согласно дуэльному кодексу, заместительной жертвой, как вы изящно выразились, не может стать человек, связанный родственными узами с проигравшим дуэлянтом, - объяснил Биримбуш. – Это повлечёт за собой кровную месть и прочие неприятные осложнения. Даже если эта жертва – незаконнорожденный дальний родственник проигравшего. Понимаете?

- Понимаю, - нетерпеливо сказал я. – И что? В чём проблема? Слетайте в другую страну… на другой континент, в конце концов! И найдите там подходящую кандидатуру. Не хотите же вы сказать, что предки вашего хозяина расплодились настолько, что заселили всю Зугду? Простите, я в это не поверю.

Биримбуш чуть не плакал.

- Увы! – рыдающим голосом воскликнул он. – Увы, сударь Джим Смит! Последние данные науки неопровержимо свидетельствуют, что мы, зугдийцы, произошли от единой праматери. И генетически являемся друг другу родственниками!

Я открыл было рот для язвительного ответа, но вспомнил о земной митохондриальной Еве и прикусил язык.

- Да, ситуация, - с сочувствием пробормотал я. – Наука, это сильно. С ней не поспоришь.

- Вы – наша последняя надежда! – объявил Биримбуш. – Вы – чистокровный инопланетник, представитель другой расы разумных существ. И, в то же время, - гуманоид, в отличие от офийцев, например. Вы даже похожи на нас. Вы подходите как нельзя лучше! О! – в страшном волнении вскричал Биримбуш, заламывая руки мелодраматическим жестом оперного певца. – Соглашайтесь, умоляю вас! Иначе мой хозяин не вынесет позора. Он просто будет вынужден покончить с собой. И слёзы его вдовы и осиротевших детей будут целиком и полностью на вашей совести, сударь Джим Смит!

И зугдиец, заливаясь слезами, снова бухнулся передо мной на колени.

- А что, если земляне и зугдийцы тоже являются генетической роднёй? – сказал я. – Сами же говорили – мы похожи.

Биримбуш подумал, высморкался и объявил, что пока науке это неизвестно. А раз так, то это всего лишь смелая гипотеза, которой можно пренебречь.

Всё это было настолько нелепо, настолько абсурдно, что просто не могло не быть правдой! Никакой, даже самый изощрённый мозг, не в силах выдумать подобное.

- Деньги, - шепнул Биримбуш, уловив мои колебания. – Хорошие деньги за три капельки крови!

- Почему – за три? – не понял я.

- Барон Павак проиграл три дуэли своему другу барону Лалуку, - объяснил Биримбуш. – Хватило бы и одной, но как случилось, так случилось. Мой хозяин молод и горяч, это всё объясняет. Барон Лалук старше, но он слишком щепетильно относится к вопросам чести. Одну дуэль он бы моему хозяину простил. Даже две. Но три! Три проигранные дуэли, инициатором которых был мой хозяин! Барон Лалук требует своей законной компенсации, и он не отступится! Он хочет видеть кровь своего врага! – выкрикнул Биримбуш, и я вздрогнул от неожиданности. – Если вы не согласитесь… О, что станет с моим несчастным хозяином и его семьёй? – И в отчаянии он ударил себя ушами по щекам.

- Три капли крови? – задумчиво проговорил я.

- И три дня на правах хозяина в замке барона, - подхватил Биримбуш. – И солидная компенсация за хлопоты. Дайте мне номер вашего счёта, и я тут же переведу вам деньги. Прямо здесь и сейчас! Только соглашайтесь, умоляю!

Я колебался, но слова Биримбуша о стопроцентной предоплате сыграли свою роль.

- И как это всё будет происходить? – буркнул я, сдаваясь.

Биримбуш просиял и с кряхтением поднялся с колен.

- Очень просто! Сначала пройдёт обряд Полного Замещения, после чего вы на три дня станете бароном Паваком Четвёртым, а он вами. Распоряжайтесь, чувствуйте себя, как дома… а я буду рядом, чтобы помочь, подсказать. Уберечь от неловких ошибок, в конце концов. И каждый вечер у нас будет пир – роскошный по любым меркам, уж можете мне поверить! В конце пира барон Лалук нанесёт вам маленькую ранку кинжалом, удовлетворится видом крови, после чего вы будете свободны. Можете отправляться спать, можете остаться и пировать дальше. Надеюсь, печень у вас в порядке? Потому что гостеприимство и щедрость моего хозяина известны очень широко.

- И так три раза? – уточнил я. – Все три дня?

- В общем, да. Конечно, существуют мелкие церемониальные отличия, незначительные детали…

- Какие именно? – с подозрением спросил я. Всем известно, что дьявол кроется в деталях и в строках, написанных мелким шрифтом.

Биримбуш пожал плечами.

- Разные. Ну, например, вы должны будете стать отцом баронским детям. Не пугайтесь! Вы просто подарите им игрушки, они назовут вас папой, вот и всё. Ещё вы должны будете нанести символический удар в руку барону Лалуку – мой хозяин один раз задел его. – Биримбуш с удовлетворением улыбнулся, в голосе его звучала гордость. – Ну и прочее в этом же роде. Не волнуйтесь. Как я уже сказал, я всегда буду рядом и подскажу, что и как надо делать.

В общем, я дал себя уговорить. Мы подписали контракт (вручную! на бумаге!), я получил свой экземпляр и деньги, после чего мы расстались.

- Завтра в десять утра я заеду за вами, - сказал Биримбуш, пожимая мне руку. – И мы отправимся в замок. Обещаю, вы останетесь довольны.

Он ушёл, прихватив своего офийца, а я отправился прямиком в черизийское посольство.

Фира Нунгут, прежде чем стать моей женой, была адвокатом и весьма неплохим адвокатом. По уму, мне надо было бы обсудить с ней мой контракт, но это было невозможно по причине отсутствия на Зугде гиперсвязи. К тому же, я точно знал, что она скажет мне: нет и точка! Поэтому я решил схитрить и отправить ей свой экземпляр дипломатической почтой, приплатив за срочность. Это всяко будет быстрее, чем общедоступный способ связи.

Дежурный администратор, молодой черизиец в форменном кителе, был сама любезность.

- Конечно, - сказал он, отправляя мои бумаги в пластиковую пасть кодировщика. – Всё будет сделано в лучшем виде, не сомневайтесь.

Я заплатил озвученную им сумму (неприлично большую, на мой взгляд!) и, очень довольный, ушёл. Моя совесть была чиста – я сделал всё от меня зависящее, чтобы поставить Фирочку в известность. И в то же время я мог не опасаться категорического запрета с её стороны – к тому времени, когда она получит мой контракт, все мои обязательства по нему будут исполнены.

-5-

Замок барона поражал своей варварской роскошью.

- Времена уже не те, - извиняющимся тоном сказал барон Павак, крепко пожимая мне руку. – Доходы дворянства падают, а чернь уже не хочет служить за еду и кров.

- Экая неблагодарность, - с фальшивым сочувствием откликнулся я.

- И не говорите, уважаемый сударь Джим Смит! Поэтому мне пришлось сильно урезать расходы на содержание поместья. Мои благородные предки, должно быть, в гробах переворачиваются от того, что их потомок погряз в нищете. Стыд и позор на наш древний род!

- Ужасно, - поддакнул я, разглядывая золото, лепнину и гобелены, развешанные по стенам. Один такой гобелен, изображающий юных пастушек, по моим прикидкам стоил годовой зарплаты моего тестя. – Но такова расплата за прогресс.

- О да, прогресс! – Барон удовлетворённо улыбнулся. Он наклонился ко мне, доверительно понизил голос: – Говорят, через год нам разрешат частные космические корабли. Вы – человек опытный, сударь Джим Смит. Могу ли я надеяться, что вы посоветуете мне какую-нибудь модель? О деньгах не думайте, выбирайте самое лучшее! Я хочу утереть нос этому наглецу, барону Лалуку.

- С удовольствием, - сказал я. Умолчав о том, что плохо разбираюсь в том старье, что будет доступно обитателям Зугды.

Просияв, барон от души хлопнул меня по плечу и предложил выпить за прогресс. Я согласился, и церемонимейстер Биримбуш преподнёс нам кубки с вином. Не старьё, как будущий космический корабль барона, а настоящая старина, аутентичный оригинал, из которого пили поколения предков барона. Я с благоговением принял оловянный, потемневший от времени кубок с резьбой, эмалью и драгоценными камнями – знатоки и коллекционеры передрались бы между собой за право владеть этим экземпляром. Держать в руках маленькое состояние было приятно; пить из него – мучение. Я весь облился сладким вином, но барон Павак сделал вид, что ничего не заметил. Ну или для него подобный конфуз был в порядке вещей – на это намекали пятна на баронском камзоле.

А потом был обряд Замещения.

Мы с бароном обменялись одеждой – на глазах восхищённых чад и домочадцев барона Павака Четвёртого. Это было несколько необычно, но чувствовалось, что подобная простота нравов здесь в порядке вещей. Одежда барона оказалась мне чуть великовата, а моя ему – чуть тесновата, но на такие мелочи никто не обратил внимания. Я бы лично предпочёл, чтобы мне достался новый камзол или хотя бы после химчистки, но выбора у меня не было, и я смирился, стараясь не слишком морщиться от запаха чужого пота. Хорошо хоть нижнее бельё у каждого осталось своё.

Мы с бароном обменялись оружием – он отцепил от пояса кинжал в роскошных ножнах и торжественно вручил его мне. У меня же никакого оружия не было, и я, следуя совету Биримбуша, отдал барону свой уником. С большой неохотой, потому что этот широкий щедрый жест лишал меня связи с внешним миром. Барон подвесил мой уником себе на шею и заверил меня, что я смогу им воспользоваться в любой момент, как только захочу. Пришлось этим и удовлетвориться

Потом барон положил руку мне на плечо и назвал меня Паваком. Я сделал тоже самое, назвав его Джимом Смитом. После чего все присутствующие разразились радостными криками и стали обращаться ко мне «сударь барон».

- Обнимите своих сыновей, сударь барон, - торжественно провозгласил Биримбуш, подталкивая ко мне двух мальчишек лет восьми и пяти.

Я обнял их, потрепал по трепещущим от волнения ушам.

- Ты подаришь нам подарки, папочка? – требовательно спросил старший мальчик.

- Обязательно, - благодушно сказал я.

- Поцелуйте свою благородную супругу, господин барон, - ещё более торжественно провозгласил Биримбуш, и ко мне подошла моложавая стройная красавица. Красавица, разумеется, по зугдийским меркам.

Я чувствовал себя неловко под ревнивым взглядом барона, поэтому ограничился тем, что целомудренно чмокнул свою временную супругу в щёчку. Все остались довольны.

Потом барон (или правильно будет сказать – временно бывший барон?) подхватил меня под локоть и увлёк в свой кабинет.

- Осталось последнее, - весело сказал он. – Сейчас вы вступите во владение моим имуществом, и станете не просто бароном Паваком Четвёртым, а очень богатым бароном!

За нами последовал церемонимейстер Биримбуш и офиец-телохранитель, от которого я инстинктивно старался держаться подальше.

Кабинет барона по своим размерам мог сравниться с опен-офисом, в котором трудятся десятка два клерков, и был весь заставлен громоздкой мебелью красного дерева с искусной резьбой и изрядно поблекшей позолотой. Барон подошёл к одному шкафу, с некоторым усилием распахнул дверцы, и я онемел, потрясённый увиденным.

Такого древнего поликома я в жизни своей не видел! И где только ребята из Галактического Содружества раскопали подобную рухлядь? Не иначе, из какого-нибудь музея спёрли.

- А? – чуть не лопаясь от гордости, сказал барон. – Хорош? На всей Зугде только у меня такой, да ещё у маркиза Дирки и короля Фугарина Тринадцатого. Как, впечатляет?

- Впечатляет, - ничуть не покривив душой, согласился я.

Барон впечатал ладонь в помутневший от времени овал идентификатора; поликом натужно закашлялся и неохотно замигал разноцветными огоньками. Наморщив лоб и шевеля губами, барон набрал какую-то команду на треснувшей сенсорной панели. Поликом чихнул и соизволил включить допотопный плоский монитор.

- Вы вышли в местную сеть планеты Зугда, - дребезжащим голосом сообщил он, и барон с облегчением вздохнул. Кажется, он не слишком на это надеялся.

Подчиняясь указаниям барона и его церемонимейстера, я ввёл свой ген-индекс, приложил ладонь к идентификатору, после чего поликом подтвердил мой доступ. С большой неохотой, как мне показалось.

Бывший барон, лишившись своего имущества, жалобно вздохнул Биримбуш выглядел озабоченным.

- Надеюсь, вы будете осмотрительны в своих тратах, сударь барон, - сказал он, обращаясь ко мне. – Помните, что у вас кредиты и долги.

Барон опять вздохнул, прямо-таки душераздирающе. Я хотел отпустить какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку, но не успел. Потому что офиец, маячивший всё это время за спиной барона, встал рядом со мной.

- Эт-то что ещё такое? – осведомился я, пытаясь отстраниться от богомола-переростка.

- Телохранитель, - пожал плечами церемонимейстер. – Личный телохранитель барона Павака. Так положено. На три дня он переходит в ваше распоряжение.

- Но я не хочу! – воскликнул я. – Терпеть не могу офийцев!

- Это расизм и ксенофобия, - осуждающе сказал церемонимейстер. – К тому же, телохранитель нанят господином бароном и, в каком-то смысле является его имуществом. А вы только что вступили во владение этим самым имуществом.

Я заскрипел зубами. Я смерил офийца злобным взглядом. Я смирился с телохранителем, как смирился до этого с ношеной и не слишком чистой одеждой. Ладно, мрачно подумал я, это всего лишь на три дня. Потерплю… за такие-то деньги!

- Подарки детям, - напомнил церемонимейстер, и бывший барон с тревогой посмотрел на меня.

Подарки? Отлично! Будут подарочки детишкам, самые лучшие! Уж я-то не поскуплюсь! И плевать на долги и кредиты, с этим пусть барон разбирается… когда снова станет бароном!

Простенький шутер дополненной реальности с пометкой «12+» со всей экипировкой, что к нему прилагалась, стоил маленькое состояние. Это была моя сладкая месть барону за сволочного офийца. А кислая баронская физиономия была мне наградой. Я был доволен.

- Не хотите ли подняться к себе в спальню, сударь барон? – нервно спросил Биримбуш, незаметно оттирая меня от поликома. – Принять ванну, выпить чашечку кофе, отдохнуть с дороги?

- Ванну? – недоверчиво переспросил я. – У вас есть ванна? Да, хочу! Немедленно!

Баром шумно перевёл дух и с облечением улыбнулся.

Биримбуш провёл меня в спальню. Проклятый офиец тащился за мной по пятам, как привязанный. Он даже в спальню за мной вошёл и остановился возле двери, скрестив шипастые руки на бронированной груди. На ругань он не реагировал, и я попытался вытолкать взашей, но это было всё равно, как если бы я взялся выталкивать планету с орбиты. И я отступился. Пусть стоит, чёрт с ним! Буду думать, что это оригинальная местная инсталляция. Или вешалка.

… Я думал, что меня ничем уже нельзя удивить, но ванная комната, примыкающая роскошной спальне, привела меня в восторг. Она была обставлена пусть не самым новейшим, но вполне себе современным оборудованием. Я содрал с себя воняющую потом и вином баронскую одежду и запихнул её в стиралку. А потом погрузился в ванну, в которой мог свободно разлечься средних размеров бегемот. Я блаженствовал и наслаждался жизнью до тех пор, пока стиралка писком не оповестила, что одежда выстирана, высушена и выглажена.

Вытираясь и насвистывая, я вышел из ванной. И испытал небольшой шок – на широченной кровати барона поверх атласного покрывала в соблазнительной позе возлежала жена барона… моя, между прочим, жена! Пусть временно, всего на три дня, но жена. Со всеми, судя по всему, вытекающими последствиями.

- А-а-а, - промямлил я, судорожно прикрывая чресла полотенцем. – Э-э-э… Здравствуйте. Не ожидал вас увидеть.

Чёрт возьми! Я знаю, что законы гостеприимства святы на Зугде, но всему же есть предел! Я, конечно, не чокнутый моралист и уж тем более не ксенофоб, но эта дамочка просто не в моём вкусе! А главное, я женат и очень люблю свою жену! Так я и сказал баронессе.

- Я тоже замужем, - сказала баронесса, оценивающе разглядывая меня. – И тоже очень люблю своего мужа.

Прозвучало это несколько двусмысленно, и я поспешил скрыться в ванной, чтобы одеться. Да и в себя мне надо было прийти, чего уж там греха скрывать. Морально я готовился к тому, чтобы противостоять любовному натиску баронессы, и прикидывал, как бы сделать это поделикатнее, чтобы не обидеть женщину и не сподвигнуть офийца на необдуманные действия по отношению ко мне.

Но всё обошлось – баронесса и не думала ко мне приставать. В спальне мы провели час, и весь этот час разговаривали. Баронесса расспрашивала меня о жизни на других планетах, интересовалась модой, кулинарией и методами воспитания детей. Она была очень мила, деликатна, и я успокоился. Спустя несколько минут мы уже болтали как старые добрые приятели. И даже перешли на «ты». Я стал для неё «пупсиком», а она для меня «Дилиночкой». А потом баронесса встала.

- Пойдём, пупсик, - сказала она. – Стол уже накрыт. Подкрепимся немного, чтобы не умереть с голоду, дожидаясь ужина.

- Как я понимаю, к ужину будет барон… э-э-э… барон…

- Лалук, - подсказала Дилиночка. – Ну, да, а как же без него? Ведь он должен будет тебя убить.

И безмятежно улыбнулась.

-6-

Ужин превзошёл все мои самые смелые ожидания! Горы, буквально горы снеди! И море вина! И толпа зугдийцев, усердно работающих челюстями. Хруст костей, чавканье и жирные вздохи удовлетворения заглушали все другие звуки. Вино лилось рекой, в том числе на скатерть и на одежды. Барон Павак напоминал землепроходческий комбайн, с механической целеустремлённостью пожирая все подряд.

- Присоединяйтесь, - прорычал потный раскрасневшийся Павак. – Не тушуйтесь. Иначе вам ничего не достанется!

Я занял единственный свободный стул – во главе стола. И в замешательстве огляделся – еда исчезала с ужасающей скоростью. Я едва успел ухватить кусок мяса и бокал вина, то благодаря ловкости Биримбуша, сидевшему слева от меня. Справа находилась Дилиночка; она осуждающе косилась на барона и деликатно кушала паровую котлетку.

Когда же все утолили первый голод, когда откинулись на стульях и принялись рыгать и отдуваться, когда слуги унесли опустевшие блюда и начали таскать новые, барон Павак взмахнул рукой, привлекая моё внимание.

- Знакомьтесь, - объявил он слегка заплетающимся языком. – Барон Лалук. Прошу любить и жаловать.

Лалук оказался чуть постарше меня, круглолицый и с заметным пузиком. Общее впечатление добродушного толстяка портил взгляд – пристальный, оценивающий.

- Вы в хорошей форме, - заявил он. – Я рад. Люблю достойных противников.

- А я говорил, - хвастливо заявил Павак. – Я обещал. И сдержал своё обещание!

Барон Лалук кивнул и вернулся к трапезе. А я наклонился к Биримбушу.

- В каком смысле – достойный противник? – спросил я тревожно. – Он что, собирается вызвать меня на дуэль? Драться со мной будет?

- Ну что вы, - успокаивающе сказал церемонимейстер. – Дуэль давно состоялась, итог известен. Так что ешьте-пейте спокойно, вам ничего не угрожает. Ну, потеряете капельку крови… так вам за это заплатили!

- А если я напьюсь допьяна? – продолжал допытываться я. – И не смогу держать в руках шпагу… ну или что там у вас держат в руках на дуэли?

- Да на здоровье! Главное, чтобы вы могли держаться на ногах, этого достаточно. От вас всё равно никаких действий не потребуется.

Я немного успокоился, и остаток ужина прошёл весьма приятно, если не считать дурных манер зугдийцев. Даже баронесса Дилина рыгала без стеснения, хоть и прикрывала рот ладошкой. Что ж, такова, видимо, местная традиция. И я перестал обращать на это внимание.

Когда всё было съедено и выпито, наступил черёд пищи духовной, так сказать. Барон Лалук встал, вытащил шпагу из ножен и подошёл ко мне. Наступила тишина, горящие взоры присутствующих были устремлены на нас. Мне стало неуютно. Я бы с удовольствием дал дёру, но понимал, что так просто сбежать мне не дадут. Да и чёртов офиец торчит за спиной…

- Встаньте, - прошептал Биримбуш, и я повиновался после некоторого колебания.

- Расстегните камзол и рубашку, - прошептал Биримбуш.

Я расстегнул неудобные пуговицы и напрягся, настороженно следя за бароном. Если что – с ноги в челюсть и на прорыв! Барон плотоядно улыбнулся, медленно поднял шпагу; её холодный конец упёрся мне в грудь, и я немного расслабился – из такого положения, без дистанции для выпада, без замаха, просто невозможно нанести серьёзный удар.

- Туше, - сказал Лалук и сделал движение кистью.

Укол вышел неожиданно сильный, я чуть не вскрикнул от неожиданности, но сдержался. Выступила кровь, и присутствующие разразились радостными криками. Барон Павак сиял и раскланивался, прижав руку к сердцу, баронесса хлопала в ладоши, а церемонимейстер Биримбуш улыбался доброй отеческой улыбкой. Барон Лалук достал из кармана белоснежный платок, промокнул мою рану. Поднёс окровавленный платок к носу, прижмурил глаз. Вид у него стал как у конченого маньяка, наслаждающегося запахом жертвы.

- Ну вот и всё, - будничным тоном сказал Бмиримбуш. – Совсем не страшно, правда ведь?

- Правда, - буркнул я. – Я свободен?

- На сегодня – да, - сказал Биримбуш. – Делайте, что хотите, идите, куда хотите… в пределах поместья, разумеется. А лучше оставайтесь с нами – сейчас подадут карты, вино и сигары. Прекрасно проведём время.

Но я отказался и отправился в свою комнату. Компанию мне составил проклятый офиец. Мне было не по себе: то ли от поведения Лалука, то ли от слишком обильного ужина. Ныл желудок… или душа… На всякий случай я достал аптечку, прижал щуп диагностера к предплечью. Пожужжав недолго, аптечка поставила мне диагноз и сделала укол. Стало легче. Зевая, я забрался под одеяло и мгновенно уснул.

Последнее, что я увидел, это офиец, стоящий возле двери.

-7-

Спал я прекрасно и проснулся бодрым, голодным и в отличном настроении. Яркое солнце било в чисто вымытое окно, внизу разносились голоса слуг, накрывавших завтрак. Не обращая внимания на офийца, я вскочил, немного попрыгал, нанося удары ногами и руками, потом отправился в душ.

Внизу меня уже ждали – Павак, Дилина, их дети и Биримбуш. Ни вчерашней толпы, ни Лалука не было, и я испытал облегчение. Не хотелось портить чудесное утро мыслями о том, что мне предстоит вечером.

Завтрак был очень скромным – по меркам барона Павака. Барон страдал похмельем и был всем недоволен, ворчал на жену и придирался к слугам. Позавтракав, я безо всякого сожаления покинул его общество. Мне пришло в голову, что неплохо было бы осмотреть дом – когда я ещё попаду в настоящий замок! А так будет о чём рассказать Фирочке.

- Конечно, - сказал Биримбуш, когда я обратился к нему за разрешением. – Вы здесь хозяин, вы вольны делать всё, что заблагорассудится. Хотите, я буду вас сопровождать?

Я подумал, что экскурсовод мне не помешает и с энтузиазмом согласился.

Замок оказался огромным, и я порядком утомился, изучая его. Мы заглянули в каждый его уголок, в каждую комнату, даже в спальню баронессы – для меня и в самом деле не существовало никаких запретов. Биримбуш развлекал меня занимательными историями из жизни семейства Паваков, и очень скоро я потерял нить повествования, запутавшись в многочисленных баронах, виконтах и маркизах. Ну и бог с ними со всеми.

- А здесь что? – спросил я, толкнув дверь, которая единственная оказалась заперта. А на косяке белел овал идентификатора.

- Здесь? – замялся Биримбуш. – Это… так, вам будет неинтересно. И вообще, лучше туда не входить.

- Почему?

- Личная комната барона Павака, - неохотно сказал Биримбуш. – Никто не может туда войти, кроме него… Пойдёмте дальше, вы ещё не видели нашу сокровищницу! И винный погреб!

Чем больше Биримбуш старался увести меня от этой комнаты Синей Бороды, тем больше мне хотелось туда войти.

- Вы не забыли, сударь Биримбуш, что я и есть барон Павак? По крайней мере ещё два дня!

И я, не задумываясь, приложил ладонь к идентификатору. В недрах двери немедленно что-то щёлкнуло, и она приоткрылась.

- То-то же! – очень довольный, сказал я и вошёл в комнату. Хладнокровный, как все насекомые, офиец шагнул следом, а Биримбуш в нерешительности остановился на пороге.

Это оказалось чем-то вроде домашней церкви – все стены затянуты чёрным крепом, религиозные символы, высокие канделябры со свечами. Посередине мрачного помещения высился постамент из чёрного мрамора, а на нём – я не поверил своим глазам – гроб! Самый настоящий гроб из полированного красного дерева, накрытый тяжёлой крышкой.

- Ничего себе! – воскликнул я. – У вас что, кто-то умер?

- Нет.

- Тогда для чего эта штука здесь? Для кого приготовлена?

- Для барона Павака, - неохотно сказал Биримбуш. – Когда он умрёт, он будет положен в этот гроб, оплакан и кремирован.

Церемонимейстер страшно нервничал, он озирался, вздрагивал от малейшего шума и беспрестанно облизывал губы языком. Он был почти в панике, я сжалился над ним и вышел из гробовой комнаты. Дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком. Биримбуш испытал такое облегчение, что даже прослезился.

- Умоляю, - плаксиво твердил он, - умоляю, не говорите ни о чём барону… то есть, я хотел сказать – сударю Джиму Смиту. Он страшен в гневе. Вам-то что, а мне крепко достанется.

- Ладно, - великодушно сказал я. – Это останется между нами.

И, чтобы окончательно успокоить несчастного слугу, предложил ему прогуляться по парку. Биримбуш с радостью ухватился за моё предложение.

Парк был маленьким, неухоженным и не производил никакого впечатления. А вот стены, окружавшие замок – да, производили, и ещё какое! Мощные, высокие, зубчатые, они были сложены из грубо отёсанных громадных камней.

- Национальное достояние Зугды, - похвастался Биримбуш. – Объект внесён в список культурного наследия, как наиболее сохранный и древний.

Ворота оказались под стать стенам. И стражники наотрез отказались их открывать.

- Приказ баронессы, - важно объявил усатый страж, от служебного рвения поставивший уши торчком. – Никто не должен покидать праздник до окончания праздника.

Если бы приказ отдал барон, я бы с лёгкостью отменил его. Но с баронессой не поспоришь. И я повернул назад. Мне было скучно, однообразное баронское гостеприимство начало приедаться, хотелось домой, к жене и детям. Но я терпел, деваться-то мне было некуда.