Молодой человек подался вперёд и перевернул монету, подставляя солнцу отчеканенный герб Соанской республики. Такой же был отлит на каждой второй пуговице камзола «стервятника».
— Да будут долгими его справедливые годы, — ответил в тон Легаро.
— Прокуратор Занга, когда мы взаимно убедились в одинаковой верности нашему императору, давайте поговорим о том, зачем я вас пригласил.
Брови прокуратора подпрыгнули от неожиданной наглости.
— Вы пригласили меня? В мой дом? А я отчего-то думал, будто бы я послал своих людей за вами. Уж не возложил ли наш досточтимый император обязанности блюстителя его воли в Соане на вас?
— Нет, сея почётная обязанность по-прежнему ваша. Я лишь отправил золото в путь по рукам — и вы воспользовались им как приглашением к беседе.
— Рыбаки цепляют наживку к своим крючкам и радуются успеху замысла до поры, пока достаточно крупная рыба не вырвет удило. А ежели рыбак окажется до глупости упрям, то опрокинут его лодку.
Дон Легаро торжественно поставил точку, ткнув пальцем в подлокотник.
— Вот и я радуюсь. Как говаривали там, где я обретал мудрость, рыбак рыбака видит издалека. Я сразу понял, что вы тот самый рыбак, с которым можно отложить удочки и ставить сети для настоящего дела. Ведь вам здесь тоже нужен лишь хороший союзник.
— Наживка и рыбаки больше подходят соанскому базару, мы же в ином положении. Вы поддерживаете порядок в доме, где перестали признавать хозяина. Вы — как и я, — обладаем некоторыми возможностями, завидными для других. Более того, мы с детства обучены действовать, вести вперёд. Вместо этого, простите за грубость сравнения, назначены полотёрами. И хуже того: полотёр может выполнить свою работу хорошо, нами же пользуются предельно бесполезно. Я готов быть полотёром, но трудно быть тряпкой, которой не дают убрать грязь.
Прокуратор Занга выдержал паузу и, не меняясь в лице пожал плечами.
— Сочувствую вашему положению. Могу подать прошение за вас. Для какой должности вы считаете себя более подходящим?
— Я считаю более подходящим вас.
— Более подходящим для ваших замыслов?
— Признаюсь, да. Как вам известно, у меня нет проблем с золотом и знакомствами. Не хватает взаимопонимания и времени — одно редкое, другое не продаётся.
— Прежде вы производили впечатление праздного человека. Что же должно наступить теперь? Кого должны сменить на неугодного вам?
Прокуратор опёрся локтями на стол и сплёл пальцы в замок.
— Вы человек дивной способности прямо говорить уклончивые фразы. Но это работает только если с вами согласны играть. Не вижу на столе ни карты, ни кости.
Дон Легаро выпрямился и заговорил быстрее.
— Вы ведь подозревали, что за мною стоит некая сила? Должны были подозревать. Так и есть, я на службе сената другой республики. Сверхчистое золото — лишь малая часть их возможностей. Они могли бы покорить планету всего за несколько дней. Вам кажется такое невероятным, но уж поверьте, самое удивительное в том, что они не стали бы убивать или грабить. Наоборот, города получили бы лучших врачей и учителей. Они обучили бы тысячи других сохранению здоровья, земледелию, строительству… Знания и возможности чеканящих подделки дороже оригинала безграничны.
— Такие могущественные и невидимые? Слова-слова.
— Там, где я обретал мудрость, золото обмануло очень многих. Даже песня об этом была красивая. Вы интересном положении: мои слова кажутся ловушкой, но моё золото не может вам лгать.
— Я читал немало книг и видел разные фокусы. Изготовить одну монету или десяток монет для произведения впечатления — великое ли дело?
Дон Легаро слегка развёл руками.
— Тоже верно. Хотите доказательств посущественнее? Помните морозы позапрошлой зимой? Богатая республика не могла привезти дрова по заснеженным дорогам… А ведь говорят, будто бы о холодах ходили слухи ещё на Урожайной ярмарке. Кстати, ваши люди выяснили, кто тогда запугивал крестьян, горожан и даже благородных донов?
— Выяснили, — признал прокуратор Занга. — Я подумывал о встрече с вами ещё до первых снегов.
— Что не сделали вы, сделали другие. Мою болтливость осудило моё руководство. Разговор был не из приятных, я едва не покинул Соан навсегда.
— Спасение людей Соана против их интересов?
— Дело не в жизнях, дело в моём вмешательстве без разрешения. Наши… назовём их провидцы погоды, предрекли небывалый холод. По первому приказу я и другие наблюдатели должны были подготовиться перезимовать, отслеживая кто и что будет предпринимать в опасности, аккуратно спасая особо талантливых. Я же вмешался в события, по своему замыслу предупредив людей слухами и показным выкупом дров.
— Признаться, зимой я думал вы сделаете на них большое состояние, — поделился прокуратор Занга.
— Богатства — только инструмент. Культура Соана сейчас передовая, но слишком зависима от жизни мастеров. Сгинут умельцы, завтра некому будет построить мост, остановить мор, высечь статую. Потребуются поколения, чтобы догнать упущенное. Мои руководители много спорили, прежде чем согласились на исключительно масштабное вмешательство. Караваны дров с юга стали готовить раньше, чем о них начали мечтать. Да и дорогу им прокладывали наши технологии.
Прокуратор обдумал услышанное и вынес вердикт.
— Убедительно. Итак, к вам прислушались, но вы более не хотите спрашивать их мнение? Нет, бунтовали вы и прежде, теперь этого мало. Вы вздумали им отомстить?
Дон Легаро хлопнул по столу, будто раскрывая карты.
— Да! Я достаточно прожил в Соане, изображая ваш образ мысли, чтобы пропитаться жаждой решительной справедливости. Иронично: наблюдатели должны беречь вашу культуру от своей, но никто не бережёт нас от воздействия вашей. Наблюдатели! Ха! Как будто дома позабыли эксперимент, в котором одно только присутствие наблюдателя изменяло результаты! Они отправляют людей к людям и ждут отношения как к лабораторным крысам. Я не хочу сложа руки смотреть свысока на подлецов и палачей. Книги учили другому, школа готовила к другому, я не могу оставаться ни при чём.
Голова стервятника легла на бок.
— А почему ни при чём не останусь я?
— Потому что вам тоже есть за что мстить этому миру.
Прокуратор Занга откинулся на спинку кресла.
— Вы опоздали ко мне лет на двадцать. Когда моя ссылка в Соан только началась, я бы поверил огню ваших слов. С тех пор я видел вдоволь примеров отважного вершения судеб людьми. Прольётся столько крови, что арканарские беженцы встанут в очередь за право переждать в Весёлой башне. Зачем мне это? Уже нет ни того Эстора, ни того меня.
— Вы правы, перемены повлекут войны и жестокость, в сравнении с которыми все ужасы сегодняшнего дня померкнут. Мы видим происходящее вокруг и знаем к чему такое приводило в других странах много лет назад. Управляемые перемены позволят если не избежать этого, то приблизить возможность строить мир за ужасом.
— О, теперь вы говорите как новый Мика!
— Я думал об этом и отверг, — абсолютно серьёзно ответил дон Легаро. — Ещё один Мика Маус объединит людей ожиданием чудес, а не делом. Вместо следования прямым указаниям последователи будут использовать свою подчинённость новому богу для подавления других. Нет уж, легко быть богом и вершить чужие судьбы, но это тупиковый путь. Империя, держащаяся на одном человеке, умирает вместе с ним.
Вспомнив, с кем говорит, дон Легаро добавил:
— Да будут долгими справедливые годы императора нашего. Кстати, а хотите почувствовать богом себя?
Он расстегнул пуговицу камзола, достал многократно сложенный листок и положил на стол рядом с монетой.
— Здесь ключ к новой стали. Плуги из неё будут пахать лучше, освоите новые земли. Оружейники тоже оценят. В вашей воле отправить в Эстор или освоить в Соане. Когда-то гонка кораблей оставила Соан без лесов, утопила сотни недостаточно опытных людей на недостаточно надёжных кораблях в море, и забрала ещё сотни замёрзшими от нехватки дров. Но принесла богатства, доля которых перепала учёным и творцам. Сила нового прорыва в ваших руках.
Прокуратор Занга посмотрел на листок, потом на дона Легаро.
— Вы фанатик. Я достаточно судил таких. Вы, возможно, самый страшный из них: вы желаете вызвать на поединок богов своих богов, тем вынудить их на признание вас достойным внимания, взобравшимся на их уровень — и неизбежно проиграть оправдывая поражение неравенством сил, а не плохой подготовкой или ошибки. Найдите себе девушку с восхищённым взглядом — для всех будет лучше, если вы сделаете счастливым себя, её или нескольких. Прекратите отрывать доски от тонущего корабля для постройки нового.
Легаро заставил себя мысленно досчитать до пяти, затем медленно вздохнул.
— С вами приятно спорить, почтенный прокуратор Занга. Другие уклоняются, грубят или угрожают, вы же искренне делитесь обоснованным мнением. Вы правы, я настолько готов к поражению будто стремлюсь к нему. Как сказал один поэт:
Нож злобы убьёт,
Но счастлив смертью поэт -
Правда сказана.
Дон Легаро сделал паузу, давая прокуратору обдумать услышанное.
— Я через чур много времени уделяю литературным переводам наших песен на ваш язык, вот уже и чувствую поэтом себя. В Арканаре за стихи можно сгинуть в Весёлой башне, я тоже пропаду из Соана, когда начальники узнают в местных песнях строки моего дома. К счастью, их будет слишком много, чтобы кто-либо смог остановить вдохновение местных поэтов. Отвлечённые стихами, мои начальники позже заметят подозрительные успехи соанской академии в науках. У вас в Эсторе есть друзья, родственники, вы могли бы отправлять им письма с моими переводами и научными рекомендациями? Развлечётесь сами, порадуете близких, ввергнете в панику мой сенат? Обдумайте.
Дон Легаро встал и добавил.
— Ваш отказ я уже получил, ваше согласие я готов ждать. В любом случае, беседа с вами доставила удовольствие. Славного дня!
Прокуратор позволил сделать несколько шагов и остановил:
— Коли вам так хочется сказать последнее слово в нашем разговоре, позвольте мне его выбрать. Вы говорили о песне про лживое золото… Можете её напеть?
Дон Легаро улыбнулся и негромко запел:
За нами гриф следит с небес,
Чтобы найти добычу здесь
И тот его добычей станет
В чьём сердце пляшет жёлтый бес.
Вновь, вновь золото манит нас.
Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас.
Прокуратор Занга слышал разных певцов, и дон Легаро не был лучшим среди них. Но лёгкость взятия нот без подготовки указала на привычку к пению открытому, правильному, уверенному. Голос исполнял замысел своего хозяина с точностью меча на дуэли. Прокуратор не понял ни слова, но ритм и рифма угадывались и без ясного значения слов.
Пережитое требовало осознания. Прокуратор хотел скрыть мимолётную растерянность и кивнул в знак удовлетворённости просьбы. Дон Легаро тактично скрыл своё мнение.
— Славного дня, — повторил он и вышел.
Прокуратор Занга сидел за столом. Монета уже не так блестела под солнечным светом, мысли же ходили по одному кругу. Сначала казалось, дон Легаро толкает к проявлению власти. Соанские торговцы ненавидят друг друга, но отложат обиды ради протеста усилению человека империи. Может быть даже будет восстание. Не слишком ли очевидная провокация для такого сложного человека? Настоящая цель дона Легаро ускользала. Отвод глаз от своей ошибки? Знакомство с прокуратором? Мост для связей в Эсторе? Все нити предположений не укладывались в цельное полотно. Кроме самой нелепой: дон Легаро говорил правду.
Прокуратор взял со стола листок. Схема печи, соотношения металлов из трех регионов, требования к углю, описание технологии. Без мастера из гильдии кузнецов не проверить, с ними секрет не скрыть. Дон Легаро втягивает в игру, понятную только после вступления. Времена и так скверные, ещё и этот неудобный человек своим вниманием мешает баюкаться надеждой отсидеться. Арканар утоп в междоусобной крови, огромному Эстору нечем удерживать Соана, а будущее самой республики беспокоит даже людей с возможностями богов. Что требовать от простых людей? Чтобы они пели песни? Объединялись новой войной за счёт Занги? А за новой Гонкой Кораблей придёт новая Зима?
Прокуратор отошёл к читальному столику, на котором стоял подсвечник и бокал вина. Допив вино, Занга поджёг одну из свечей и поднёс листок к огню. Когда рыжее пламя подобралось к пальцам, прокуратор положил остатки догорать в бокале. Поверить дону Легаро опасно, игнорировать — глупо. Ввязаться в его игру и следить за каждым ходом соанской партии выходило наименее худшим решением. Почему-то прокуратору начало казаться, что дон Легаро добивался именно этого понимания.
