Еще одна книга из детства. 1988 год — «Заплатка» Николая Носова. Возможно многие ее помнят - тираж был 2,5 млн экземпляров.

Помню, когда я был маленьким и еще даже не умел читать, я просто разглядывал в ней картинки. И больше всего меня будоражила сама завязка: что же это за такие особенные солдатские штаны, защитного цвета, с карманами, которым завидовал буквально весь двор? И как этот Бобка гордо в них вышагивал! Кстати имя главного героя тоже удивляло - никогда не встречал людей с таким именем.

Иллюстрации в тех книгах — отдельный вид искусства. Вроде бы простые линии, без лишнего лоска, но как умудряются передавать эмоции персонажей! Художник буквально несколькими штрихами передает всю гамму детских состояний.

В детстве эта история казалась мне просто забавным рассказом. Я тогда не очень-то усвоил заложенную в нее мораль — мне хотелось, чтобы всё получалось сразу, идеально и с первой попытки. Мудрость про «без труда не вытащишь и рыбку» и то, что мастерство нарабатывается только через кривой, неудачный опыт, пришла ко мне значительно позже, уже во взрослом возрасте.

Но сейчас, глядя на эту историю, я вижу в ней оличную метафору и эталонный кейс по детской сепарации.

Как повела себя мама, когда Бобка пришел домой с дырой на штанах: — «Замечательно! — сказала мама. — По заборам лазить умеешь, а зашивать не умеешь?» И отказалась зашивать. Без крика, без драмы, но с твердой границей: порвал сам — зашивай сам.

А как поступил бы современный родитель:

Вариант 1: Устроит взбучку без лишних объяснений

Вариант 2: Молча закажет на маркетплейсе такие же новые штаны (чтобы ребенок, не дай бог, не расстроился).

Вариант 3: Зашьет сама — ведь у нее это получится быстрее, аккуратнее, и ребенок не уколет палец иголкой.

В итоге мама Бобки подарила сыну ценный опыт преодоления трудностей. Парень сначала сделал на штанах что-то непотребное. Результат его не устроил, он распорол кривые стежки, сел и заново, хоть и медленно, но пришил нормальную заплатку. Он не просто починил одежду — он восстановил свою репутацию во дворе и поправил самооценку: «Я справился сам».

Современных детей мы всё чаще лишаем этого триумфа. Мы пытаемся постелить соломку везде — в интерьере, в быту, в одежде. А потом удивляемся, почему первоклассники в школе не способны не то что заплатку пришить, а шнурки завязать или переодеться самостоятельно на физкультуру.

О том, как гиперопека и культ «идеальной стерильности» превращают умных, развитых детей в бытовых инвалидов, я подробно рассказал в посте Как современные мамы делают из детей «бытовых инвалидов» (и при чем тут бежевый цвет).

К сожалению точно не помню, но или в старших группах детского сада или в первом классе нас учили пользоваться ниткой и иголкой, пришивать пуговицы, вышивать на салфетках что-то простенькое. И вот вроде теперь это неактуально... Но как детям получать опыт самостоятельности и преодоления трудностей... Или «другое время - другие трудности»?

«Я так беспокоюсь», — подумала Клементина, облокотившись на подоконник.

Сад румянился на солнце.

«Я даже не знаю, где Ноэль, Жоэль и Ситроэн. В эту минуту они могут упасть в колодец, попробовать ядовитых фруктов, заразиться туберкулезом, подцепив палочку Коха, потерять сознание, надышавшись аромата пахучих цветов, упасть с дерева, упасть на бегу и сломать ногу, утонуть, играя в воде, оступиться и свернуть себе шею, спускаясь с обрыва, заболеть столбняком, поцарапавшись о ржавую проволоку; какой-нибудь ребенок, забавляясь на дороге с арбалетом, может попасть им в глаз стрелой; их может укусить скорпион, привезенный дедушкой какого-нибудь другого ребенка — знаменитым исследователем, недавно вернувшимся из страны скорпионов; они могут зайти вглубь сада и перевернуть какой-нибудь валун, под валуном будет лежать маленькая желтая личинка, которая немедленно превратится в насекомое, которое полетит в деревню, проберется в хлев к злому быку, укусит его в рыло; бык выскочит из хлева и начнет все крушить на своем пути, вот он как бешеный несется по направлению к дому и оставляет на виражах клочки черной шерсти, цепляющейся за кусты барбариса; прямо перед домом он врежется в тяжелую телегу с запряженной в нее старой полуслепой кобылой. От удара телега развалится и какая-то железяка взлетит высоко вверх; может быть, это шуруп, винт, болт, гвоздь, скоба оглобли, крюк упряжи, заклепка колес, прикаретненных, затем разбитых и снова притачанных посредством вручную выструганного колышка из ясеня. И вот эта железяка со свистом взмывает в голубое небо, пролетает над садовой оградой, о господи, и падает, падает, а при падении задевает какого-нибудь летающего муравья и отрывает ему крыло, и потерявший равновесие и управление муравей-калека мечется над деревьями, резко пикирует в район лужайки, о господи, а там Жоэль, Ноэль и Ситроэн, муравей сваливается на щеку Ситроэна и, чуя следы варенья, кусает мальчика...»

— Ситроэн! Ты где?

Клементина выбежала их комнаты и бросилась вниз по лестнице, не переставая истошно кричать. В прихожей она налетела на служанку.

— Где они? Где мои дети?

— Да спят они, — удивленно ответила она. — Они всегда спят после обеда.

«Да, на этот раз все обошлось, но могло и не обойтись».

Ребенок часто появляется в жизни внезапно. У меня это случилось в семнадцать лет, и Артур младший, конечно, стал моей первой материнской любовью — и на всю жизнь.
Я чудом поступила на самый ботанский факультет в самую ботанскую группу в нашем городе. По совету отца: «Хочешь стать хорошим программистом — иди на мой факультет». В этом он знал толк: в 1993 году он с друзьями организовал автосервис. Шучу — в сервис он сбежал из своего умирающего НИИЧАВО с кандидатской. И среди очень умных, но поразительно девственных ребят из группы (я и сама была на 100% девственной, умной и вдобавок красивой) была одна сильно отличающаяся — Ксюха.
Ксюха — плод любви сорокалетнего профессора и его двадцатилетней студентки. Плод крепкого наполненного любовью брака и просто шизофренической гиперопеки. К старшей школе она не умела готовить, обслуживать себя, убираться, ходить в магазин, управлять бюджетом и общаться с людьми. Она была центром вселенной их семьи. Ее заливали огромным количеством любви, ласки и математики. Мир состоял из родителей, школы и романов, которые так нравятся девочкам.
И когда в ее пятнадцатилетней жизни появился двадцатишестилетний Грей, она знала, как действовать, и открылась в своей доброте и искренности ему без остатка. Но позже Грей понял, что она не его Ассоль, и, расправив алые паруса, отчалил к другим берегам.
Так в жизни ее семьи появился еще один плод. Плод совсем другой любви и с именем ее любимого. Шестеренки в голове Ксюхи всегда крутились загадочно. Сына она отказалась называть по-другому, а в ее сердце навсегда остался ее капитан. Возможно, даже сейчас она бы, ни минуты не раздумывая, оставила мужа с детьми и запрыгнула на борт «Секрета», если бы он появился в ее гавани.
Кратко — в универ она поступила матерью годовалого ребенка.
В ее голове на одной полке с томиками Прасолова, Яглома, Демидовича, Фоменко стояли книги Митчелл, Щербаковой, Алексина, Грина и Бронте. Но совсем не было Карнеги. При том, что интеллектуально и визуально она была похожа на остальных одногруппников, само существование ребенка делало ее такой же белой вороной, как и я — с моей бурной натурой, красотой и ростом. Так что сама судьба нас свела.
Дружить с ней оказалось на удивление легко и приятно: она была очень открыта, доверчива и жаждала общения. Мы быстро стали подругами, а не просто однокурсницами.
Однажды мы устроили полудевичник у меня дома — я и Ксюха с сыном. Вечером мы веселились, дурачились, играли и потом, скинув подушки с дивана, втроем уснули на полу.
А утром мы проснулись от ужасной вони и неприятных ощущений — Артур младший (для Ксюхи — всегда Артур второй и никак иначе) обкакался и, так как был предоставлен сам себе, стал рисовать какашками на наших лицах. Пока я бежала до ванной, меня стошнило, и еще раз, пока отмывалась.
Иногда в жизни женщины может появиться мужчина, который измажет ее дерьмом — буквально или метафорически — и при этом останется в ее сердце до конца жизни.