Она пережила тяжелые обстоятельства. Он вернулся с войны. А общество сказало: «Забудь, это в прошлом». Но травма не знает времени.
Вы наверняка слышали фразу: «Истерика у женщин — это просто эмоции». А теперь представьте, что ту же самую картину врачи XIX века видели у солдат после боёв. И называли это не «слабостью», а боевым неврозом.
Звучит неожиданно? А между тем психологи и исследователи уже давно проводят параллель: то, что в частной жизни называют «истерией» у женщин, по своей природе — та же самая реакция на травму, что и у мужчин на войне.
В этом посте — все материалы цикла о психологии травмы, диссоциации, перевозбуждении и исцелении. Выбирайте удобный формат
Читать: глубокие статьи и разборы
Платформа О чём материал
Одноклассники «Истерия — это боевой невроз войны полов?» Разбираем, как травмы в семье связаны с тем, что происходит в обществе. От исследований Ленор Уокер до признания ПТСР.
ВКонтакте Травма — это не про «силу удара», а про беспомощность. Как мозг ломается и почему «нормальные» реакции становятся симптомами. Феномен фрагментации, триада симптомов ПТСР и диссоциация.
VCRU Почему в момент ужаса мы «выключаемся»: как диссоциация спасает и одновременно ранит. Реальные цитаты ветеранов и разбор механизма.
«Перевозбуждение и интрузия: два полюса посттравматического существования»
Что происходит с мозгом и телом человека после тяжёлой травмы? Почему даже тихий хлопок может заставить сердце биться в горле, а прошлое будто бы снова становится настоящим? Разбираем два ключевых симптома ПТСР — перевозбуждение и интрузию.
«Когда травма становится действием: от навязчивого повторения к исцеляющему смыслу»
Почему человек снова и снова попадает в одни и те же болезненные сценарии? Как детская игра может быть «рассказом» о пережитом насилии? И как энергию травмы можно направить в конструктивное русло? Разбираем на примерах ветеранов и психотерапевтической практики.
Если вам откликаются такие глубокие разборы на стыке психологии, истории и социальной справедливости — вы можете поддержать проект на Sponsr или Boosty. Ваша подписка помогает делать контент ещё качественнее.
Как вы думаете, почему теме психологических травм так долго не давали «права голоса»? Что мешало обществу признать, что домашнее насилие и боевой невроз — это про одно и то же?
И второй вопрос: замечали ли вы, как сильные переживания меняют восприятие мира — своё или близких? Делитесь в комментариях (без деталей, если не хочется, просто «да, такое было»)
Сохраните, чтобы не потерять
Если материал был полезен — поставьте реакцию и поделитесь с друзьями, кому тоже важно понимать, как работает травма и почему нельзя обесценивать чужую боль.
«анестезия» и разделение: боль есть, но она «заморожена»
Вы наверняка слышали фразу: «Хочется просто отключиться». В моменты сильного стресса это не просто фигура речи. Для травмированного человека «отключение» — это реальная стратегия выживания, у которой есть чёткая нейробиологическая база.
В этой статье разберём, как диссоциация работает как природный «анестетик», почему она похожа на действие опиатов, и как попытка снова и снова «заморозить» боль может приводить к зависимости.
Когда мозг сам включает анестезию
Диссоциация — это изменённое состояние сознания, когда человек будто отстраняется от происходящего. В момент невыносимой угрозы это становится буквально спасением: психика снижает накал эмоций и боли, чтобы человек мог просто пережить ситуацию.
Современная наука всё чаще смотрит на этот механизм не как на «сбой», а как на встроенную защитную систему. И один из главных её инструментов — эндогенные опиоиды: собственные природные вещества организма, которые действуют на нервную систему примерно как опиаты.
Именно поэтому диссоциативные состояния по ощущениям могут напоминать действие морфина: боль не исчезает, но перестаёт быть невыносимой, а эмоциональная реакция на неё будто отключается.
Гипноз, морфин и диссоциация: что у них общего
метафора «внутреннего анестетика»
Психолог Эрнест Хильгард ещё в своё время предположил, что гипноз действует похоже на морфин. И сходство действительно заметное:
Обезболивание. И гипноз, и морфин не убирают само ощущение боли, но снижают дистресс от неё.
Диссоциация. Восприятие боли и нормальная эмоциональная реакция на неё прекращаются.
Клиническое применение. Гипноз реально используют как метод обезболивания — в том числе как альтернативу опиатам.
Психиатры Питман и ван дер Колк, работавшие с ветеранами с ПТСР, выдвинули важную идею: травма способна вызывать долговременные изменения в системе регуляции эндогенных опиоидов. Проще говоря, нервная система «перестраивается» и начинает чаще прибегать к «анестезии» — то есть к диссоциации — как к привычному способу справляться с болью и страхом.
Алкоголь и наркотики как замена диссоциации
сходство механизмов без акцента на веществах
Если у человека не получается «отключиться» спонтанно, он может искать похожий эффект искусственно — через психоактивные вещества. Это не про «слабость характера», а про попытку воспроизвести ту самую защитную анестезию.
Что говорят цифры
Исследования ветеранов показывают пугающую статистику:
Кард: мужчины с ПТСР значительно чаще злоупотребляли наркотиками и лечились от алкоголизма или наркомании.
Хендин и Хаас: среди 100 ветеранов с острым ПТСР у 85 % развились серьёзные проблемы с алкоголем и наркотиками (при этом до войны злоупотребляли только 7 %).
Национальное исследование ветеранов Вьетнама: у 75 % мужчин с ПТСР появились проблемы со злоупотреблением алкоголем или зависимостью.
Зачем это нужно человеку
Чаще всего вещества используют, чтобы контролировать конкретные симптомы:
справиться с бессонницей;
остановить кошмарные сны;
снизить раздражительность;
погасить вспышки ярости.
Парадокс в том, что такой способ «самолечения» только усугубляет проблему: он усиливает отчуждение от людей и делает симптомы ПТСР ещё тяжелее.
Адаптация, которая становится ловушкой
«рост уязвимости» и риск
В момент травмы диссоциация — это спасение. Она позволяет пережить то, что вынести в полном сознании невозможно. Но когда опасность уже позади, этот механизм начинает мешать.
В момент травмыПосле травмы
Диссоциация защищает от невыносимой боли Диссоциация удерживает травму отдельно от сознания и мешает её переработать
Отключение эмоций помогает выжить «Замороженные» чувства не интегрируются и продолжают влиять на поведение
Интоксикация может быть временной защитой Злоупотребление веществами ухудшает контроль и усиливает изоляцию
Как писал Лифтон, такое «психическое онемение» можно описать как «паралич сознания»: человек вроде бы живёт дальше, но часть его остаётся в моменте травмы.
Память, которую прячет сознание
«сужение поля сознания» и «доступ к памяти в трансе»
Ещё Пьер Жане заметил, что при травме происходит сужение поля сознания: болезненные воспоминания просто не попадают в обычную осознанность. При этом в изменённом состоянии (например, в гипнотическом трансе) эти воспоминания могут всплывать с поразительной точностью.
Яркий пример — история пациентки Жане по имени Ирен. В трансе она могла детально вспомнить все мучительные события двух месяцев вокруг смерти матери, включая саму сцену смерти, — хотя в обычном состоянии этих воспоминаний у неё не было.
Схожую картину описывал Кардинер у ветеранов. Например, один моряк жаловался на потерю чувствительности и не чувствовал боли и холода ниже пояса. Он отрицал травмирующие переживания, но при настойчивых расспросах вспомнил, как его судно пошло ко дну и он часами находился в ледяной воде. Самое важное: даже вспоминая это, он не испытывал сильных эмоций. Онемение сохранялось — и это был не признак «проработки» травмы, а признак продолжающейся защиты от неё.
Порочный круг: от онемения к зависимости и обратно
Формируется устойчивый паттерн. Со временем диссоциация становится привычной реакцией на стресс.
Если диссоциировать не получается, ищут замену. Человек прибегает к алкоголю или наркотикам, чтобы искусственно вызвать похожее состояние.
Вещества дают краткосрочное облегчение, но усиливают проблему. Они мешают интеграции травмы, усиливают отчуждение и повышают риск зависимости.
Память остаётся «запертой». Травматические воспоминания хранятся в диссоциированной форме: доступ к ним возможен только в изменённом сознании, а в обычной жизни они продолжают влиять через симптомы.
Как понять, что вы столкнулись с этим механизмом
Не всегда это выглядит как клиническая зависимость. Иногда это мелкие, но регулярные попытки «заглушить» внутренний дискомфорт:
привычка «расслабляться» алкоголем именно тогда, когда накатывают тяжёлые мысли;
ощущение, что без стимуляторов (кофе, энергетиков, никотина) невозможно собраться;
чувство «пустоты» или «онемения», которое кажется единственным способом не сойти с ума от напряжения;
повторяющиеся попытки избегать любых ситуаций, где могут всплыть тяжёлые воспоминания.
Что делать:
Не клеймите себя. Если вы замечаете у себя такие паттерны, это не про «слабость». Это про то, что нервная система привыкла справляться с перегрузкой именно так.
Обратите внимание на триггеры. Попробуйте замечать, в какие моменты сильнее всего хочется «отключиться»: что происходит перед этим, какие эмоции появляются. Простая фиксация в заметках уже снижает автоматизм.
Ищите безопасные альтернативы. Техники заземления, дыхательные практики, работа с психологом, который специализируется на травме, — всё это помогает учиться регулировать напряжение без веществ.
При выраженных проблемах — обращайтесь за помощью. Если речь идёт о зависимости, лучше не пытаться справиться в одиночку: поддержка специалистов и групп самопомощи реально работает.
Вывод: диссоциация — не отсутствие чувств, а их заморозка
Главный парадокс в том, что механизм, созданный для спасения, со временем становится главным препятствием на пути к восстановлению.
Диссоциация имеет нейробиологическую основу: она связана с эндогенной опиоидной системой и может закрепляться после травмы.
Вещества часто выступают как «костыль» для тех, кто не может диссоциировать спонтанно: это попытка воспроизвести защитную анестезию.
Зависимость в этом контексте — не побочный эффект, а симптом: способ контролировать перевозбуждение и навязчивые воспоминания.
Онемение — это не «ничего не чувствую», а «чувствую, но не могу это выдержать, поэтому отключаю».
Механизмы, которые Жане и Кардинер описывали больше ста лет назад, сегодня подтверждаются и нейробиологией, и большими исследованиями.
Понимание этого не убирает боль, но даёт опору: вы не сломаны. Ваша нервная система просто слишком долго держалась за самый доступный способ защиты.
А вы сталкивались с тем, как желание «просто отключиться» становилось привычкой? Расскажите в комментариях — ваша история может помочь кому‑то понять, что он не один.
Брюс: Стейси. По-моему, меня бросили. Моя семья меня взяла и бросила. Я не знаю как... и не помню почему. Со мной что-то не так... Мне кажется, что я очень серьезно болен.
Мэри: Ты... с кем-то говорил? К врачу обращался?
Брюс: Да... Нет. Я не знаю. Я не знаю.
Вспышка галлюцинации: Мэри на секунду превращается в жуткую, оскалившуюся ведьму, которая издает дикий хрип.
Брюс: Под контролем... Всё под контролем. Всё под контролем... Под контролем. Я руковожу этим долбаным расследованием, не забывай.
Мэри: Брюс. Послушай меня, ты слышишь? Я очень за тебя переживаю. По-моему, сейчас ты не в состоянии работать.
Брюс: Ступай туда и отсоси у кого-нибудь. И хватит строить из себя психолога-любителя. Слышишь, ведьма?!
Всё его дебоширство, кутёж и прочий деструктивный треш связан не с желанием развлечься или повысить яркость жизни, а с попыткой убежать от реальности и забыться в маня-фантазиях.
Его бросила семья, но он даже не помнит причин, ибо для него это настолько болезненно, что воспоминания просто заблокировались/амнезировались. Он понимает, что с ним явно происходят нездоровые вещи, но пытается убедить себя в наличии контроля даже при полной его потере.
А когда знакомая начинает углубляться в ситуацию и поднимать на поверхность всё то, что он пытался забыть/скрыть, он начинает галлюцинировать, видя в ней ведьму. Начинают срабатывать защиты, которые трансформируют восприятие реальности, создавая такие декорации, что отдалят его от болезненных воспоминаний.
Замечали за собой, что иногда можете поймать себя на том, что просто смотрите в одну точку? Или посреди разговора вдруг понимаете, что потеряли нить и уже думаете о чем-то своем. Как будто выпали на несколько секунд из происходящего.
Или это можно заметить у других людей. Вы что-то рассказываете человеку, а потом спустя минуту слышите: — А? Что ты сказал?
Это не случайность и не проблема с интеллектом. В такие моменты психика иногда просто защищает человека от того количества переживаний и эмоционального напряжения, которое в моменте она не может выдержать и переработать.
Приведу пример из практики. На консультациях это бывает очень заметно.
Мы обсуждали с клиентом отношения с супругой. Он рассказывал, что она холодная, почти не проявляет инициативу в близости, не подходит сама, редко обнимает. Мы ведем разговор, он рассказывает о своих чувствах, и я постепенно начинаю смещать разговор в его прошлое, детство, отношения с родителями.
Сначала все звучало достаточно обычно. Он говорил, что родители были «как у всех»: могли наказать, могли поругать, но в целом «все было нормально». Постепенно я все больше задавал вопросов о семье и детстве, и мы перешли к конкретной ситуации. Он вспоминал, как летом жил у бабушки и очень ждал приезда мамы.
Он рассказывал, как хорошо ему было летом, но при этом как сильно он скучал по маме. И в какой-то момент на вопрос: — А как прошла сама встреча с мамой?
Он завис.
Тело словно замерло. Взгляд ушел в окно. Несколько секунд тишины.
Потом он переспросил: — Что?
Я повторил вопрос. И в этот момент он резко переключился на другую тему и начал быстро говорить вообще о другом. Вот так и срабатывает психическая защита.
Переживаний внутри оказалось столько, что психика просто дернула стоп-кран. Человек как будто «выпал» из контакта с этим переживанием.
(В психологии это называется диссоциация — чувство выпадения из внешнего мира. Диссоциация — это защитный механизм. Так психика пытается справиться с потрясениями или перегрузками, которые порой возникают в моменте.)
В дальнейшем мы еще много раз возвращались к этой ситуации. Делали так называемые контролируемые заходы в травму — когда человек постепенно погружается в переживание, но при этом понимает, где находится, что с ним происходит и что он сейчас уже не маленький ребенок внутри той ситуации.
Таких возвращений может быть много. Иногда психике нужно время, чтобы начать выдерживать то, что раньше было невозможно пережить.
Позже он сам увидел, что выбрал супругу очень похожую на маму. Так бывает часто. Психика пытается снова прожить старую историю — только уже с надеждой получить другой результат.
И вот это состояние, когда мы «зависаем», тупим, теряем концентрацию, не можем думать — очень часто связано не с ленью и не с интеллектом.
Это перегрузка психики.
Иногда ее усиливают недосып, усталость, эмоциональное истощение. Но очень часто за этим стоят внутренние конфликты, старая боль и переживания, с которыми психика пока не справляется.
Причем «выносить» нас может на абсолютно разных сигналах. Иногда это какие-то слова, интонации, запахи, звуки, выражения лица или даже атмосфера, которая бессознательно напоминает психике что-то очень старое и болезненное.
У многих есть слова или фразы, которые их бесят, хотя они даже не всегда понимают почему. А на глубине психика уже связала их с каким-то старым переживанием, стыдом, тревогой, страхом или ощущением ненужности.
И поэтому если начать замечать моменты, где вас как будто «выносит» из контакта с собой или разговором с людьми, можно постепенно понять намного больше про свои внутренние травмы, страхи и психологические затыки.
1. Я понимаю, что в юности и в 20 с небольшим лет многие выпивают, и это считается чуть ли не нормой. Но часто за этим скрывается что-то более серьезное. Алкоголизм страшен сам по себе, но он всегда идет рука об руку с другими проблемами: депрессией, социальной тревожностью или расстройствами личности. Присмотритесь внимательнее: если у вас есть друг, который физически не может находиться в компании и общаться без допинга в виде алкоголя — это тревожный звонок. И обязательно поддержите его, если он попробует провести вечер трезвым.
2. Взгляд в пустоту. У меня диагностировано комплексное ПТСР и букет других расстройств. Диссоциация (когда ты «выпадаешь» из реальности) — это реальный симптом. А еще я страдаю от гиперактивного внимания. Мне невыносимо находиться в толпе: я постоянно, сам того не желая, считываю микромимику людей, слежу за их языком тела и автоматически ищу запасные выходы из помещения. Я понимаю, что окружающим со мной тяжело, поэтому предпочитаю просто сидеть дома в обнимку с собакой.
3. Они часто носят странный, например, оранжевый макияж, не могут связать двух слов в осмысленное предложение, но при этом обладают невероятно раздутой самооценкой. И совершенно не выносят никакой критики в свой адрес.
4. Не знаю, насколько это «неочевидный» признак, но постоянный бардак в доме — это довольно точный показатель того, что у человека в голове тоже не все в порядке.
Уважаемый респондент, приглашаем Вас принять участие в исследовании!
Меня зовут Силантьева Дарья, я являюсь студенткой 6 курса Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ) по специальности «Клиническая психология». В рамках своей дипломной работы под руководством профессора Аллы Борисовны Холмогоровой, я провожу исследование влияния перенесенного травматического опыта на дальнейшую жизнь личности.
Цель исследования: изучение влияния тяжести пережитого травматического опыта, полученного в детском и подростковом возрасте, на установки по отношению к социальному окружению во взрослом возрасте.
Ищу респондентов:
в возрасте от 18 лет;
имеющих диагноз ПРЛ (пограничное расстройство личности).
не имеющих и не подозревающих у себя диагноз ПТСР/К-ПТСР.
Конфиденциальность. Исследование проводится анонимно строго в соответствии с этическим кодексом Российского общества психологов (РОП). Персонифицирующие участников сведения не будут запрашиваться. Данные исследования будут храниться в безопасном месте, доступ к которому будут иметь только исследователи. Индивидуальные показатели никогда не будут раскрыты третьим лицам.
Мы искренне благодарим Вас за сотрудничество! Если Вы захотите получить обратную связь по данным своих опросников, то у Вас будет возможность оставить электронную почту, на которую мы сможем отправить результаты, и полезные психообразовательные материалы.
Если Вы примете участие в обоих этапах исследования, Вам будет предоставлена подробная индивидуальная письменная обратная связь с заключением и рекомендациями.
