Все началось с молодого парня Публия Эбуция. Его история сама по себе хороша, поэтому расскажу ее отдельно. Коротко: его отчим с матерью пытались отправить его на собрание вакхантов с не очень понятной (но не доброй) целью. Это у них не получилось и дело дошло до консула Спурия Постумия Альбина. Тот начал следствие и выяснил обстоятельства дела.

Несколько лет назад некий грек приехал в Этрурию и начал продвигать тайный культ Вакха, который проводился ночью. Целью культа было посвящение участников в таинства, которые должны были соединить их с Вакхом/Дионисом. Первоначально в нем участвовали только женщины, затем к ним добавились и мужчины. Постепенно вакханалии превратились в большое смешанное сообщество, в котором происходили попойки, сексуальное насилие, убийства и другие преступления. Вакханты - в свободное от религиозных практик время - стали заниматься также подделкой печатей и завещаний, ложными свидетельствами, доносами, отравлениями и убийствами. Здесь и появляется главный результат расследования Постумия: вокруг вакханалий сформировалось тайное, быстро растущее и организованное сообщество, способное действовать независимо от государства. Именно поэтому в речи Постумия постоянно встречаются слова «заговор», «тайные собрания», «опасность для государства».

Здесь нужно сделать оговорку. Главный рассказ об этих событиях оставил римский историк Тит Ливий, живший примерно через полтора века. Ливий описывает их чрезвычайно мрачными красками. Насколько всё это соответствует действительности, сказать трудно. Но есть одна причина, по которой мы можем быть уверены в главном: у нас сохранился настоящий официальный документ того времени. Это бронзовая табличка с текстом постановления римского сената, Senatus consultum de Bacchanalibus. Она была найдена в Южной Италии и относится непосредственно к событиям 186 года до нашей эры. И вот этот документ позволяет увидеть, что именно римлян беспокоило.

Сенат запретил устраивать вакханалии без специального разрешения. Было запрещено иметь собственных жрецов и руководителей. Нельзя было создавать общую денежную кассу. Нельзя было организовывать большие собрания. Нельзя было превращать участников культа в самостоятельную общину, связанную внутренними клятвами и обязательствами. Римляне вообще не считали поклонение иностранным богам чем-то невозможным. Наоборот, римская религия постоянно принимала новых богов и новые культы. Проблема возникала тогда, когда вокруг нового культа появлялась самостоятельная организация. Несколько тысяч людей имеют общего бога, собираются без контроля магистратов, выбирают собственных руководителей, имеют собственных жрецов, собирают деньги в общую кассу и приносят друг другу какие-то клятвы. Такая группа становится самостоятельным сообществом. Именно это сенат и попытался уничтожить.

Получается довольно необычная картина. Римский сенат говорит: поклоняться Вакху можно, но нельзя создавать вокруг него независимую систему общественных связей. При этом государство даже оставило возможность для некоторых обрядов. Если человек считал, что ему необходимо почтить Вакха, он мог обратиться к городскому претору. Претор должен был передать вопрос сенату. Если сенат разрешал обряд, он должен был проходить в ограниченной форме. В нём могли участвовать не более пяти человек. Никакой общей кассы, собственного жреца или руководителя быть не должно было.

Почему следствие началось именно в 186 году до нашей эры? Скорее всего, сыграли роль сразу несколько обстоятельств. Рим в это время переживал огромные изменения. Недавно закончилась Вторая Пуническая война, и Рим превратился в ведущую державу Средиземноморья, люди становились более мобильными, а греческое влияние становилось всё заметнее. Для римской элиты вакханалии могли выглядеть особенно подозрительно именно потому, что они объединяли людей вне традиционных рамок. Римское общество строилось вокруг семьи, рода, гражданской общины, магистратов и традиционных религиозных институтов. А вакхические сообщества предлагали человеку другую форму принадлежности. Здесь он мог стать частью особой группы, связанной общими обрядами и тайнами. Для государства это было неприемлемо. Тем более, если, действительно, там имели место разврат и преступления.

После расследования власти действовали очень жёстко. По рассказу Ливия, были произведены многочисленные аресты, участников допрашивали, разыскивали тех, кто скрывался, а виновных казнили. По всей Италии вакхические собрания должны были быть прекращены, а места собраний - разрушены. В общем, религиозное преследование по обвинению в создании деструктивного культа. Но не только это! Невозможно не процитировать консула Постумия:

"Что до числа участников, то вы сразу придете в ужас, если я скажу, что оно составляет уже многие тысячи. Их большую часть составляют женщины. Затем, это — напоминающие женщин мужчины, совращаемые и совратители, исступленные и неистовые, обезумевшие от ночных оргий и попоек, шума и криков. Сейчас преступное сообщество бессильно, но оно набирает силу с устрашающей быстротой, и численность его растет со дня на день.
Ваши предки не разрешали даже благонамеренным гражданам самовольных, неорганизованных сходок. И всюду, где собиралась толпа, считалось необходимым присутствие законного ее председателя. Как после этого вы должны относиться к сборищам, которые проводятся по ночам и в которых женщины участвуют вместе с мужчинами?
Если бы вы знали, в каком возрасте мужчин посвящают в эти мистерии, то вы бы не только жалели их, но и стыдились за них. Неужели, квириты, вы полагаете, что, дав такую клятву, юноши могут служить в вашем войске? Им ли, прошедшим школу разврата, вы захотите доверить оружие? Неужели, покрытые своим и чужим позором, на поле брани они будут отстаивать честь ваших жен и детей?"

Комментарии излишни!)))

Лично ознакомиться с текстом можете здесь:
Тит Ливий, "История от основания города", глава 39

Текст постановления сената о вакханалиях

***
И мой авторский паблик Византия ВК, где много интересного

Когда-то они были союзниками.

Их связывал Первый триумвират. Но союзы, построенные на выгоде, редко переживают время.

Красс погиб в войне с Парфией. Триумвират распался.

А Помпей постепенно сблизился с сенаторами, которые прежде опасались его.

Теперь у Рима было два могущественных человека.

Один находился в Галлии. Другой — в столице.

И между ними оставалось все меньше общего.

Помпей видел в Цезаре опасного соперника.

Цезарь видел в Помпее человека, который хочет лишить его власти.

Оба понимали: если один из них уступит, второй победит.

А затем произошло событие, которое окончательно изменило судьбу Рима.

Умерла Юлия. Дочь Цезаря и жена Помпея.

Она была не просто родственницей.

Она была связью между двумя мужчинами.

Пока Юлия была жива, между ними существовала хотя бы семейная нить.

После ее смерти эта нить оборвалась.

Теперь Цезарь и Помпей стояли друг против друга.

И Рим оказался между ними.

Сенат требовал от Цезаря распустить армию и вернуться в Рим как частное лицо.

Это было законно. Так требовали традиции.

Но Цезарь прекрасно понимал, что произойдет после его возвращения.

Его противники ждали его. Они могли привлечь его к суду. Он мог потерять политическое влияние. Его враги могли уничтожить его карьеру. А возможно, и его самого.

Цезарь оказался перед выбором: Подчиниться или поступить так, как когда-то поступил Сулла.

Повести армию против Рима.

Но была одна проблема.

Цезарь не хотел выглядеть человеком, который уничтожает Республику.

Поэтому он представил свои действия как защиту от несправедливости.

Он утверждал, что его противники нарушили законы.

Что его лишают законных прав.

Что он защищает не себя, а достоинство римского народа.

И тогда наступил январь 49 года до нашей эры.

Цезарь находился у небольшой реки на границе своей провинции.

За этой рекой начиналась Италия.

По закону полководец не имел права пересекать ее с войском.

Если он делал это, то становился мятежником.

Цезарь смотрел на воду.

Рядом стояли его солдаты.

Люди, которые прошли с ним через всю Галлию.

Они доверяли ему.

Они были готовы следовать за ним.

Цезарь сделал свой выбор.

Он перешел реку.

Согласно знаменитой традиции, именно тогда он произнес:

Жребий брошен.

Римская республика вступила в гражданскую войну.

Помпей оказался не готов к такому повороту событий.

Он отступил из Италии вместе со своими сторонниками.

Цезарь вошел в Рим.

И произошло нечто поразительное.

Он не начал массовую расправу.

Не устроил новых проскрипций.

Не повторил путь Суллы.

Напротив.

Цезарь объявил, что хочет примирения.

Он стремился показать себя не разрушителем, а человеком, который способен прекратить хаос.

Но гражданская война уже началась.

А гражданская война не заканчивается одним обещанием.

Цезарь отправился на восток.

Там находился Помпей.

И вскоре два величайших римских полководца встретились.

В 48 году до нашей эры произошла битва при Фарсале.

Армия Помпея была многочисленнее.

Казалось, победа должна остаться за ним.

Но Цезарь оказался искуснее.

Его войско нанесло сокрушительное поражение противнику.

Помпей бежал.

Он отправился в Египет, надеясь найти там убежище.

Но вместо спасения его ждала смерть.

Египетские советники решили, что выгоднее угодить победителю.

Когда Помпей сошел с корабля, его убили.

Так погиб человек, который когда-то считался величайшим полководцем Рима.

А Цезарь, прибывший вскоре, получил голову своего бывшего союзника.

История утверждает, что он был потрясен.

Потому что, несмотря на все противоречия, Помпей оставался римлянином.

И человеком, с которым Цезарь когда-то делил власть.

Теперь их больше не существовало.

Один погиб от рук убийц.

Другой остался единственным хозяином Рима.

Но именно здесь начиналась самая опасная часть истории.

Цезарь победил всех своих главных соперников.

Он обладал огромной популярностью.

Его армия была предана ему.

Сенат больше не мог остановить его.

Народ видел в нем великого полководца.

И Цезарь начал проводить реформы.

Он изменял законы: расширял гражданские права, переселял ветеранов, реформировал календарь, упорядочивал управление огромными территориями.

Он пытался создать государство, способное существовать в новых условиях.

Но вместе с этим Цезарь становился все могущественнее.

Его называли диктатором.

Сначала временно.

Затем на более долгий срок.

А в 44 году до нашей эры он получил титул диктатора пожизненно.

И вот здесь произошло то, чего он, возможно, не заметил.

Для Цезаря это могло быть способом сохранить порядок.

Для многих римлян это выглядело иначе.

Они видели перед собой человека, который получил почти абсолютную власть.

Человека, которому подчинялись армии.

Человека, чьи статуи появлялись в городе.

Человека, чье имя становилось почти священным.

И римляне начали бояться.

Не потому, что Цезарь был самым жестоким правителем.

А потому, что они помнили прошлое.

Они помнили царей.

И боялись, что Цезарь хочет стать одним из них.

Сам Цезарь, возможно, считал, что спасает Рим от хаоса.

Но его враги пришли к другому выводу.

Если Рим больше не может остановить Цезаря законным путем, значит, его придется остановить другим.

Так родился заговор.

В нем участвовали сенаторы.

Некоторые действительно верили, что защищают свободу.

Другие, возможно, боялись потерять собственное влияние.

Среди заговорщиков были люди, которым Цезарь доверял.

И именно это сделало предательство особенно страшным.

Среди них оказался Марк Юний Брут.

Человек, которого Цезарь считал близким.

И однажды утром Цезарь отправился туда, где собирался сенат.

Он еще не знал, что это будет его последний день.

Он еще не знал, что через несколько часов Рим изменит свою судьбу навсегда.

Последний день Цезаря

15 марта 44 года до нашей эры.

Римляне называли этот день мартовскими идами.

Для большинства жителей города это было обычное утро.

На улицах кипела жизнь.

Торговцы открывали лавки.

Граждане спешили по своим делам.

На площадях обсуждали последние новости.

Но в одном из зданий Рима несколько десятков сенаторов готовились совершить поступок, который навсегда изменит историю.

Они собирались убить человека, который был самым могущественным римлянином своего времени.

Гая Юлия Цезаря.

Заговор был тщательно подготовлен.

Его участники понимали: если они нападут на Цезаря в городе, может начаться новая гражданская война.

Но если убить его там, где он будет окружен сенаторами, все можно представить иначе.

Не как убийство.

А как освобождение Рима.

Заговорщики верили, что после смерти Цезаря Республика возродится.

Они ошибались.

Но в тот день никто еще этого не знал.

Цезарь направился к месту заседания сената.

По преданию, накануне его предупреждали об опасности.

Ему советовали быть осторожнее.

Один из предсказателей говорил ему остерегаться мартовских ид.

Цезарь ответил с насмешкой.

Но когда наступил роковой день, он все же отправился туда, где его ждали убийцы.

Среди заговорщиков находился Брут.

Его имя стало символом предательства.

Но история Брута была сложнее.

Он происходил из рода, который связывали с изгнанием последнего римского царя.

Для него борьба против единоличной власти была почти семейным наследием.

Брут считал, что защищает Республику.

И Цезарь, вероятно, понимал это.

Поэтому его участие в заговоре было особенно болезненным.

Когда Цезарь вошел в помещение, сенаторы окружили его.

Сначала они обратились к нему с просьбами.

Затем один из заговорщиков подал знак.

И началось нападение.

Цезарь попытался сопротивляться.

Но против него было слишком много людей.

Удар за ударом.

Заговорщики окружали его со всех сторон.

Цезарь понял, что спастись невозможно.

Согласно знаменитой традиции, увидев среди убийц Брута, он произнес:

И ты, Брут?

Однако историки спорят, произносил ли Цезарь эти слова на самом деле.

Возможно, последние мгновения его жизни выглядели совершенно иначе.

Но произошло главное.

Цезарь погиб.

Римляне убили своего диктатора.

И заговорщики решили, что теперь Республика спасена.

Они ошиблись.

Потому что Цезарь был убит.

Но проблема, которую он пытался решить, осталась.

Республика уже не могла вернуться в прошлое.

Слишком многое изменилось.

Армии привыкли следовать за полководцами.

Политики привыкли использовать силу.

Богатство оказалось сосредоточено в руках немногих.

Сенат больше не обладал прежним авторитетом.

А народ привык видеть в сильном лидере человека, способного восстановить порядок.

Убийство Цезаря не вернуло Римскую республику.

Оно лишь открыло новую войну.

И теперь на сцену вышел человек, которого заговорщики совершенно не ожидали увидеть.

Молодой наследник Цезаря.

Его внучатый племянник.

Его приемный сын.

Его имя было Гай Октавий.

Ему было всего восемнадцать лет.

Поначалу мало кто воспринимал его всерьез.

Для опытных римских политиков он казался юношей.

Но Октавий обладал редким терпением.

Он не спешил.

Он наблюдал.

Он учился.

И очень скоро объединился с двумя могущественными людьми.

Одним из них был Марк Антоний, талантливый полководец и ближайший соратник Цезаря.

Другим стал Марк Эмилий Лепид.

Трое мужчин заключили союз.

На этот раз уже официальный.

Они стали править Римом совместно.

Но их союз оказался не менее кровавым, чем предыдущие гражданские войны.

Начались новые проскрипции.

Людей объявляли врагами.

Их имущество конфисковывали.

Многие погибали.

Среди жертв оказался и Цицерон.

Великий оратор, который когда-то выступал против Катилины и защищал республиканские порядки, теперь сам оказался врагом новых правителей.

Его смерть стала символом.

Старый Рим уходил.

А новый еще только рождался.

Вскоре Октавиан и Антоний разбили войско Брута и Кассия: главных организаторов убийства Цезаря, в битве при Филиппах.

Брут проиграл.

И покончил с собой.

Республика теряла последних людей, которые пытались восстановить ее прежний порядок.

Но даже теперь власть не могла долго оставаться в руках троих.

Октавиан и Антоний начали соперничать.

Один управлял Западом.

Другой — Востоком.

Антоний связал свою судьбу с египетской царицей Клеопатрой.

Октавиан использовал это против него.

Он представил Антония человеком, который забыл Рим и поддался влиянию восточной царицы.

В 31 году до нашей эры произошла битва при Акции.

Октавиан победил.

Антоний и Клеопатра бежали в Египет.

Вскоре оба погибли.

И тогда произошло то, чего не смог добиться даже Цезарь.

Октавиан остался единственным хозяином Римского мира.

Но он был гораздо осторожнее своего приемного отца.

Он не называл себя царем.

Не утверждал, что разрушил Республику.

Напротив.

Он говорил, что восстановил ее.

Сенат продолжал существовать.

Консулы продолжали избираться.

Старые титулы сохранились.

Но настоящая власть находилась в руках одного человека.

Октавиан получил новое имя.

Август.

Он стал первым римским императором.

И вот здесь возникает главный парадокс всей этой истории.

Римская республика погибла не в тот день, когда Цезарь перешел Рубикон.

Не в тот день, когда сенаторы убили Цезаря.

И даже не в тот день, когда Август стал единоличным правителем.

Она умирала десятилетиями.

Ее разрушали политические противники.

Гражданские войны.

Жадность.

Неравенство.

Амбиции великих полководцев.

И страх перед тем, что один человек получит слишком много власти.

Цезарь был лишь последним великим человеком, который попытался взять под контроль этот хаос.

Он хотел спасти Рим.

Но для этого ему пришлось уничтожить ту политическую систему, которая существовала веками.

И когда он погиб, выяснилось самое страшное.

Республику уже нельзя было спасти.

Ее убили не кинжалы Брута.

Она погибла раньше.

В тот момент, когда римляне впервые решили, что закон можно нарушить ради спасения государства.

Когда армия стала вернее своему полководцу, чем Риму.

Когда политический противник превратился во врага.

Когда гражданская война стала привычным способом решать споры.

Цезарь не создал эту систему.

Он лишь оказался человеком, который сумел подняться на ее руинах выше всех остальных.

И потому история его жизни остается такой противоречивой.

Для одних он был тираном.

Для других — великим реформатором.

Для одних — разрушителем свободы.

Для других — человеком, который понял: старая Республика уже не способна управлять огромной державой.

Но, возможно, самая страшная истина заключается в другом.

Цезарь действительно мог хотеть спасти Рим.

Просто Рим, который он пытался спасти, уже давно перестал существовать.

И когда он вошел в сенат в мартовские иды 44 года до нашей эры, там убили не только человека.

Там окончательно умерла надежда вернуть прошлое.

А спустя несколько лет на ее месте возникнет новая эпоха.

Эпоха императоров.

Эпоха, которая продлится еще почти пять столетий.

Но в памяти людей останется тот день, когда один человек перешел маленькую реку и бросил вызов величайшей республике древнего мира.

Летописец сворачивает свиток и выходит под открытое небо — наслаждаться созвездиями, пока история готовит новые главы.

Друзья, если вам понравился этот двухсерийный разбор — подписывайтесь на мой Дзен-канал Чернила Времени. Там статьи выходят без разбивки на части, а прямо сейчас вы можете прочитать расследования о сожжении Персеполя, гибели древних библиотек и тайнах нерасшифрованных манускриптов. До встречи в новых историях!

Позади осталась Галлия, покоренная после долгих и кровопролитных войн.

Впереди находился Рим.

А между ними лежала небольшая река, которую Цезарь не имел права переходить с армией — Рубикон.

С этого мгновения назад дороги уже не существовало. Если Цезарь перейдет реку, он станет врагом Республики. Если остановится его политическая карьера, а возможно, и сама жизнь окажутся в руках его противников.

Он прекрасно понимал, что делает. Перед ним стоял выбор, от которого зависела судьба всего Рима. И Цезарь сделал шаг. Его солдаты двинулись вперед.

Римская республика, просуществовавшая почти пять столетий, вступила в последние годы своей жизни. Но самое удивительное заключалось в другом. Цезарь не считал себя разрушителем Рима.

Он верил, что спасает его.

И поэтому история его судьбы до сих пор остается одной из самых трагических загадок древнего мира. Как человек, который хотел восстановить порядок, оказался диктатором?

Почему римляне, привыкшие сражаться за свободу, сначала приветствовали его победы, а затем подняли против него кинжалы?

И был ли Цезарь действительно виновен в смерти Республики?

Возможно, когда он перешел Рубикон, Республика уже была обречена.

Возможно, он лишь первым решился признать то, чего остальные еще боялись произнести вслух.

Чтобы понять это, нам придется вернуться назад.

В то время, когда Цезарь еще не был диктатором. Когда он был лишь одним из множества молодых аристократов, мечтавших о власти. Когда Рим еще называл себя свободной республикой.

И никто не мог представить, что вскоре один человек заставит величайшую державу Средиземноморья забыть, что такое свобода.

Рим, который еще верил в свободу

За несколько десятилетий до того, как Цезарь подошел к Рубикону, Рим уже начал меняться.

Снаружи он казался сильнее, чем когда-либо.

Римские легионы покоряли новые земли. Богатства со всех концов Средиземноморья стекались в Италию. Победоносные полководцы возвращались домой, привозя с собой золото, рабов и славу.

Но внутри государства происходило нечто гораздо более опасное. Республика начинала разрушаться. И причиной этого были не чужеземные армии: Не варвары. Не голод. А сами римляне.

На протяжении столетий Римом управляла сложная система законов и традиций. Власть принадлежала сенату, народным собраниям и выборным магистратам. Каждый год избирались консулы — два человека, которые совместно руководили государством.

Никто не должен был становиться слишком могущественным.

Именно такова была главная идея Республики.

Если один человек получал слишком большую власть, второй мог остановить его. Если сенат принимал решение, народ мог выступить против. Если полководец становился слишком популярным, существовали законы, которые должны были не позволить ему превратиться в царя.

Римляне ненавидели само слово «царь».

Они помнили предание о том, как несколько столетий назад последний римский царь был изгнан, а на его месте возникла Республика.

С тех пор римлянин мог быть бедным. Мог быть знатным. Мог потерять состояние. Мог даже погибнуть на поле боя. Но он не хотел, чтобы над ним снова появился царь.

И все же именно страх перед царской властью постепенно стал одной из причин гибели Республики.

Потому что Рим становился слишком большим для старых правил.

Когда-то сенат управлял городом и небольшими территориями вокруг него.

Теперь Рим владел огромными провинциями.

Его армии сражались в Испании, Африке, Греции и на Востоке.

Полководцы проводили вдали от столицы годы.

Их солдаты начинали считать своим настоящим государством не Рим, а армию и человека, который вел их к победе.

Это изменило саму природу власти.

Раньше полководец служил Республике.

Теперь Республика все чаще зависела от полководца.

А вместе с богатством пришло еще одно бедствие — Неравенство.

Земли, которые прежде принадлежали множеству мелких земледельцев, постепенно переходили в руки богатейших римлян. Огромные поместья обрабатывали рабы, захваченные во время войн.

Мелкий землевладелец, вернувшийся домой после долгой службы в армии, нередко обнаруживал, что больше не может прокормить свою семью.

Он продавал землю, покидал родной край и отправлялся в Рим.

Там таких людей становились тысячи. Они больше не владели землей, но обладали голосом.

И политические деятели быстро поняли, какую силу представляет собой разгневанный римский народ.

Одним из первых, кто попытался изменить положение, стал Тиберий Гракх.

Он происходил из знатного рода.

И именно это делало его поступок особенно опасным.

Тиберий предложил ограничить количество государственной земли, которой могли владеть богатые граждане, и передать излишки тем, кто лишился своих наделов.

Для бедных римлян он стал надеждой.

Для могущественных сенаторов угрозой.

Конфликт оказался настолько острым, что в 133 году до нашей эры Тиберий Гракх погиб от рук собственных политических противников.

Это было событие, которое Рим не мог забыть.

Впервые за много поколений политический спор закончился убийством римских граждан прямо в столице.

Но самое страшное было впереди.

Через двенадцать лет брат Тиберия, Гай Гракх, попытался продолжить его дело.

И тоже погиб.

Римляне поняли — старые правила больше не работают.

Политические противники перестали воспринимать друг друга как сограждан.

Теперь они видели друг в друге врагов.

А когда государство начинает считать своих граждан врагами, гражданская война становится лишь вопросом времени.

И именно в этот момент на исторической сцене появился человек, который изменил судьбу Рима еще до рождения Цезаря.

Его звали Гай Марий.

Он происходил не из древней аристократической семьи.

Но обладал тем, чего требовал новый Рим.

Амбициями. Талантами. Армией.

Марий стал одним из величайших полководцев своего времени.

Он спас Рим от внешних врагов и провел военные реформы, которые изменили римскую армию.

Но вместе с этим изменилось и отношение солдат к своим командирам.

Теперь бедный гражданин мог вступить в легион, получить оружие, жалованье и надежду на землю после службы.

И все чаще он смотрел на своего полководца как на человека, от которого зависело его будущее.

Так в Риме родилась новая опасная сила.

Армия, преданная не только государству.

Но и своему командиру.

И вскоре Рим узнает, что происходит, когда римский полководец решает использовать собственных солдат против Рима.

Первым это сделает не Цезарь.

Первым станет человек, который покажет всему миру, что священная граница уже однажды может быть нарушена.

Его звали Луций Корнелий Сулла.

И когда его легионы двинулись на Рим, республика впервые увидела свое будущее.

Сулла — человек, который первым привел армию к воротам Рима

Римляне привыкли считать, что их город защищен не только стенами.

Его защищали законы и традиции.

И самое главное: страх перед тем, что случится, если римская армия однажды повернет оружие против собственного государства.

Но в 88 году до нашей эры произошло то, чего прежде никто не мог представить.

Сулла поднял легионы и направил их на Рим.

И он сделал то, что прежде казалось невозможным.

Он перешел священную границу.

Не Рубикон.

Другую. Гораздо более страшную.

Границу между гражданской властью и военной силой.

Сулла был опытным полководцем.

Он прославился победами и пользовался огромным авторитетом среди своих солдат. Но теперь ему предстояло принять участие в войне против Митридата VI, могущественного царя Понта.

Для римского полководца это была величайшая возможность.

Победа на Востоке могла принести богатство, славу и политическое влияние.

Но в Риме решили иначе.

Противники Суллы добились того, что командование передали другому человеку.

Сулла оказался перед выбором: Подчиниться или бороться.

Он выбрал второе.

Его солдаты сначала не хотели идти против Рима. Это было немыслимо.

Но Сулла сумел убедить их, что если сенат и народ позволят отнять у них заслуженную победу, то завтра никто из них не будет в безопасности.

И легионы последовали за своим командиром.

Римляне увидели невероятное зрелище.

Собственная армия двигалась к столице.

Город, который веками покорял чужие государства, теперь должен был защищаться от своих граждан.

Сулла вошел в Рим.

Его противники бежали.

Но на этом история не закончилась.

Вскоре Сулла отправился на Восток.

Он оставил Рим позади.

Однако гражданская война уже началась.

Пока Сулла сражался с Митридатом, в самой Италии власть захватили его враги.

Когда Сулла вернулся, он снова повел армию против Рима.

На этот раз уже не как человек, который нарушил старый запрет.

А как победитель, которому никто не мог противостоять.

Он захватил город.

И началась расправа.

Тысячи людей были объявлены врагами государства.

Их имена заносили в специальные списки.

Эти списки назывались проскрипциями.

Человек, оказавшийся в них, лишался имущества и становился законной добычей любого, кто хотел его убить.

Некоторые погибали из-за политических убеждений.

Другие — потому что были богаты.

Третьи становились жертвами личной мести.

Рим превратился в место, где нельзя было быть уверенным даже в собственном соседе.

А затем Сулла совершил еще один поступок, который современникам мог показаться невероятным.

Он стал диктатором. Но не так, как прежние римские диктаторы.

В старые времена диктатора назначали на ограниченный срок, когда государству угрожала чрезвычайная опасность.

Сулла получил практически неограниченную власть.

И мог оставаться у власти столько, сколько считал нужным.

Он переписал законы. Усилил сенат. Ослабил народных трибунов. Уничтожил политических противников. А затем сделал то, чего почти никто не ожидал — Он добровольно отказался от власти.

Сулла ушел в частную жизнь.

Он прожил еще несколько лет и умер в 78 году до нашей эры.

Но его наследие оказалось гораздо важнее, чем он мог предполагать.

Он доказал римлянам страшную вещь.

Рим можно захватить собственной армией.

Для этого не нужно быть чужеземным царем.

Не нужно разрушать стены.

Достаточно иметь преданных солдат. И достаточно однажды решить, что собственная воля важнее закона.

Сулла ушел.

Но его пример остался.

И среди молодых римских аристократов был человек, который внимательно наблюдал за всем происходящим.

Он принадлежал к древнему роду.

Был амбициозен.

Обладал выдающимся умом.

И уже тогда понимал главное правило новой римской политики:

власть принадлежит не тому, кто соблюдает старые правила, а тому, кто способен изменить их под себя.

Этого человека звали Гай Юлий Цезарь.

Он был еще молод.

Но Рим уже начинал готовить для него дорогу.

И однажды Цезарю придется решить, станет ли он вторым Суллой.

Или попробует построить собственный путь к власти.

История покажет, что он выберет иное.

Он не просто повторит путь Суллы.

Он пойдет гораздо дальше.

И именно поэтому однажды окажется перед Рубиконом.

Цезарь — человек, который не хотел быть вторым Суллой

Когда Сулла умер, Римская республика продолжила существовать.

Сенат снова собирался в своем привычном месте.

Консулы снова избирались на один год.

Народные трибуны снова выступали перед толпами граждан.

Казалось, будто страшные годы гражданской войны остались в прошлом.

Но это было лишь видимостью.

Сулла доказал, что римский полководец способен привести армию против собственной столицы.

А значит, прежний порядок уже никогда не мог стать прежним.

Именно в этот Рим вступал молодой Гай Юлий Цезарь.

Он родился в 100 году до нашей эры в древней патрицианской семье Юлиев.

Его род вел свое происхождение от самого Энея — легендарного предка римлян, а через него, согласно преданию, от богини Венеры.

Но древность рода не означала богатства.

Цезарь не был самым богатым человеком Рима.

Зато он прекрасно понимал одну вещь.

В Республике уже недостаточно родиться знатным.

Чтобы подняться к вершине, нужно заставить народ помнить твое имя.

Цезарь начал строить свою политическую карьеру необычным способом.

Он не стремился выглядеть человеком, который живет скромно и служит государству.

Напротив.

Он тратил огромные деньги.

Устраивал роскошные праздники.

Организовывал зрелища.

Показывал народу то великолепие, которое прежде было доступно лишь богатейшим римлянам.

Он занимал деньги.

Много денег.

Настолько много, что однажды его долги стали огромными.

Но Цезарь понимал: это не просто расходы.

Это вложение.

Каждый праздник приносил ему популярность.

Каждая победа на выборах открывала новую ступень.

Каждый новый союзник приближал его к власти.

Римская политика постепенно превращалась в борьбу не только между идеями.

Она становилась борьбой между людьми.

Одни сенаторы защищали интересы аристократии.

Другие обращались к простому народу.

Первые называли себя защитниками традиций.

Вторые назывались защитниками справедливости.

Но за красивыми словами скрывалась борьба за власть.

И Цезарь был рожден именно для такой борьбы.

Он обладал редким даром.

Он умел заставлять людей верить в себя.

Но одного таланта было недостаточно.

В Риме существовал человек, который был гораздо богаче Цезаря.

И гораздо влиятельнее.

Его звали Марк Лициний Красс.

Красс был человеком, который нажил огромное состояние во время проскрипций Суллы.

Он прекрасно понимал цену богатства.

Но даже его золота было недостаточно, чтобы единолично управлять Римом.

Был и другой человек.

Его звали Гней Помпей Великий.

Помпей был полководцем.

Героем.

Любимцем армии.

Он одержал блестящие победы и получил славу, которой мог позавидовать любой римлянин.

Помпей был настолько знаменит, что его называли Великим.

Цезарь.

Красс.

Помпей.

Три совершенно разных человека.

Один обладал политическим талантом.

Второй — огромным богатством.

Третий — военной славой.

И каждому из них было чего желать.

Цезарю нужна была власть.

Крассу — влияние.

Помпею — признание сената и награды для своих ветеранов.

Они могли стать врагами.

Но вместо этого решили объединиться.

Так возник союз, который позже историки назовут Первым триумвиратом.

Это не было официальным государственным учреждением.

Никакого закона о его создании не существовало.

Просто три могущественных человека договорились помогать друг другу.

Цезарь получил консульство.

Красс получил политическое влияние.

Помпей добился решения важных вопросов в пользу своих солдат.

А затем Цезарь получил то, чего хотел больше всего.

Военное командование.

Ему поручили управление Галлией.

Для большинства римлян это могло показаться обычным назначением.

Для самого Цезаря это стало началом новой жизни.

Потому что Галлия была огромной.

Там жили многочисленные племена.

Между ними постоянно происходили войны.

Рим уже владел частью этих земель.

Но никто не мог предположить, что произойдет дальше.

Цезарь отправился туда с несколькими легионами.

И начал войну.

Год за годом он расширял римские владения.

Племя за племенем.

Город за городом.

Река за рекой.

Цезарь не просто побеждал.

Он писал о своих победах.

Его знаменитые «Записки о Галльской войне» были написаны так, словно перед читателем находился беспристрастный рассказ очевидца.

Но за спокойными словами скрывалась жестокая реальность.

Римские легионы уничтожали сопротивление.

Города сдавались.

Тысячи людей попадали в рабство.

А имя Цезаря становилось все более известным.

Он отправлял свои сообщения в Рим.

И римляне читали их.

Они узнавали о новых победах.

О новых землях.

О новых врагах, которых победил их полководец.

Цезарь находился далеко.

Но его тень становилась все длиннее.

Вскоре в Риме появился человек, которого боялись уже не только враги.

Его начали бояться собственные сенаторы.

Потому что теперь у Цезаря было то, чего не хватало Сулле.

Не просто армия.

А армия, которая любила своего полководца.

И пока Цезарь сражался на краю известного мира, Рим постепенно начинал понимать:

он возвращается.

А когда он вернется, ему придется встретиться с человеком, который когда-то был его союзником.

С Помпеем Великим.

И тогда два величайших римских полководца впервые поднимут оружие друг против друга.

Не ради чужой земли.

Не против варваров.

А ради самого Рима.

Летописец сворачивает этот свиток и берет следующий.

Понравился материал? Заходите в мой Дзен-канал Чернила Времени

На втором ходу : В Лилибауме и Тапсусе святыню Танит, в Палме храм, в Карфагене док.

Развиваем войска после восстановлению стабильности экономики - доход чтобы был не менее 1000, но не забываем полностью.

Войны

Ганно объединяем с гарнизоном Карфагена ( доставка по морю благодаря биремы) и нанимаем наёмников, продаём карты с торговыми правами Сципионам и Греческим городам за 3100 денариев.

Армию делаем в основном из конницы.

Флот делим на 2 части

1. Плавает коло пролива между Сицилией и аппениским полуостровом.

2. Стоит у Сардинии.

Потом ведём армию на Сиракузы (фотографии атаки позднее)

Позже атакуем Мессану солдатами.

Восполняет армию в Мессане и топим флот Рима, совершая десант около Кротона либо Тарентума.

Потом идём в Капую и захватываем .

И махинируем если нет большого гарнизона в Риме: армия сената неизвестно где? - Ставим на блокировку атаки сенатом основной армии 2 отряда из по одному отряду.

1. На северней Рима, но близко к нему.

2. Около основной армии.

   После этого Рим штурмует без проблем.

Создаём на Сицилии и юге аппениского полуострова армию для десанта в Грецию.

Идём к Юлиям и поворачиваем эту же схему .

Атака Греции должна быть либо со стороны Аполлония-Термон или Спарта-Коринф.

Повторяем что мы сделали с римлянами, но делаем для фаланг во время боя отряды-приманки, ставим кого не жалко и нападаем с тыла и фланга фаланги.

Не забудте про геноцид, это хорошо успокоит аборигенов.

Гарум, также известный как ликвамен, был одним из самых важных и повсеместных приправ в древнеримской кухне. Этот ферментированный рыбный соус произошел от более ранних традиций греческой и финикийской кулинарии, но достиг пика популярности в период Римской империи. Его производили путем ферментации кишок, крови и других частей рыбы (или иногда целой мелкой рыбы, такой как анчоусы, скумбрия, сардины или тунец) с большим количеством соли, часто с добавлением ароматических трав, таких как укроп, кориандр, фенхель, орегано и мята. Смесь помещали в большие чаны или амфоры и оставляли ферментироваться на солнце в течение двух-трех месяцев или более. Благодаря автолизу и действию бактерий рыба разлагалась в ароматную жидкость. Прозрачная янтарная жидкость, которая поднималась наверх, была ценным гарумом, в то время как осадок на дне назывался аллек — более дешевым рыбным паштетом, а другим побочным продуктом была мурия. Процесс производства был очень зловонным, поэтому фабрики (цетарии) обычно располагались на окраинах городов или в прибрежных районах.

Помпеи были крупным центром производства и экспорта, где выдающийся производитель Авл Умбриций Скаурус разбогател на бизнесе по производству гарума. Его высококачественные продукты, маркированные на амфорах как 'garum flos' или 'из мастерской Скауруса', широко распространялись. Существовало несколько отдельных видов и градаций качества этого соуса, которые сильно различались по цене и отражали социальный статус. Самым лучшим и дорогим был garum sociorum — премиальная разновидность на основе крови и кишок, производимая в южной Испании (особенно вокруг Картахены и Кадиса) из скумбрии. Он был настолько дорогим, что два конгия (примерно 6,5 литра) могли стоить 1000 сестерциев — эквивалент годового жалованья римского легионера — и соперничал по цене с изысканными духами или драгоценными металлами; богатые римляне ценили его как символ статуса и использовали за столом или в особых блюдах.

Высококлассный «garum flos» или «liquamen flos» ( «цвет» или самая чистая первая вытяжка) от известных производителей вроде Скауруса в Помпеях был столь же роскошным. В отличие от этого, бедные слои населения, солдаты и рабы обычно использовали более дешевый местный ликвамен (из целой мелкой рыбы) или, чаще всего, аллек — густую рыбную пасту-осадок, которая была гораздо доступнее и часто добавлялась в рагу, каши или намазки. Мурия, соленый остаточный рассол, служила еще одним низкосортным вариантом, а разбавленные версии (гидрогарум с водой, эногарум с вином или оксигарум с уксусом) делали соус еще более доступным. Хотя качество сильно различалось, та или иная форма гарума потреблялась на всех социальных уровнях и обеспечивала необходимые белки и питательные вещества. Римляне щедро использовали гарум практически в каждом блюде — в соусах, рагу, маринадах, овощных блюдах и даже смешивая с вином или используя как заменитель соли. Он является основным ингредиентом в рецептах поваренной книги Апиция 'De Re Coquinaria'. Его интенсивный вкус умами делал его незаменимым, сравнимым с современными рыбными соусами, такими как вьетнамский ныок мам или тайский нам пла. Существовали разные ароматизированные версии, иногда с добавлением вина, уксуса или специй. Хотя гарум в основном исчез из европейских столов после падения Западной Римской империи, его кулинарное наследие сохраняется в аналогичных ферментированных рыбных продуктах по всему миру. Современные шеф-повара и историки воссоздали древние рецепты, подтвердив его вкусные, насыщенные качества, несмотря на отталкивающий метод производства.

Около 2000 лет назад римляне довели до совершенства систему подогрева пола и стен — гипокауст.

Как это работало?
Сбоку от отапливаемого помещения располагалась печь — praefurnium. Горячий воздух и дымовые газы поступали в пространство под полом, который держался на небольших кирпичных столбиках — pilae. Сам пол, или suspensura, делали многослойным: плитка, бетонное основание, сверху — мрамор или мозаика. Затем горячий воздух проходил дальше по полым керамическим каналам в стенах — tubuli — и выходил наружу через дымоходы или отверстия в верхней части здания.

В результате одновременно прогревались и пол, и стены. Тепло было ровным, мягким и почти без сквозняков — по ощущению это действительно напоминает современный тёплый пол, только на дровах. Эксперименты с реконструкциями показывают, что температура пола могла достигать примерно 20–50 °C, а стены тоже заметно прогревались.

Но такой комфорт стоил дорого. Полноценный гипокауст требовал сложного строительства, постоянной топки и большого количества дров, поэтому чаще всего его устраивали в общественных термах, а в частных домах — прежде всего у состоятельных владельцев

Термополий — тип древнеримского заведения общественного питания, прообраз современного фастфуда. Название происходит от греческих слов θερμός (горячий) и πωλέω (продавать). Термополии располагались вдоль оживлённых улиц, вблизи терм, форумов и гладиаторских школ. Основной элемент — каменная или деревянная стойка-прилавок с круглыми выемками, в которые встраивались глиняные сосуды (долии или орки).

Под некоторыми сосудами находились очаги для подогрева. В долиях хранились и подавались горячие блюда: чечевичная или фасолевая похлёбка, тушёные овощи, каши, мясо с соусом, рыба, а также подогретое вино с пряностями. Холодные закуски — хлеб, сыр, оливки, фрукты, солёная рыба. Клиентами термополиев были все слои населения: от рабов и вольноотпущенников до ремесленников, торговцев и легионеров. Патриции тоже иногда заходили, но часто скрывая свой статус. Еда стоила недорого — от одного до двух ассов за порцию.

При термополии обычно не было столов для сидения; еду ели прямо у прилавка стоя или забирали с собой. Наиболее известный пример — термополий в Помпеях (Regio V), раскопанный в 2020 году. Он сохранился с остатками пищи внутри: утиное мясо, улитки, рыбный соус гарум, а также фрески на прилавке. На вывеске указано имя хозяина — Ветутий Плацид. Термополии исчезли с упадком Римской империи, но их функциональные наследники — византийские и арабские уличные кухни, а позже европейские трактиры и современные закусочные.