Нескромные развлечения в дореволюционной деревне
Молодёжь всегда любила посиделки и развлечения, молодёжь дореволюционная – не исключение. Иногда эти развлечения были безобидными, иногда весьма фривольными.
Молодёжные посиделки в деревне активизировались обычно с завершением сельскохозяйственных работ. Иногда девушки собирались под благовидным предлогом – для совместных занятий рукоделиями, и к ним заглядывали на огонёк и юноши. Иногда речь шла заведомо о весёлом времяпровождении. Названия у данных мероприятий были разные, например, «беседы» или «вечорки». Для них у кого-то из односельчан арендовали избу (часто у бедных вдов или одиноких старух). При этом формат оплаты мог быть разным. Иногда молодёжь скидывалась, собирая определённую сумму, иногда хозяева избы могли сделать вход платным. При этом плату с девушек брали такую же, как и с юношей. Если не было денег, можно было оплатить работой. Иногда на посиделки могли приехать и ребята из соседних деревень (обычно парни). При этом отношение к таким визитёрам было разным. Где-то местные ребята к соседям относились приветливо и гостеприимно, а где-то могли и поколотить за флирт с односельчанками. Во время святок иногда молодёжь с шутками и проказами перемещалась по деревне от дома к дому. Игры были разными, но часто их объединяло одно: они помогали девушкам и юношам знакомиться, флиртовать и допускать вольности, которые при общении тет-а-тет считались бы, согласно морали того времени, недопустимыми. Некоторые игры и развлечения были вполне безобидными, некоторые даже по современным меркам весьма непристойны. Старшее поколение на словах всё это осуждало, но не слишком ревностно, ведь эти люди часто сами занимались когда-то тем же самым. О более скромных играх и посиделках пост уже был, на этот раз речь пойдёт о более пикантных развлечениях.
В 1889 году в работе «Современный брак и свадьба среди крестьян Тамбовской губернии» этнограф А. П. Звонков писал: «Тихо собираются парни кругом избы и разом врываются потом через двери и окна, тушат свечи и бросаются, кто на кого попало. Писк девушек заглушается хохотом ребят; все заканчивается миром; обиженный пол награждается скудными гостинцами. Девушки садятся за донца, но постоянные объятия и прижимания мешают работе. Завязывается ссора, в результате которой ребята-победители утаскивают девушек: кто на полати, кто на двор, кто в сенцы. Игры носят дикий характер, в основе которых лежит половое чувство». Д. К. Зеленин в «Описание рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества» приводит рассказ священника Иоанна Добронравова из Бронницкого яма Новгородской губернии (описание относится к 1848 году): «Игры: молодые мужчины летом по праздникам играют в рюхи на пиво, чай, вино; зимой - мячиком, половина Слободы против другой половины; девицы летом составляют хороводы с песнями; осенью и зимой собираются на так называемые вечеринки, на которых прядут лён, угощаются хозяйскою-девушкою чаем, орехами, конфектами и т.п.; в последние дни масленицы, кроме катанья на лошадях, катаются с горы на салазках: на салазки садится парень, к нему на колени девица, прокатятся, и парень за труды, доехав до цели, получает поцелуй от девицы в каждую поездку». Также автор отмечает особое местное слово: «Рагать значит - когда крестьянские девицы, в числе 5-6, в банях осенью по вечерам чистят лён - треплют и чешут; тогда парни молодьи артелями ходят по баням, пугают девиц, бросая камни или палки в окна баней; разламывают двери или кровлю бани и взошед в неё, производят шум, буянство и нередко драку». Подобные развлечения встречались среди жителей Новгородской губернии и в начале 20 века.
Одной из популярных забав (особенно в Святки) была игра в покойника. У неё были разные варианты, скромные и не очень. Суть одна: кого-то из парней подговаривали выполнять роль покойника. Часто ему приделывали большие клыки из брюквы. Товарищи клали его на скамейку, иногда прикрыв простынёй как саваном, и носили от избы к избе. Там у хозяев могли спрашивать: «На вашей могиле покойника нашли – не ваш ли прадедка?» Дети часто пугались. Иногда устраивали шуточные похоронные обряды, разыгрывать целые представления. «Скорбящие родственники» плакали и голосили, «поп» отпевал, вот только привычные для таких случаев тексты часто меняли на матерные или откровенно непристойные. Иногда находившихся в избе девушек могли заставить подойти и поцеловать на прощание покойника. А иногда покойник мог вскочить и оказаться, например, без штанов или голым (под простынёй этого сразу было не видно).
Этнограф С. В. Максимов в работе «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903) описывает много других подобных игр: «Правда, ряженье – в особенности в первые дни Святок – бывает самое незамысловатое: девушки наряжаются в чужие сарафаны (чтобы парни не узнали по одежде) и закрывают лицо платком, и только самые бойкие наряжаются в несвойственную одежду: парни – в женский, девушки – в мужской костюм. Это последнее переодевание практикуют чаще всего гости, приходящие на посиделки из чужих деревень, чтобы легче было интриговать и дурачить знакомых. Самая же “интрига” в таких случаях бывает также крайне незамысловата: обыкновенно парень, переодетый девкой, выбирает себе в кавалеры какого-нибудь влюбчивого и простоватого парня и начинает его дурачить: заигрывает с ним, позволяет вольные жесты и пощипывания, назначает свидания и даже дает нескромные обещания. К концу вечера простофиля-кавалер обыкновенно пламенеет от страсти и умоляет свою даму, чтобы она осчастливила его немедленно. Но дама обыкновенно кокетничает и уступает не сразу. Зато потом, когда все-таки она выйдет на свидание и влюбленный парень заключит ее в объятия, из избы выскакивает целая ватага хохочущих молодцов, которые быстро охлаждают любовный пыл простофили, набивая ему полные штаны снегу. Приблизительно такой же характер носят интриги девушек, наряженных парнями. Они тоже выбирают себе наиболее простоватых девиц, ухаживают за ними, уговаривают за себя замуж и даже выпрашивают иногда в залог платок, колечко и проч. Справедливость требует, однако, заметить, что интриги подобного рода далеко не всегда отличаются скромностью. Случается, что какая-нибудь расшалившаяся солдатка, наряженная парнем, выкинет такую штуку, что присутствующие девушки сгорят со стыда. Но таких солдаток обыкновенно успокаивают сами же парни, которые с хохотом и криками разоблачают озорницу почти донага и в таком виде пускают ее на улицу, где еще вываляют в снегу…
Игра в кобылы. – Собравшись в какую-нибудь избу на беседу, парни устанавливают девок попарно и, приказав им изображать кобыл, поют хором:
Кони мои, кони,
Кони вороные…
Затем один из ребят, изображающий хозяина табуна, кричит: “Кобылы, славные кобылы! Покупай, ребята!” Покупатель является, выбирает одну девку, осматривает ее, как осматривают на ярмарке лошадь, и говорит, что он хотел бы ее купить. Дальше идет торговля, полная непристойных жестов и неприличных песен. Купленная “кобыла” целуется с покупателем и садится с ним. Затем, с теми же жестами и песнями, происходит переторжка, после чего начинается ковка кобыл. Один из парней зажигает пук лучины (горн), другой раздувает его (мехи), третий колотит по пяткам (кузнец), а покупатель держит кобылицыны ноги на своих, чтобы не ушла…
Игра в блины. – Эта игра столь же популярна, как и предыдущая, и состоит в том, что один из парней берет хлебную лопату или широкий обрезок доски, а другой поочередно выводит девушек на середину избы и, держа за руки, поворачивает их спиной к первому парню, который со всего плеча дует их по нижней части спины. Это и называется “печь блины”…
Игра в кузнеца. – Это более сложная игра, представляющая собой зародыш деревенской комедии. В избу, нанятую для беседы, вваливается толпа парней с вымазанными сажей лицами и с подвешенными седыми бородами. Впереди всех выступает главный герой – кузнец. Из одежды на нем только портки, а верхняя голая часть туловища разукрашена симметрично расположенными кружками, изображающими собой пуговицы. В руках у кузнеца большой деревянный молот. За кузнецом вносят высокую скамейку, покрытую широким, спускающимся до земли пологом, под которым прячется человек пять-шесть ребятишек. Кузнец расхаживает по избе, хвастает, что может сделать все, что угодно: замки, ножи, топоры, ухваты и, сверх того, умеет “старых на молодых переделывать”. “Не хочешь ли, я тебя на молодую переделаю?” – обращается он к какой-нибудь девице не первой молодости. Та, разумеется, конфузится и не соглашается. Тогда кузнец приказывает одному из ряженых стариков: “Ну-ка ты, старый черт, полезай под наковальню, я тебя перекую”. Старик прячется под пологом, а кузнец бьет молотом по скамейке – и из-под полога выскакивает подросток. Интерес игры состоит в том, чтобы при каждом ударе у кузнеца сваливались портки и он оставался совершенно обнаженным. Когда всех стариков перекуют на молодых, кузнец обращается к девушкам, спрашивая у каждой: “Тебе, красавица, что сковать? Тебе, умница, что сковать?” И каждая девица должна что-нибудь заказать, а затем, выкупая приготовленный заказ, поцеловать кузнеца, который старается при этом как можно больше вымазать ей физиономию сажей».
Встречалась игра в быка. Парень изображал быка с помощью покрывала и горшка с приделанными настоящими рогами и бодал девушек. Или игра в гуся, когда, соответственно, из-под покрывала высовывали самодельную голову гуся, которая девушек пыталась клюнуть или ущипнуть. Иногда сооружали лошадь, которая девушек лягала, например, под зад.
Современному читателю может показаться странным, что в консервативном и патриархальном обществе были такие нескромные развлечения. Однако в то время отношение к этому было иным. С одной стороны общество и церковь подобное осуждали. С другой стороны крестьяне жили скученно, поэтому с приватностью интимной жизни были проблемы, а дети могли вольно или невольно видеть, чем занимаются взрослые. К тому же сельские жители с детства видели, как размножаются домашние животные. В результате то, от чего барышня была бы в шоке, крестьянскую девушку, скорее, насмешило бы. К тому же среди крестьян ценились бойкие, живые и острые на язык девушки. Упавшие с парня штаны были ещё одним поводом проявить остроумие и возможностью поставить хулигана на место.
