Монолог: Акушер, исполнение в стиле Михаила Жванецкого.
Господа... Я скажу вам как акушер с сорокалетним стажем: человек рождается вопреки. Не благодаря медицине, не благодаря Минздраву, и уж точно не благодаря акушерскому набору за две тысячи рублей. Вопреки! Тишина, три часа ночи, родзал №3, на стене часы стрелка идёт так медленно, будто ей тоже не доплачивают за ночные. И тут крик, первый самый главный, он ещё не умеет говорить, он ещё не знает, что такое НДФЛ, ипотека и первый канал, но он уже орёт на эту жизнь! Требует! И правильно делает. Я его держу скользкого, фиолетового, сердитого и думаю: «Ну привет, земляк. Добро пожаловать, тут, конечно, не курорт, но климат терпимый, если вовремя надевать шапку». А за дверью стоит папа, Боже мой, этот папа... Весь девятый месяц он читал форумы, он знает слово «эпидуральная» лучше, чем таблицу умножения. Он пришел на партнерские роды в стерильном халате, с айфоном наготове, готовый запечатлеть «великое таинство». На тридцать второй минуте схваток великое таинство подкосило его самого. Лежит на кушетке в коридоре, бледный, как наша больничная простыня. Наша санитарка тётя Тоня отливает его нашатырем и ворчит: «Иди вон, отсюда, интеллигент, не мешай женщине работать!». И ведь права тетя Тоня, Роды это работа, тежелая, мокрая, честная работа, где нельзя перенести дедлайн на понедельник. Мы разучились слушать природу, понимаете? Сейчас все хотят по графику, чтобы в пятницу лечь, в субботу родить, в воскресенье выписаться, а в понедельник уже выставить сторис с розовыми шариками. А ребёнок, он не читал ваш гугл-календарь! Он сидит там, внутри, тридцать девять недель, сосёт палец и думает: «Куда спешить? Там холодно, там надо платить за коммуналку, подожду-ка я до пятницы». И вот этот момент... Самый страшный и самый прекрасный. Когда женщина кричит: «Всё, доктор, я больше не могу, убейте меня!». Я улыбаюсь. Жестокий человек? Нет. Просто я знаю: раз кричит «не могу», значит, сейчас сможет. Это пик. Это финишная прямая. Женщина в родах, это же вообще не про слабость. Это стихия. Это как Енисей в половодье, попробуй останови. Мужчины думают, что они сильный пол, потому что могут поднять штангу. Ха! Вы попробуйте вытолкнуть из себя новую жизнь, когда у вас из обезболивающего, только честное слово дежурного врача и стакан кипяченой воды! А потом наступает эта секунда, полная, абсолютная тишина, когда всё уже случилось, но крика её нет. Секунда, за которую я успеваю постареть на год, я чищу ему носик, протираю... И уа-а-а! Одеяло вселенной захлопывается, поехали. Я кладу его маме на живот, и всё. Куда делись крики? Куда делись слёзы? Она смотрит на него так, будто ей только что выдали ключи от рая. А папа в коридоре, придя в сознание, уже звонит маме и теще: «Алло! Мы родили! Три шестьсот!». Мы родили, понимаете? Мужчина всегда говорит «мы родили», даже если всё это время он просто профессионально бледнел в углу, ну и пусть говорит, нам не жалко. Я выхожу на крыльцо, четыре утра, Челябинск. Воздух... ну, какой есть воздух, такой и вдыхаем. Закуриваю, пальцы чуть-чуть дрожат, cорок лет в профессии, а они всё равно дрожат. Потому что к этому нельзя привыкнуть, нельзя привыкнуть к тому, что ты только что держал в руках... начало. Не деталь, не отчёт, не кирпич, а целого человека. У него внутри уже заложены его будущие стихи, его первые двойки, его несчастная любовь, его поездка на море... Всё там, в этом маленьком кулёчке. Мы так много спорим, так много суетимся, строим какие-то великие планы... А величие оно вот здесь, в родзале, без пиджаков, без галстуков, в смешных бахилах и с мокрыми глазами. Берегите матерей, господа, они делают то, что не под силу ни одному правительству, они продолжают этот мир. А мы... мы просто постоим рядом, с зажимом и добрым словом.
Добрый день! Специально зарегистрировалась, чтобы поделиться беспределом, через который я прошла.
В прошлом году я узнала о беременности и мне надо было встать на учет в женскую консультацию по месту жительства в г. Рассказово.
После нескольких посещений гинеколога Тетушкиной Е.В. и подтверждения беременности 2 июня я была направлена на ведение беременности к другому врачу, Уриновой О.С. Когда я пришла по записи, Уринова меня не стала ставить на учет, потому что «со мной долго возиться», и сказала прийти без записи в другой день до начала приема. Я не стала спорить. Когда я пришла в назначенный день, в кабинете была только ее акушерка, которая стала принуждать меня без причины лечь в гинекологический стационар. Я отказалась несколько раз, но она не стала меня слушать и приказным тоном сказала мне на следующий день прийти с тапками и лечь в стационар. На следующий день я пришла за направлениями на анализы, и сидевшая опять одна в кабинете акушерка снова начала принуждать меня лечь в стационар. Я опять отказалась, и она молча со злобным лицом оформила нужные мне направления на анализы и ЭКГ. Как потом выяснилось, она записала меня на ЭКГ самой последней в очереди, и мне пришлось прождать более 3-х часов, когда другие люди в очереди были записаны позже меня и прошли раньше.(Специально спрашивала людей в очереди, все записанные в этот день прошли раньше меня)
Я поняла, что это был бы большой стресс наблюдаться при беременности у такой акушерки, и сходила к Тетушкиной попросить, чтобы она вела мою беременность, но она отказалась. Я вернулась к Уриновой, но ее акушерка во время приема даже при ней сидела и игнорировала меня со злобным лицом. Тут я уже не выдержала и попросила Уринову перевести меня к какому-нибудь другому врачу, так как она еще и заведующая. Уринова сходила к Тетушкиной и только тогда та согласилась. 21 июня я отправила в Минздрав жалобу на акушерку.
1/6
Сообщение о принятии жалобы
Я думала, что скоро получу ответ на жалобу, но ничего не пришло.
Примерно в 30 недель у меня обнаружилось подозрение на недостаточность шейки матки, и я легла в отделение патологии Перинатального центра г. Тамбова. Там мне не повезло попасть к врачу Гавриловой А. А. Даже спросить ничего у нее было нельзя – на обходе я уточнила у нее что-то про мои анализы или узи, так она подлетела ко мне и начала тыкать мне в мою медкарту и приговаривать: «Чья тут фамилия написана? Вот, чья тут фамилия?!» Также, она недовольно высказывала мне за то, что я не могла определить, где в моем животе у ребенка ноги, а где голова, и так далее. Я собиралась поехать домой, когда утром второго дня выяснилось, что все в порядке, и угрозы прерывания у меня нет, но врач отпускать меня не собиралась. Она назначала мне новые и новые обследования, не относящиеся к гинекологии, которые я вполне могла пройти в Рассказове, если бы это понадобилось. В общей сложности шесть дней я провела в стационаре вообще без причины и все эти дни она вот-вот обещала меня выписать и повторяла, зачем мне торопится, смотри, какая отличная больница, здесь как в раю. На восьмой день пребывания в стационаре мое терпение вышло, я сказала ей, что, если она сегодня же наконец не отдаст мои документы и выписку, я пойду к заведующей. Она начала опять говорить про «завтра» или «потом», но я больше не собиралась это слушать. Тогда она заорала, чтобы я больше к ней не приходила, и это как раз то, что я и хотела!
В целом, впечатления об этом месте у меня остались не очень хорошие. Я видела, как женщина из другой палаты сидит в коридоре и плачет из-за того, что ей нагрубила ее врач. У нее был другой врач и все это выглядело так, как будто в этом центре грубое отношение к пациентам считается нормальным. Когда я искала своего врача, чтобы наконец забрать мои документы и уехать, на меня наорала девушка с насморком, сидевшая у окна в кабинете, где мой врач обычно заполняет документы. Также, я услышала от дальних родственников и лежащих там женщин, что в родовом отделении орут на рожениц и без взятки никто не хочет подходить, правда это или нет, я не могла знать, но проверять на себе мне не хотелось. Я испугалась и решила, что рожать там не буду, пойду в Рассказовский роддом. Хотя и про него слышала не самые приятные вещи, но там хотя бы ближе к дому.
Я сказала о своем решении моему гинекологу на следующем приеме. Она же сказала мне, что в Рассказовский роддом меня не возьмут, ведь у меня несколько лет назад была пластика митрального клапана. Однако, кардиологи говорили, что у меня не должно было быть никаких осложнений в родах со стороны сердечной системы, сердечной недостаточности не было выявлено даже на фоне большого срока беременности (хотя гинеколог в моих мед. документах непонятно почему писала, что у меня сердечная недостаточность 2 степени), кровяное давление было в норме всю беременность, самочувствие было хорошим и все рекомендации врачей я соблюдала, вела здоровый образ жизни.
УЗИ сердца, которое после родов я сделала в Пензенском кардиоцентре
После гинеколог молча подсунула мне не подпись бумагу о том, что я согласна поехать в Перинатальный, но я не стала ее подписывать. Потом она пригласила меня на какое-то собрание, где должно было решаться, где я буду рожать. Я пришла, там были врачи с Тамбова, они рассказывали мне про Перинатальный центр, но все, что они говорили, мне уже было известно, а мои причины туда не ехать их не заинтересовали. Ни о каком решении, где я буду рожать, речи не было - все уже было решено ими. Но все шло относительно хорошо ровно до тех пор, пока одна из присутствующих, не помню, кто, не начала возмущенно призывать меня подумать о моих детях, как они будут жить, если меня не станет.
Под этим давлением я устно согласилась лечь в Перинатальный на сроке в 38–39 недель, но роды у меня начались раньше и уже стало не до этого. В ночь на 25 декабря у меня отошли воды, я сразу вызвала скорую, так как знаю, что после отхождения вод необходимо как можно быстрее отправляться в роддом под контроль врачей, чтобы не допустить инфекций. Приехала скорая помощь, меня повезли в Рассказовский роддом. По приезду заведующая роддома отказалась принять меня на роды и сказала фельдшеру везти меня в Тамбовский перинатальный центр несмотря на то, что я так и не подписала направление туда, которое мне подсовывала гинеколог. Так заведующая в прямом и переносном смысле отправила меня на мороз (в ту ночь было -25, а моя одежда была насквозь сырая до самых ботинок). Я была не в том состоянии, чтобы спорить, а мнение мое никто не спрашивал. Считаю, что этим она подвергла мою жизнь и жизнь моего ребенка опасности, поскольку вторые роды моей матери были стремительными и ее еле успели довезти до Рассказовского роддома (а эти роды как раз стали бы для меня вторыми), а уж за час по пути в Тамбов неизвестно что могло произойти.
Заметно ощутимые схватки у меня начались после того, как я вышла из Рассказовского роддома. В машине скорой помощи было также холодно, как и на улице, и я чувствовала себя так, как будто бы я насквозь сырая целый час просидела в сугробе. К счастью, меня успели довезти, но как я за этого время замерзла, даже словами описать сложно. Считаю, что все закончилось относительно благополучно только благодаря чуду.
1/4
Карта вызова скорой помощи
Роды мои прошли хорошо и никаких намеков на какие-либо осложнения со стороны сердца не было, как и говорили кардиологи. И доктора с акушерами оказались не грубыми, так что боялась я зря, а может быть, мне просто повезло. Однако, мне все же пришлось опять встретиться с моим прошлым врачом, которая в этот раз разговаривала со мной снисходительно и по непонятной причине говорила, что «я хулиганю». Также, все дни нахождения в стационаре я страдала от боли в горле и насморка после той замечательной поездки на скорой. Я рассказала об этом детскому врачу, одной акушерке и гинекологу на осмотре, и на третий или четвертый день (точно не помню) меня и моего ребенка перевели из общей палаты в отдельную в конце коридора с подозрением на инфекцию горла у меня.
Но вот, наконец меня с ребенком выписали, я решила все произошедшее в этих медучреждениях забыть как страшный сон и наслаждаться материнством. Однако, через какое-то время я проверяла свою почту и случайно обнаружила письмо от Минздрава от 21 ноября 2025 года. Это был ответ на мою жалобу на акушерку Рассказовской женской консультации. Оказалось, что тамбовское отделение Минздрава получило его более чем через 5 месяцев из-за какого-то технического сбоя. Я все же письмо прочитала и просто ОХРЕНЕЛА от того, что там было написано! НИЧЕГО, КРОМЕ ЛЖИ! Все было максимально искажено и переврато. Акушерка вдруг стала хорошей, а меня выставили вруньей и приписали мне то, чего я не делала и не говорила. Таким образом, она нагрубила мне, а за то, что я осмелилась пожаловаться на это, меня оболгали, как только можно. Видимо, в эту женскую консультацию нужно ходить только с включенным диктофоном, чтобы никто не смог ничего переврать! И как после такого не чувствовать себя там как в какой-то подворотне?
1/2
Поняв, что в Минздраве правды добиться невозможно, я обратилась в Росздравнадзор, который направил в Минздрав письмо с просьбой провести проверку по поводу этого ответа, и, что уж терять, и по поводу отказа Рассказовского роддома в приеме меня на роды и холода в машине скорой помощи.
Росздравнадзор отправил в Минздрав просьбу о перепроверке.
1/2
13 марта 2026 года мне позвонили из женской консультации г. Рассказово и предложили прийти на встречу с приехавшей по моей жалобе комиссией. Я не смогла, так как мне не с кем было оставить ребенка, да и для того, чтобы найти, с кем оставить, мне нужно время. Я предложила пообщаться с представителями комиссии по телефону или видеосвязи, на что мне в ответ сказали, что все передадут комиссии. Больше мне никто не звонил.
По итогу, 26 марта я получила от Минздрава ответ, описать который у меня даже слов не хватает. Настолько МЕРЗКОГО ОТВРАТНОГО ВРАНЬЯ я даже представить себе не могла!
1/2
В нем утверждается, что я обратилась в Рассказовский роддом с жалобой на подтекание вод. НИКАКОЕ ЭТО БЫЛО НЕ ПОДТЕКАНИЕ, это НАГЛЕЙШАЯ ЛОЖЬ, у меня отошли воды, я вся была насквозь сырая, и заведующая роддома, которая смотрела меня на кресле, не могла этого не заметить!!!
Также говорится, что в машине скорой были одеяла и система отопления. В реальности фельдшер был вежливый, помогал мне с моей тяжелой сумкой, НО никаких одеял я не видела и про них даже не слышала. Насчет системы отопления — если уж там и была, то в этот день она явно не работала, поскольку в машине было также холодно, как и на улице, а в эту ночь был сильный мороз не меньше -25. И всю дорогу — вперед до Рассказовского роддома, а потом до Перинатального центра, — я провела сидя на голой ледяной скамье или как там она называется, насквозь сырая в жутком холоде, хотелось бы, чтобы то же самое испытали на себе проверяющие, которые прислали мне этот гадкий ответ!
И если в период моего нахождения в Перинатальном центре, по мнению проверяющих, я не предъявляла жалоб на заложенность носа и боль в горле, то зачем тогда меня перевели из общей палаты в одиночную? Или этого тоже не было? Я говорила о боли в горле нескольким медработникам, получается, они разом об этом забыли? Или их никто не спрашивал?
При всем при этом Минздрав проявляет отвратительнейшее лицемерие: на мои слова о грубости врачей он пишет «сотрудники это признавать отказываются, доказать невозможно», а сам не стесняется утверждать разные вещи ТОЛЬКО с их же слов, например, как в ответе на жалобу на акушерку, где мне приписывалось согласие, которое Я НИКОГДА НЕ ДАВАЛА, и утверждалось, что мне было предложено пройти профилактический курс лечения в стационаре, а это вранье, такого мне никто никогда не предлагал, она ЗАСТАВЛЯЛА МЕНЯ ЛЕЧЬ В СТАЦИОНАР БЕЗ ПРИЧИНЫ! Или, например, утверждения, что в машине скорой были одеяла и система отопления, где были эти одеяла, когда я там была? И какой толк с того, что в машине есть система отопления, если она не работает/не включена?
Зря я подумала, что общаться с медработниками нужно с диктофоном, чтобы они не могли ничего переврать, на самом деле все нужно записывать на камеру, чтобы потом воображаемые одеяла и отопление не выдавались за реальные и льющиеся из меня ручьем воды в начале родов не превращались в какое-то «подтекание». А еще носить с собой термометр, чтобы жуткий холод не смогли назвать теплом!
После этого прелживого письма я повторно обратилась в Росздравнадзор с этими доводами, Росздравнадзор опять перенаправил письмо в Минздрав, но тот ответил мне, что уже дал мне ответ и больше никаких проверок проводить не будет.
Вне себя от скотства медработников и наглости, я обратилась в страховую компанию, к бывшему детскому омбудсмену Кузнецовой А. Ю., и в прокуратуру Тамбова и Рассказова. Омбудсмен направила в Росздравнадзор просьбу провести проверку и при необходимости принять меры, но Росздравнадзор снова отказался.
1/2
Страховая компания ответила мне, что нашла некоторые нарушения.
1/2
Прокуратура же нарушений не нашла.
1/2
И если Тамбовская прокуратура дала мне более-менее обстоятельный ответ, я пообщалась с ее сотрудниками по телефону, и они хорошо мне объяснили, что я не понимала, и что оказалось невозможно доказать, то от Рассказовской прокуратуры я получила несвязную отписку с враньем из объяснительной акушерки, просто перепечатку части ответа на мою жалобу на нее.
1/2
Далее я отправила возражение на ответ прокуратуры г. Рассказова.
По итогу, в скорой помощи все оказалось отлично, доказать было ничего невозможно.
Однако, каким-то чудом, из всех моих доводов подтвердился один-единственный - что я после родов лежала в двух палатах. НО, к сожалению, причины этого выяснить не удалось, потому что мой врач уволился. Но я же говорила об этом не только врачу, другим медработникам тоже, они все разом уволились, наверное?
А в полученном мною 4 июня последнем ответе теперь уже областная прокуратура стала перепечатывать неправду. Опять упоминается якобы выданное мне направление в перинатальный центр на 26 декабря, которое Я НИКОГДА НЕ ПОЛУЧАЛА И ДАЖЕ В ГЛАЗА НЕ ВИДЕЛА. Снова пишется про то, что в машине скорой были одеяла и отопление, но, опять же, где были одеяла, когда я была там? ПОЧЕМУ ТО ЧЕРТОВО ОТОПЛЕНИЕ, О КОТОРОМ Я ПРОЧИТАЛА УЖЕ В НЕСКОЛЬКИХ ОТВЕТАХ, НЕ БЫЛО ВКЛЮЧЕНО ПРИ ПЕРЕВОЗКЕ РОЖАЮЩЕЙ ЖЕНЩИНЫ В 25-ГРАДУСНЫЙ МОРОЗ??? ГРЕБАНОЕ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВО!!!
Также в этом ответе было написано, что областная прокуратура отправит в Росздравнадзор требование о выяснении правомерности отказа заведующей Рассказовского роддома в приеме меня на роды, и о результатах мне будет сообщено позже. Однако, сейчас уже август и до сих пор никакого ответа я не получила. Похоже, это никогда и не случится.
1/2
Хочется пошутить, что только в нашей стране фраза "обращайтесь в суд" звучит как совсем другая фраза, но только вот на самом деле все совсем не смешно.
По итогу Я ОЧЕНЬ РАДА, что больше не беременна и мне уже не приходится проходить через все то, что я прошла. Я старалась всю беременность максимально сохранять спокойствие и избегать конфликтов, чтобы никоим образом не навредить ребенку, но единственным поводом для нервов и тревог было общение с врачами и акушерками.
В целом, я заметила, что отношение к пациентам в поликлиниках Тамбова и Рассказова очень отличается от гинекологии. В поликлинике как-никак, но ты все же чувствуешь себя человеком, у которого есть права, а в женской консультации Рассказова и в отделении патологии Перинатального центра отношение к пациентам, как к скоту, инструменту для получения зарплаты. Там могут нагрубить, принудить лежать в стационаре без причины (выглядит так, как будто большая часть женщин там лежит просто так), а если потом кто и пожалуется – просто переврать, и все, доказать никто никогда ничего не сможет. Также, я нигде и никогда не встречала таких же лживых медработников, как в Рассказовской женской консультации.
Уверена, что не мне одной пришлось пройти через это, наверняка есть женщины, которые пережили худшее.
Хотелось бы новоиспеченным беременным дать совет документировать и записывать абсолютно все, чтобы потом, если вдруг, их не оболгали также, как и меня.
Сижу на диване в тёмной комнате, смотрю в окно. Ноябрьская Москва мокрая, серая, чужая. Фонари плывут в дожде. Из соседней комнаты — ни звука. Спит.
Я должна радоваться.
Я думала, что буду радоваться.
* * *
Его звали Митя. Дмитрий Алексеевич — как записали в роддоме, — три килограмма двести граммов, сорок девять сантиметров, родился в начале октября. Муж плакал в коридоре. Акушерка сказала: «Богатырь». Я смотрела на это красное, орущее, сморщенное — и ждала. Ждала, что накроет. Что та самая волна любви, про которую пишут в каждой книге и говорит каждая мать.
Не накрыло.
Я взяла его. Приложила к груди, как показали. Он взял. Сосал. Я смотрела в потолок.
Домой нас выписали на третий день. Алёша, муж, вёз осторожно, объезжал каждую яму. Я сидела сзади с Митей на руках и думала: не урони. Просто не урони. Больше ничего.
Мы жили в Южном Бутово, в нашей двушке на восьмом этаже. Алёша взял две недели отпуска. Первые дни он был везде — носил, укачивал, гуглил «почему новорождённый чихает», варил мне супы, которые я не могла есть. К концу второй недели он начал уставать. Я видела это по глазам — они потухали часам к девяти вечера. Он засыпал раньше Мити.
Я думала: ничего. Справлюсь. Так и должно быть.
Мама звонила каждый день. «Как ты?» — «Хорошо». — «Как он?» — «Спит». — «Ты молодец, доченька». Я клала трубку и шла к окну.
Ноябрь в Москве — это не просто холод. Это темнота в три часа дня, это мокрый асфальт, это люди в капюшонах, которые куда-то спешат. Куда-то. Не домой к орущему младенцу. Куда-то ещё. В кино, в кафе, на встречу с подругой — куда угодно, только туда, где они сами себе хозяева.
Я смотрела на них из окна и думала: я больше так не могу.
Нет. Не так. Я думала: я больше так не буду. Никогда. Это навсегда. Эта комната, этот диван, этот запах молока и детского крема — это теперь моя жизнь. До конца.
Мне было тридцать три года.
* * *
Алёша вышел на работу. В первый день без него я просидела на диване с восьми утра до часа дня. Митя спал. Я не вставала. Смотрела в телефон, не читая. Листала ленту — там были чужие отпуска, чужие рестораны, подруга Катька выложила фото с Лиссабона. Лиссабон. Я закрыла приложение.
Когда Митя проснулся и заплакал, я встала. Взяла. Покормила. Положила. Он не успокоился. Я взяла снова. Укачивала двадцать минут, пока не затекла рука. Он уснул. Я положила его в кроватку и пошла на кухню — налить воды. Стояла у окна и пила воду маленькими глотками.
За окном шёл дождь. По стеклу текли капли. Я подумала: вот бы выйти. Просто выйти. Без него. Одной. Пройти до метро и обратно, чтобы промокнуть, чтобы почувствовать холод на лице, чтобы убедиться — я ещё есть.
Я думала, что материнство — это когда ты растворяешься в ребёнке и тебе хорошо от этого. Что придёт какой-то новый смысл, который заменит всё остальное. Так говорила мама. Так писали в книгах. Так рассказывали подруги, у которых уже были дети.
Я не растворялась. Я исчезала. Это разные вещи.
Позвонила Катька. Я взяла трубку — Митя в этот момент спал, можно было поговорить. Она рассказывала про Лиссабон, про пасту с морепродуктами, про то, как они с Максом поругались из-за ерунды и потом помирились прямо на набережной. Я слушала и думала: я так не умею больше. Я не могу просто поругаться и помириться на набережной. Я привязана. Верёвкой. К этой квартире, к этой кроватке, к этому маленькому человеку, который ничего ещё не понимает, но уже владеет мной целиком.
— Ну как ты вообще? — спросила Катька.
— Хорошо, — сказала я.
— Правда?
Помолчала.
— Устаю просто.
— Это нормально, — сказала она. — Первые месяцы самые тяжёлые. Потом всё наладится.
Я кивнула. Она не видела, что я киваю. Но кивнула.
— Слушай, давай встретимся как-нибудь, — сказала Катька. — Ты с коляской, я приеду к тебе в район, погуляем.
— Давай, — сказала я.
Мы не встретились. Она ещё два раза писала. Я отвечала «скоро», «на следующей неделе», «давай после праздников». Потом она перестала писать.
Я не позвонила сама.
Это была моя ошибка. Я понимаю это теперь. Тогда казалось, что я экономлю силы. На самом деле — я обрывала последние нити.
* * *
Алёша возвращался в восемь. Иногда в девять — «задержался, прости». Я не злилась. Точнее, злилась, но молча. Ужин стоял на плите. Митя к этому времени обычно орал — вечерние колики, это тоже нормально, так говорил педиатр. Алёша с порога брал его, укачивал, и через двадцать минут Митя затихал. У Алёши получалось быстрее, чем у меня. Я не знала, злиться на это или радоваться.
— Ты как сегодня? — спрашивал Алёша.
— Нормально.
— Поела?
— Да.
Иногда не поела. Но говорила «да».
Однажды ночью — Митя опять не спал, я кормила его в третий раз с полуночи — я заплакала. Просто сидела в кресле, Митя сосал, а я плакала. Беззвучно, чтобы не разбудить Алёшу. Слёзы текли, я их не вытирала. Сидела и смотрела в темноту.
Думала: что со мной не так? Почему другие справляются, а я сижу и плачу в три ночи? Почему я не чувствую того, что должна чувствовать? Я думала, что любовь к ребёнку — это что-то мгновенное. Как вспышка. Увидела — и всё, пропала.
А у меня была — ответственность. Тревога. Усталость. И где-то под ними, глубоко — что-то тёплое, что я боялась называть, потому что оно не было похоже на то, что описывали в книгах.
Митя отпустил грудь. Посмотрел на меня. У него были тёмные глаза — непонятно ещё чьи, то ли мои, то ли Алёшины. Он смотрел серьёзно, как будто что-то знал.
— Чего смотришь, — шёпотом сказала я.
Он не ответил. Засопел.
Я встала. Положила его. Постояла над кроваткой — смотрела на него в темноте. Грудь поднималась и опускалась. Руки сжаты в маленькие кулачки.
Я не знаю, сколько простояла.
Утром я позвонила маме. Сказала не «хорошо». Сказала: «Мам, мне плохо. Не знаю, как объяснить. Просто плохо». Она приехала через два часа — на электричке с Щёлковской, с кастрюлей борща и пирогом с капустой. Молча поставила кастрюлю на плиту. Взяла Митю. Сказала мне:
— Иди. Погуляй. Час. Ни о чём не думай.
Я оделась. Вышла.
На улице был ноябрь. Мокрый асфальт, люди в капюшонах. Я пошла к метро — просто так, без цели. Дождь припустил сильнее. Я не раскрыла зонт.
Дошла до метро. Постояла. Вернулась.
Промокла насквозь. Щёки горели от холода. Я зашла в подъезд и остановилась у почтовых ящиков — не хотела сразу подниматься. Просто стояла. Дышала.
Что-то изменилось. Не сильно. Едва заметно. Но изменилось.
* * *
Прошло полгода.
Мите семь месяцев. Он уже сидит — криво, заваливается на бок, но сидит. Смеётся, когда Алёша делает страшное лицо. Тянет всё в рот. Однажды схватил меня за волосы и потянул с такой силой, что я вскрикнула, — и он испугался собственного испуга, скривил губы. Я поняла, что сейчас заревёт, и сказала:
— Эй. Всё нормально. Я здесь.
Он посмотрел на меня. Не заревел.
Я не стала другой матерью. Той, которая растворяется и светится. Я по-прежнему устаю. По-прежнему иногда смотрю в окно и думаю о том, какой была моя жизнь раньше — лёгкой, спонтанной, моей. По-прежнему бывают дни, когда я считаю часы до Алёшиного возвращения, просто чтобы передать Митю и выйти на кухню одной.
Это не прошло. Я думала — пройдёт. Не прошло.
Но появилось кое-что ещё.
Я не могу назвать это точным словом. Это не та книжная волна. Это другое — тихое, почти незаметное. Когда он спит и я захожу проверить, дышит ли, и стою над кроваткой дольше, чем нужно. Когда он смотрит на меня этими своими серьёзными глазами и я думаю: он меня узнаёт. Именно меня. Не потому что я мать — а потому что я это я, и он это знает.
Однажды я позвонила Катьке. Просто так. Сказала, что была не в порядке все эти месяцы и не могла объяснить почему, но теперь хочу встретиться. Она сказала: «Наконец-то». Мы встретились в «Шоколаднице» у метро — я с коляской, она с двумя кофе. Митя спал всё время, пока мы разговаривали. Мы просидели почти три часа.
Я домой ехала в метро и думала: всё-таки я есть. Немного изменилась. Но есть.
Та щемящая тоска из ноябрьской тёмной комнаты — она никуда не делась совсем. Иногда накатывает, особенно вечером. Я смотрю в окно и помню то ощущение: хочется уйти в промозглость, лишь бы снова стать только собой.
Только теперь я знаю: я всё ещё собой. Просто стала немного больше, чем раньше.
Правильно ли это? Достаточно ли?
Не знаю.
Но Митя сегодня первый раз сказал «ма». Не осмысленно — просто слог, случайный звук. Алёша сказал «это не считается». Я знаю, что не считается.
Но я всё равно запомнила.
* * *
Вы чувствовали то же самое после рождения ребёнка — что вы исчезаете, а не расцветаете? Расскажите в комментариях. Вы не одна.
Если этот рассказ откликнулся — поставьте сердечко. Здесь истории о настоящей жизни, без прикрас.
В больнице, где родилась моя дочь был врач-акушер. Ну вот он был такой огромный и руки с пальцами естественно тоже . Подходит он к одной рожающей, что то говорит и уходит, потом опять через время подходит, опять что то говорит и уходит, типа рано еще и повторяет -2 пальцв. Женщина уже орет, кричит там, опять подходит, осматривает , говорит - 2 палца , уходит. Хорошо, что профессор проходила, посмотрела она женщину и как давай орать на него, что там давно уже четыре пальца. Так его и прозвали «два пальца»
Я только вышла замуж, муж рассказывал про мне про бабушку с дедушкой. Дед Иван и баба Зоя. Сестра мужа часто рассказывала про Ивана с Зоей. вот я молодая жена, приезжаю знакомиться со всеми, захожу к ним домой, говорю здравствуйте Иван, Зоя.. Муж, сестра, их родители еле сдерживая слезы расползаются по углам в истерике, а бабушка говорит "я Люба". Я в полном недоумении.. Муж шепчет мне на ухо .. Мы ее Зоя зовем, т.к. Змея Особо Ядовитая... Занавес..
Я сидела в приёмном отделении роддом, планово ложилась на кс. В общем, вне очереди завозят девушку на каталке ,она родила дома и привезли на скорой. Какая я то суета, ее не подумают на верх ,чего то ищут ,в общем суета. Мы ,все кто в очереди,молчаливые свидетели ,все женщины,сидим переживаем за девушку. Потом ,заходит водитель скорой, такой маленький худенький мужичок с усами и говорит медсестра в приёмной: -"Там....это....кишки вывалились....ну ,эта заберите их" . И как мы начали смеяться😂 Так развеяло напряженную обстановку 😂 Все женщины поняли о чем идёт речь, это был ее ПОСЛЕД 😂. И вот поэтому родившую не поднимали в роддом, искали ее послед на каталке ,а она ,там ....эта .....вывалилась😂оказывается
У меня тоже смешная история была,лежала я в кардио центре и в палате была женщина ,которая ,,категорически" не желала запоминать как звать доктора и вместо Александр Анатольевич,она говорила Анатолий Александрович. На пятый день обхода доктор решил ее поправить,в ответ она махнула на него рукой и сказала ,,ну,все равно"..... и тут уже легла вся палата🤣🤣🤣,мы ещё фильм вспомнили Трое в лодке не считая собаки ,где персонаж сэр Самюэль,а дама его называла Сэм Саруэль
меня была история ) Всегда будильник стоит на 5:16 . И вот, как то ночное дежурство, уже под утро женщина рожает . И как только ребенок родился , у меня срабатывает будильник 😁вот потом доктора шутили , что дети по будильнику у нас в отделении рождаются
Отошли воды. Собрала вещи, медсестра сопровождает меня на лифте в родовую. С нами в лифте мужчина в медицинской форме, с бейджем. Он смотрит на меня и говорит: "Не волнуйтесь, всё хорошо будет, родите!" - "А вы будете роды принимать?" он смеётся: "Могу и я, если надо будет". Оказалось, это был лифтёр
Мы также в тунисе дочке постоянно кричали когда шли на пляж : налево , налево … там были повороты тропинок . Через 3 дня идут девушки убирать номер и ей говорят : привет Налева 😂
Студенткой (я медик) подрабатывала в реанимации санитаркой, смена с 8 на 9 марта, раннее утро, моем и меняем бельё пациентам. Мужчина после ДТП, ИВЛ убрали, но трахеостома ещё на месте ( а в ней скапливается слизь, её нужно удалять электроотсосом) Так вот, откинула я одеяло, мою мужика, намываю ему причинное место, в этот момент Витька медбрат пробегая мимо кричит " Юлька, отсоси у мужика" я без задней мысли отвечаю "Сейчас домою и отсосу" Сперва понял Витька🤣 лёг там же в коридоре, потом дошло до меня😳🫣 мужику после комы сложно было что то объяснить, я думала он вместе с кроватью встанет. Зато анекдот в моей жизни уже 16 лет