Атомная энергия на службе человека
"Техника - молодёжи" №2 за 1955 г.
0 просмотренных постов скрыто
Сколько килотонн в одном хомячке?
Как выяснил старик Эйнштейн, энергия и масса - это одно и то же: энергия обладает массой, а любая масса может превратиться в энергию при аннигиляции. Отвечает за это всем известная со школьной скамьи формула:
E = mc^2
Допустим, у нас есть 1 хомяк. Маленький, джунгарский, пушистый. Бегает такой по клетке, кушает зерно, пищит... Но знаете ли вы, какая колоссальная мощь скрыта в этом замечательном создании?
Подставив в знаменитую формулу массу (1 грамм) и скорость света (300 000 000 метров в секунду), мы получим энергетический эквивалент одного грамма "хомячатины":
E = 10^(-3) * 9 * 10^16 = 9 * 10^13 [Дж].
Получилось 90 триллионов джоулей, или... 21,43 килотонны тротилового эквивалента! Это энергия, которую выделяет 21 430 тонн настоящего тротила при взрыве. Примерно такую же мощность имела атомная бомба, сброшенная на Нагасаки 9 августа 1945 года.
Какова там средняя масса хомячка? Если верить гугл-поиску, от 25 до 65 грамм. Умножаем массу хомяка на мощность каждого грамма, и выясняем страшную вещь.
В одном среднестатистическом хомяке от 535 до 1392 килотонн!
Если ваш хомяк аннигилирует с другим антихомяком и целиком превратится в энергию, он выделит именно столько. И это не шутка, а чистая физика, которую многие, к сожалению, прогуливали в школе.
Но возможно ли это на практике? Нет, конечно. В природе нет столько антиматерии, чтобы уничтожить целого хомяка без остатка, а полученная людьми измеряется в нанограммах и стоит миллионы долларов. К ядерному делению хомяки, к счастью, тоже неспособны. И вероятность того, что ваш пушистый хомячок оставит кратер на месте вашего города, равна абсолютному нулю. Энергия хомяка похожа на биткоин-кошелёк с миллиардом долларов, к которому вы забыли пароль. Теоретически она есть, но извлечь её мы не можем!
Люди, покупайте хомячков!)
Показать полностью
1
На ЗАЭС заявили, что ВСУ блокировали перемещение персонала станции по дорогам
Перемещение сотрудников на работу и обратно становится практически невозможным, отметил директор Юрий Черничук
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. Вооруженные силы Украины практически полностью блокируют возможность перемещение персонала Запорожской атомной электростанции. Об этом заявил директор ЗАЭС Юрий Черничук во время международного телемоста по теме террора ВСУ в Запорожской области на площадке ОБСЕ.
"Практически полностью блокировано перемещение персонала, как из вне, с трассы "Новороссия" в сторону города, так и сотрудники, работающие на Запорожской АЭС и проживающие в самом городе и в ближайших населенных пунктах, перемещение их с работы и на работы, элементарные вещи, становятся практически невозможными", - сказал он.
С момента эскалации от атак ВСУ пострадали более 50 сотрудников ЗАЭС
Они получили ранения разной степени тяжести, отметил директор станции Юрий Черничук
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. Более 50 сотрудников Запорожской АЭС получили ранения разной степени тяжести от атак ВСУ с момента эскалации. Об этом сообщил директор станции Юрий Черничук.
"На сегодняшний день уже более 50 человек получили ранения разной степени тяжести", - сказал он в ходе международного телемоста на площадке ОБСЕ по теме террора ВСУ в Запорожской области.
Мэр Энергодара: город находится на грани гуманитарной катастрофы из-за атак ВСУ
Максим Пухов назвал обстановку в городе крайне напряженной
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. Город - спутник Запорожской АЭС Энергодар находится на грани гуманитарной катастрофы из-за постоянных атак ВСУ на инфраструктуру. Об этом сообщил мэр города - спутника Запорожской АЭС Максим Пухов в ходе международного телемоста по теме террора ВСУ в Запорожской области на площадке ОБСЕ.
"Обстановка в городе - спутнике Запорожской атомной станции Энергодаре, по нашему мнению, находится фактически на грани гуманитарной катастрофы. Мы все прекрасно понимаем, что обстановка в городе и ситуация в городе в том числе напрямую влияет и на безопасность атомной станции. <…> Если говорить об обстановке, то она остается для нас крайне тяжелой, крайне напряженной", - сказал Пухов.
По его словам, украинские войска пытаются создать транспортную блокаду города, минируя все ведущие в город дороги и атакуя дронами весь транспорт. "[Противник] постарался создать как проблемы в энергетике, так и транспортную блокаду Энергодара. В том числе начал систематически минировать подъездные автодороги к Энергодару, применяя при этом тяжелые коптеры для сброса мин, минируя дороги. И до сих пор старается взять под контроль ударными дронами те автодороги, которые соединяют нас с другими районами, и в первую очередь с Мелитополем, нанося удары по тому транспорту, который передвигается по ним", - заявил Пухов.
Удары ВСУ разрушили электротехническое оборудование на трех подстанциях Энергодара
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. ВСУ уничтожили электротехническое оборудование на трех подстанциях Энергодара, создав проблемы населению. Об этом сообщил мэр города - спутника Запорожской АЭС Максим Пухов в ходе международного телемоста по теме террора ВСУ в Запорожской области на площадке ОБСЕ.
"Противник уничтожил трансформаторное оборудование, электротехническое оборудование на наших трех подстанциях. Поэтому это все сказывается на качестве, надежности и в принципе подачи электроэнергии потребителям Энергодара", - сказал он
На Запорожье за 2025-2026 годы от атак ВСУ погибли четыре энергетика
Еще более 10 пострадали
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. В Запорожской области четыре сотрудника энергетических предприятий погибли и более 10 пострадали в результате атак ВСУ за 2025-2026 годы. Об этом сообщил врио министра энергетики региона Евгений Парамонов в ходе международного телемоста по теме террора ВСУ в Запорожской области на площадке ОБСЕ.
"Один из вопиющих примеров такой атаки был зафиксирован в текущем году, когда в процессе передвижения на автотранспорте к месту производства работ от удара БПЛА погибли начальник района электрических сетей и электромонтер. Всего за период 2025-2026 годы при исполнении служебных обязанностей погибли четыре сотрудника областной электросетевой компании, а также более десятка получили ранения различной степени тяжести", - сказал Парамонов.
Мэр Энергодара заявил об угрозе отопительного сезона из-за атак ВСУ
Украинские войска ударяли по газораспределительному оборудованию, отметил Максим Пухов
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. Отопительный сезон в Энергодаре оказался под угрозой из-за серии ударов ВСУ по газораспределительному оборудованию в окрестностях. Об этом заявил мэр города - спутника Запорожской АЭС Максим Пухов в ходе международного телемоста по теме террора ВСУ в Запорожской области на площадке ОБСЕ.
"Кроме того, это поставило под угрозу начало отопительного сезона и его, в принципе, прохождение, потому что для того, чтобы ликвидировать те последствия ударов, которые нанесены противником по газовой системе, необходимы довольно серьезные работы и время, в котором мы, к сожалению, ограничены, учитывая наступление холодов в ноябре", - сказал Пухов.
В Энергодаре ударами ВСУ с мая уничтожены более 300 гражданских автомобилей
Также украинские войска били по транспорту, который ехал по дорогам, ведущим в город
ВЕНА, 22 октября. /ТАСС/. Свыше 300 гражданских легковых машин уничтожены атаками украинских войск в Энергодаре. Об этом сообщил мэр города - спутника Запорожской АЭС Максим Пухов в ходе международного телемоста по теме террора ВСУ в Запорожской области на площадке ОБСЕ.
"С мая по октябрь также противник начал систематически уничтожать гражданский автотранспорт. И если говорить по количеству легковых машин и гражданского автотранспорта, который был уничтожен на территории Энергодара, то только с мая по сегодняшний день более 300 единиц легкового автотранспорта было уничтожено на территории Энергодара. И это не считая того транспорта, который уничтожается на подъездных автодорогах в соседних районах, по тем дорогам, которые ведут в Энергодар", - сказал Пухов.
Он отметил, что ВСУ систематически пытаются бить по резервным генераторам в детсадах, медучреждениях и торговых объектах Энергодара.
"Усугубляется ситуация с отсутствием электроэнергии еще и тем, что противник систематически старается нанести поражение по резервным источникам электроснабжения, по тем генераторам, которые мы устанавливаем, предприниматели устанавливают, наши коллеги устанавливают на своих объектах. В том числе, не гнушается уничтожать генераторы, которые установлены на детских садиках и школах, на медицинских учреждениях, не говоря уже о торговых объектах", - добавил Пухов.
Показать полностью
Первая в мире: Россия поставит Индонезии плавучие АЭС
⚛️ Россия открывает новую эру атомной энергетики! «Росатом» подписал первое в мире экспортное соглашение о поставке плавучих АЭС. Индонезия получит два энергоблока с реакторами семейства РИТМ — они уже доказали эффективность и безопасность на российских атомных ледоколах «Арктика», «Сибирь», «Урал» и «Чукотка».
«Росатом» и индонезийская «PTPLN» реализуют первый в мире экспортный проект по поставке электроэнергии с двух плавучих энергоблоков ПЭБ-100
Госкорпорация «Росатом» и индонезийская PT Pembangkit Listrik Nuklir заключили соглашение о снабжении электроэнергией потребителей в регионе Северное Малуку (восток Индонезии) с использованием атомных плавучих энергоблоков. Стороны подписали соответствующее соглашение на полях Российской энергетической недели (РЭН), которая проходит в Москве. Соглашение стало важной вехой в двустороннем энергетическом сотрудничестве между Россией и Индонезией.
В рамках реализации проекта «Росатом» поставит два плавучих атомных энергоблока ПЭБ-100 общей мощностью 200 МВт для электроснабжения севера острова Хальмахерав в регионе Северное Малуку. Плавучие энергоблоки будут вырабатывать низкоуглеродную электроэнергию с помощью реакторных установок семейства РИТМ, доказавших эффективность, надежность и безопасность на атомных ледоколах. Планируется, что первые мегаватты электроэнергии потребителям Индонезии ПЭБы смогут начать вырабатывать уже через 5 лет после вступления в силу основных условий контракта на поставку электроэнергии.
Показать полностью
Россия и США обсуждают совместные проекты в сфере дата-центров
Россия и США обсуждают совместные проекты в сфере дата-центров, в том числе с возможностью использования мощностей российских атомных электростанций. Об этом 16 октября 2026 года сообщил спецпредставитель президента РФ по инвестиционно-экономическому сотрудничеству и глава РФПИ Кирилл Дмитриев на форуме «Российская энергетическая неделя» (РЭН-2026).
По словам главы РФПИ, несмотря на внешнее противодействие, между странами сформирована «четкая таблица с проектами», по которой идет продвижение. Дмитриев отметил, что в сфере энергетики и инфраструктуры сохраняется большой синергетический эффект, а контакты поддерживаются как на уровне ведомств (Минфин и Минэнерго США), так и напрямую с представителями Белого дома — Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером.
Во-от! А Зеленский мешает Трампу бизьнесь делать.
Показать полностью
Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект
До момента создания советской бомбы в чреве холодной войны вызревал американский замысел ядерного блицкрига против СССР Газета «Суть времени» №59 / 18 декабря 2013
Игорь Курчатов. Фото 1929 года
В последовательном развитии европейской физической науки (отечественной в том числе) в 30–40-е годы XX века произошел революционный скачок, который случается, возможно, раз в тысячелетие: человек проник в тайны атомного ядра. Да, проник грубо, утилитарно, с первобытной целью сделать из этих тайн оружие — но он сумел это сделать.
Проникнуть в тайны атомного ядра... Даже само это проникновение (а ведь оно не означает осуществление атомного проекта!) оказалось по плечу считанным странам и национальным научным школам — и русская научная школа была среди этих немногих.
Что же касается перехода от научных открытий к техническому их освоению, то надо признать: трудности на пути такого перехода для послевоенного СССР были так велики, дороговизна промышленной реализации перехода была настолько неподъемной, что осуществление атомного проекта в СССР и впрямь является рукотворным чудом. А также подвигом... А также...
Короче, атомный проект, необходимость экстренной реализации которого была поставлена перед СССР в 1945 году, был ему не по силам. Это было ясно американцам, которые уверенно утверждали, что для создания атомной бомбы Советскому Союзу понадобится не менее 10 лет. Это было достаточно ясно и советскому руководству.
Огромными были масштабы разрушений, нанесенных войной. Сотни сметенных с лица земли городов, десятки тысяч разрушенных сел, а также дорог, мостов, электростанций. Для их восстановления нужны были годы — и огромный труд.
Сельское хозяйство всю войну работало на пределе — сейчас его надо было фактически поднимать заново. Хлебные черноземные области страны только год назад были освобождены от оккупации, МТС, фермы и зернохранилища — разрушены, не было техники — вновь, как до революции, пахали на лошадях и волах. Не хватало не только специалистов — просто трудоспособного мужского населения. Если не заняться этим первоочередным образом — наступит голод (он и наступил после засухи 1946 года).
Промышленность работала, но она практически вся была оборонной, т. е. переведена на выпуск военной продукции. Кроме того, за годы войны от чрезмерных нагрузок износился и пришел в негодность станочный парк. Какую-то часть удалось компенсировать за счет репараций, но остальное надо было обновлять самим.
В этих условиях было почти безумием тратить огромные средства на атомные исследования, отвлекать лучшие кадры и стратегические запасы на строительство циклотронов, ускорителей для исследований по физике атомного ядра, самого реактора, на организацию новых производств — и всё это с неочевидным результатом.
Почему с неочевидным? Потому что даже знание того, что задача уже имеет решение, что бомба создана, не гарантировало от десятков и сотен ошибок на пути решения крайне нетривиальной проблемы. А каждая ошибка могла привести в тупик, израсходовав драгоценные ресурсы и, главное, время.
Но отступать было некуда — союзники по антигитлеровской коалиции на глазах превращались во врагов, а США были просто околдованы единоличным владением невероятным сверхоружием и, впервые за свою историю отбросив стратегию изоляционизма, возжаждали мирового господства.
Сталин и советское руководство понимали, что у американцев действительно появился мощнейший геополитический козырь, и противопоставить ему пока можно было только непобедимую Красную Армию. Но даже лучшая в мире сухопутная армия не могла противостоять американской армии, вооруженной атомными бомбами. Притом что число этих бомб росло с каждым месяцем. Политические маневры советского руководства могли продлить необходимую нам паузу. Но стратегическую ставку можно было сделать только на равноценную американской советскую бомбу.
А это значило, что власть оказалась заложницей собственных ученых. Тех самых, которых еще совсем недавно обвиняли в троцкистских и иных заговорах и сажали в «научные шарашки». Сейчас же от них зависело, захотят ли и смогут ли они в творческом порыве в кратчайшие сроки создать советскую бомбу. При этом других ученых, как и «других писателей», у Сталина не было.
К чести советских ученых надо сказать, что ни у кого из них не возникло мысли шантажировать власть этой зависимостью. Напротив, наши ученые еще до войны постоянно теребили власть, обращая внимание на важность программы атомных исследований, требуя перевести эту программу на государственный уровень.
В июне 1940 года академик В. И. Вернадский получил из США письмо, в котором была вырезка из майского номера «Нью-Йорк таймс» со статьей «Громадный источник мощи, открытый наукой в энергии атома». Прочитав статью, Вернадский записал в дневнике: «Никогда не думал, что доживу до реальной постановки вопроса об использовании внутриатомной энергии».
Вернадский тут же потребовал создания комиссии при Академии наук по разработке плана исследования урановых руд, поиску методов разделения изотопов урана и управлению процессами радиоактивного распада.
17 июля 1940 года Вернадский записывает в дневнике: «Огромное большинство не понимает исторического значения момента. Любопытно — ошибаюсь ли я или нет? Надо записку в Правительство. Превратить Урановый центр при геолого-географическом отделении в Комиссию при Президиуме. Ввести в нее физиков и химиков».
В ноябре 1940 года состоялось Всесоюзное совещание по физике атомного ядра, на котором И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон выступили с обстоятельными докладами об условиях осуществления цепной реакции. Курчатов уже тогда наметил основные пути использования ядерной энергии и указал на технические трудности, с которыми придется столкнуться. На совещании было решено обратиться к Правительству с просьбой о выделении больших средств на строительство уранового котла. Но до начала войны начать программу исследований не удалось.
А уже летом 1940 года вся западная информация по ядерной проблематике оказалась закрытой, что лучше всех других признаков говорило о военной значимости работ по урану.
В ноябре 1941 года Г. Н. Флёров, позже академик, а тогда молодой физик-ядерщик, один из ближайших сотрудников Курчатова, пишет письмо Сталину, где обосновывает и развивает идею возобновления ядерных исследований. Письмо остается без ответа.
В апреле 1942 года Флёров в новом письме Сталину бьет тревогу: «Вопрос либо замалчивается, либо от него просто отмахиваются: уран — фантастика, довольно с нас фантастики, кончится война — будем на свободе заниматься этим вопросом... В чем я ошибаюсь? Переоцениваю ли значение «проблемы урана»? — Нет, это неверно. Единственно, что делает урановые проекты фантастическими — это слишком большая перспективность в случае удачного решения задачи».
Флёров был абсолютно прав — в декабре 1942 года в США в глубокой тайне под руководством итальянского физика-эмигранта Э. Ферми была осуществлена цепная реакция в первом исследовательском реакторе СР-1, построенном в Чикагском университете. Однако даже США лишь через два с лишним года, в начале 1945-го, смогли запустить первый промышленный реактор. Столько времени понадобилось для решения проблемы не пострадавшей от войны Америке, обладающей мощной индустрией и сконцентрировавшей на создании бомбы, без преувеличения, лучшие научные силы мира.
Письма Флёрова, данные агентурной разведки из Великобритании и записи убитого немецкого офицера о работе над «сверхоружием» в Германии, переданные в Центр легендарным партизаном-диверсантом полковником И. Г. Стариновым, послужили импульсом для возобновления ядерных исследований в СССР. Но приступить к исследованиям удалось лишь в 1943 году, а к практической реализации проекта — только после войны.
Итак, 11 февраля 1943 года Государственный Комитет Обороны принял решение «Об организации научно-исследовательских работ по использованию атомной энергии». Научным руководителем урановой проблемы в СССР был назначен И. В. Курчатов, 40-летний энергичный физик-ядерщик, куратором этих работ — заместитель председателя ГКО Л. П. Берия.
12 апреля 1943 года в Москве, в районе Покровское-Стрешнево, в качестве головной организации для исследований в области ядерной проблемы была создана Теплотехническая лаборатория № 2 АН СССР во главе с И. В. Курчатовым (ныне Федеральный научный центр «Курчатовский институт»). Курчатов был избран в Академию наук СССР.
Для лаборатории были созданы максимально льготные условия, возможные во время войны. Рабочие, инженеры, техники, служащие, занятые на строительстве лаборатории № 2 АН СССР, освобождались от мобилизации, необходимые механизмы и автотранспорт не забирались на нужды фронта. 27 наркоматов и ведомств обязывались поставлять оборудование и инструмент для строительства лаборатории. Уже в декабре 1944 года предлагалось заказать за границей приборы, оборудование, научно-техническую литературу на 200 тысяч долларов, выделить лаборатории 16 импортных металлорежущих станков. Для поизносившихся научных сотрудников выделялись 50 комплектов пальто, костюмов, 70 пар обуви и т. д.
Непосредственный участник атомного проекта академик А. П. Александров позднее вспоминал: «Начались работы по всему фронту огромного плана, в них уже принимали участие крупнейшие руководители разных секторов промышленности — Б. Л. Ванников, М. Г. Первухин, В. А. Малышев, А. П. Завенягин, Е. П. Славский. Сам же Курчатов сформировал не только фронт работ по решению задачи создания атомной бомбы, но и по проектированию ускорителей для исследований по физике ядра, по разведочным работам в области атомной энергетики и первоначальным поискам в области термоядерных реакций».
Одновременно с организацией необходимых производств развернулись исследования в области ядерной и космической физики, радиохимии, физической химии и других наук, поиски радиоактивного сырья, разработка методики получения чистого графита. Возникли новые научные направления и новые отрасли промышленности.
Ключевой проблемой было получение сотен тонн графита высочайшей чистоты и десятков тонн металлического урана. В СССР ни тот, ни другой никогда не производились. Начались напряженные исследования на обоих направлениях.
В конце 1944 года в Государственном институте редких металлов (Гиредмет) были получены первые порции чистого металлического урана, а в конце 1945 года начато его заводское производство. Графит был получен объединенными усилиями ученых разных специальностей и заводских работников. В октябре 1945 года на Московском электродном заводе начался выпуск графита для реактора.
В 1945 году темпы организаторской работы ГКО нарастают.
В январе этого года в секретном Постановлении № 7408 за подписью Сталина указывается необходимость организации поисков природного урана в Болгарии. Одновременно для поисков урана организуются геологоразведочные и поисковые партии в Средней Азии (Ферганская геологоразведочная экспедиция). Однако проблема урана оставалась нерешенной: Табашарский рудник в Таджикистане давал всего 4 т урана в год, а промышленный реактор требовал около 100 т урана. Но здесь проекту сопутствовала удача: физики Кикоин и Харитон, посланные в оккупированную Германию для поисков следов исследований немцев в области ядерной проблемы, на небольшом полустанке в мае 1945 года обнаружили свыше 100 тонн урана. Эта находка помогла на год сократить срок запуска первого промышленного реактора для получения плутония.
Решалась и кадровая проблема. В месячный срок Центральное статистическое управление СССР провело регистрацию и учет всех специалистов-физиков, работавших во всех отраслях народного хозяйства, после чего Курчатов отобрал нужных ему для Лаборатории № 2 специалистов.
В 1944 году вошел в строй циклотрон, был получен первый отечественный плутоний. 25 декабря 1946 года вошел в строй первый в СССР уран-графитовый реактор Ф-I. На Южном Урале в 1946–1948 годах началось строительство плутониевого комбината № 817 (ныне производственное объединение «Маяк») и закрытого города Челябинск-40. Здесь строился мощный промышленный реактор по той же схеме, что и экспериментальный реактор Ф-I — конструкция оказалась очень удачной и не потребовала больших изменений.
В мае 1948 года был закончен основной монтаж реактора, а в конце июня его мощность достигла проектного значения. На постройку реактора ушел год и восемь месяцев. Из наработанного им плутония был подготовлен ядерный заряд для испытания атомной бомбы. Бомба была испытана 29 августа 1949 года.
Да, методы организации работ были жесткими, успехи достигались неимоверным трудом, энтузиазмом, порой оплачивались многими жизнями. Но разве иначе, не мобилизационным образом, могло быть осуществлено такое научное, технологическое, организационное и производственное чудо как советский атомный проект?
В 1945 году только что окончившаяся «горячая» война без всякого перерыва перешла в другую, позже до конца оформившуюся как неклассическая «холодная». Но до момента создания советской бомбы в чреве этой холодной войны вызревал американский замысел ядерного блицкрига против СССР. Реализовав ядерный проект, советская наука и советский народ создали то оружие, которое до сих пор не дает американцам и их союзникам по НАТО перевести в практическое русло план ядерного блицкрига против России.
Показать полностью
1
Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги
27 марта 1946 года под грифом «Совершенно секретно» выходит постановление Совмина СССР, в котором назначаются премии «за научные открытия и технические достижения в области использования атомной энергии» Газета «Суть времени» №58 / 11 декабря 2013
Н. А. Пилюгин (слева) и С. П. Королев на ракетном полигоне Капустин Яр. 1947 год. Главархив Москвы
Суммируя всё, что было сказано нами в этой серии статей о непростых отношениях власти и науки в России, следует снова обратить внимание на тот базовый, основополагающий принцип, на котором строилось соглашение этих двух субъектов. Принцип этот заключался в договоренности, что Россия — превыше всего, что обеспечение безопасности и суверенитета России есть непререкаемая константа.
Ведь у каждой из сторон этого соглашения были свои задачи.
Задача науки заключается в изучении и познании космоса и человека — и необъятность этой задачи делает ученого «общечеловеком», членом мировой семьи ученых. Такому «гражданину мира» мало интересны проблемы защиты какого-то национального государства. Но лучшие русские ученые считали иначе. Они были убеждены, что без России — реальной России как государства и мистической России как души мира — не может быть познан ни космос, ни человек.
Глобальной задачей государственной власти в идеале является обеспечение безопасности страны и ее народа. Но власть — это тоже люди, а люди очень часто подменяют безопасность страны безопасностью себя. За заботами о собственном выживании и процветании забывая о том, что лишь безопасность страны дает шанс на спасение и отдельному человеку, и народу в целом.
Таким образом, соглашение между научной элитой России и государственной властью могло строиться лишь на базисе патриотизма. Ученые были готовы поддерживать власть до тех пор, пока они видели, что та печется о стране. А власть, в свою очередь, напоминала ученым, излишне уходившим в абстрактные выси, о болях и проблемах России.
Когда в предреволюционные годы царская власть перестала справляться со своими главными задачами спасения России, наука отказала ей в доверии. И стала внимательно присматриваться к новой большевистской власти — готова ли она поставить главным приоритетом Россию? Ведь лозунг о «мировой революции» вполне можно было трактовать и так — за счет России.
После революции большевики должны были доказать — и не только ученым, но и всему народу, что они действуют на благо страны. И пока они этого не доказали, они были вынуждены терпеть от ученых любую оппозиционную «фигу в кармане».
Это был первый этап — момент заключения союза Советской власти и науки. Проверку на прочность он прошел в период индустриализации. Ученые (еще не в полном смысле слова «советские») сделали то, что от них требовалось — вывели страну на передовые научно-технические и промышленные рубежи. Но и сталинская власть, приняв в жесткой идеологической борьбе с троцкизмом концепцию строительства социализма в отдельно взятой стране, доказала, что для нее великая Россия обладает собственной ценностью, а не является расходным материалом для совершения мировой коммунистической революции.
Это означало, что власть теперь имеет больше права требовать от ученых солидарности в идеологической области, причем солидарности непоказной и нешуточной. Тем более что появилось целое поколение молодых ученых с действительно советской идеологией («советских ученых» в полном смысле слова) — и теперь уже оппозиционность в идеологии выглядела почти как предательство. Она всё еще прощалась особо маститым, всемирно известным ученым типа П. Л. Капицы, но тоже до определенной степени.
С началом Великой Отечественной войны наступил второй этап в развитии отношений между учеными и властью. Власть пошла на обоснованное — как-никак война, и какая! — идеологическое ужесточение и потребовала от ученых соблюдения таких же правил поведения, какие принял и поддержал весь советский народ. Ведь Великая Отечественная война была не обычной войной, когда одна страна пытается захватить территорию и ресурсы другой страны. Это была, прежде всего, схватка двух идеологий — коммунизма и фашизма. Недаром попавшим в немецкий плен коммунистам и комиссарам не было никакой пощады. А идеологическая борьба на фронте требовала укрепления и идеологических тылов: отсюда и ряд политических процессов, в том числе, и против ученых, перед войной и в самом ее начале.
Надо сказать, что и эту вторую проверку на прочность, проверку войной, союз власти и науки успешно выдержал. Ученые проявили подлинный патриотизм, верность Родине, огромную научную и гражданскую ответственность. Власть, в свою очередь, создавала для их творческой деятельности все возможные условия, оберегала их как высшую государственную ценность.
Конечно, не всё было так гладко: не обошлось без перегибов, о которых очень любят надрывно говорить представители сегодняшней либеральной интеллигенции. Речь идет об инспирировании политических дел против ряда ученых и конструкторов, которых затем сажали в спецтюрьмы НКВД, так называемые «научные шарашки», где они в качестве заключенных работали над насущными военными научно-техническими проблемами. Да, санаториями эти «шарашки», конечно, не были, но и настоящими тюрьмами с жестоким режимом — тоже.
Мы не воспеваем сталинскую систему, а всего лишь пытаемся понять, превратились ли отношения власти и науки из добровольно заключенного, хоть и неписанного, союза, в нечто иное — в жесткое прямое управление со стороны власти? И если это было так, то было ли бы возможно подлинно творческое научное созидание? Могло ли оно существовать, если бы стимулом к нему были только карательные санкции со стороны власти?
В воспоминаниях, оставленных участниками тех событий, учеными или партийными организаторами производства, конечно, проскальзывают нотки горечи по отношению к судьбе несправедливо осужденных, брошенных в спецтюрьмы, отправленных на поселение. Но эти нотки никак не являются главенствующими.
Судьба С. П. Королева, которую очень часто приводят как пример «страданий гения при тоталитаризме», возможно, является в этом отношении самой показательной. Дело в том, что Королев оказался в числе немногих крупных конструкторов, которых не сразу посадили в «шарашку», в среду ученых и инженеров, а на общих основаниях отправили в магаданский лагерь. Нетрудно догадаться, почему так произошло.
Ракетное НИИ, где работал Королев, опекал М. Тухачевский. После его ареста было возбуждено дело о троцкистском заговоре в РНИИ — в июне 1938 года под следствие попали многие ученые, а руководители института были расстреляны. В отношении Королева следствие длилось целый год, а в августе 1939 года он по этапу попадает на золотоносный прииск. Но через полгода, в феврале 1940-го, власти спохватились — Королева возвращают в Москву, сокращают ему срок и переводят в спецтюрьму НКВД, где работает его учитель А. Н. Туполев с большой группой ученых и конструкторов.
Конечно, арест, суд, приговор, потеря честного имени — трудное испытание для любого человека. Тем не менее, Сергей Павлович не проклял власть и страну. Вместе с Туполевым он активно работает над бомбардировщиком Ту-2, одновременно по собственной инициативе разрабатывает проекты управляемой аэроторпеды и ракетного перехватчика. По воспоминаниям знавших его близко сотрудников, Королев «никогда не был озлоблен... Он никогда не жаловался, никого не проклинал, не ругал. У него на это не было времени. Он понимал, что озлобленность вызывает не творческий порыв, а угнетение».
Сильные духом люди понимали, что на карте стоит судьба страны. И личное ставили гораздо ниже общественного. Сегодня, в нашу индивидуалистическую эпоху, это многим кажется странным и непонятным.
Непонятливым, по-видимому, нужно напомнить, насколько суровым было время. Трудно было всем — и тем, кто сидел, и тем, кто был на воле. На всех производствах, работающих для фронта, было введено военное положение. Конструкторам, инженерам и рабочим сутками, а то и неделями запрещалось покидать заводы, ошибка в чертежах рассматривалась как военное преступление. Бригадирами были шестнадцатилетние мальчишки, а рабочими у станков — бывшие домохозяйки и вчерашние школьники.
К трудностям, порожденным войной, добавлялась необходимость соблюдения секретности. Известно, например, что за секретами ракетной установки М-13 («катюши») охотились десятки шпионов в тылу, а на фронте захват хотя бы одной установки был поставлен как первоочередная задача директивой немецкого Главного командования.
Главный конструктор «катюш», академик В. П. Бармин, не сидел в «шарашке», но он и его сотрудники, днем и ночью работая над совершенствованием ракетных установок на заводе «Компрессор», сами обрекли себя на условия, возможно, еще более суровые, чем в спецтюрьме. И так работали очень многие ученые и конструкторы.
Здесь можно было бы задаться вопросом — действительно ли свободное во всех смыслах творчество плодотворнее творчества, которому ставятся определенные ограничения? Но эта проблема, скорее, философская, и вряд ли можно здесь дать однозначный ответ. Но на практическом уровне существует множество примеров того, что именно ограничения, трудные жизненные обстоятельства являются мощным катализатором творческого процесса. Да и опыт войны показывает, что эффективность научно-технической и конструкторской работы, несмотря на тяжелейшие условия, возросла в разы.
Однако вернемся к нашим описаниям этапов выстраивания союза науки и власти. Окончание войны постепенно снимало ужесточение второго этапа — ученых не только освобождали из «шарашек» и возвращали в институты, но и предоставляли им мощные стимулы для творчества. Еще до конца войны из-за границы в библиотеки АН СССР стали поступать научные книги и специальные журналы. Ученым предоставлялись возможности поездок за рубеж — правда, поначалу только в связи с оборонными задачами.
Тот же самый С. П. Королев, освобожденный в июле 1944 года по личному указанию Сталина, весной 1945 года командируется в Германию для ознакомления с немецкими разработками ракет «Фау». Там в это время уже работает целый институт: в составе которого ведущие советские инженеры и конструкторы.
И, чтобы уж окончательно прояснить судьбу Королева, напомним, что после поездки в Германию, в августе 1946 года, как крупнейший специалист в области ракетного движения, он назначается Главным конструктором Особого конструкторского бюро (ОКБ-1) по разработке баллистических ракет дальнего действия.
Однако плавного перехода из второго, военного, этапа, в третий, мирный, не получилось. СССР надеялся, залечив раны войны и восстановив разрушенное хозяйство, заняться, наконец, мирным строительством. Но всё изменилось в августе 1945 года, после испытаний американской атомной бомбы. И, как окончательно стало понятно после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, американцы решили шантажировать весь мир и, в первую очередь, Советский Союз, новым сверхмощным оружием.
Советским ученым, конструкторам, организаторам производства, всему народу пришлось направить чрезвычайные усилия на создание атомного оружия.
И, тем не менее, власть не отменила послевоенное послабление для научно-технической интеллигенции. Она не отменила его, несмотря на новое предельное напряжение сил, на гонку сроков, масштабы и сложность строительства и даже несмотря на то, что возглавлял атомный проект всемогущий и ничего не прощающий глава НКВД Л. Берия. Власть понимала: предстоит гигантская работа, новый научно-технический рывок, и делать его должны были заинтересованные и вдохновенные люди, а не забитые «рабы тоталитарной системы».
В доказательство того, что власть повела себя именно так, приведем один достаточно яркий пример.
27 марта 1946 года под грифом «Совершенно секретно» выходит постановление Совмина СССР, в котором назначаются премии «за научные открытия и технические достижения в области использования атомной энергии». Восемь первых премий за решение приоритетных проблем включали в себя: 1 млн. рублей, звание Героя Социалистического труда и Лауреата Сталинской премии 1-й степени, дачу-особняк с обстановкой за счет государства в любом районе СССР, а также легковую машину, право на заграничные научные командировки, финансируемые государством, через каждые три года сроком от 3 до 6 месяцев, двойной оклад на время работы в данной области. Из мелких льгот давалось право бесплатного проезда в пределах СССР железнодорожным, водным и воздушным транспортом для себя и своей семьи, право обучения детей в любых учебных заведениях страны за счет государства.
За решение проблем последующего уровня сложности устанавливались вторая, третья, четвертая и пятая премии с несколько меньшим, но тоже очень существенным вознаграждением.
В 1949 году, после успешного испытания атомной бомбы, эти премии получила большая группа ученых и конструкторов, среди которых были И. В. Курчатов, Н. А. Долежаль, В. Г. Хлопин, А. А. Бочвар, Ю. Б. Харитон и другие.
Такие привилегии ученым не означали, что у государства, наконец, появилась возможность воздать ученым по заслугам. Нет, это была не плата за прошлое, а аванс на будущее — знак заинтересованности в их уме и таланте, знак понимания необходимости введения нового формата отношений между властью и наукой, знак острейшей необходимости в кратчайшие сроки совершить новый рывок во имя выживания народа и государства.
Как был сделан этот рывок — в следующей статье.
Показать полностью
1