В бурно обсуждаемую повестку прогнозов по Ирану хочу вставить и свои пять копеек - исходя из исторических параллелей. Точнее, не-параллелей. На мой взгляд (хотя могу ошибаться), ограниченные по численности и оружию оппозиционные вооруженные группы ни при каких обстоятельствах смену власти не осуществят, потому что проправительственные военные силы даже при самом значительном ослаблении страны внешними ударами останутся мотивированными. Во всех отношениях - и в финансовом тоже. Если хоть кто-то в мире не заинтересован в смене власти в Иране, то финансовая составляющая этой мотивации сохранится. В России декабря 1905 года ситуация была принципиально иной - с немотивированной армией (хотя, кстати, во время тех событий еще и отсутствовало внешнее воздействие из-за рубежа). Но вот там вероятность победы оппозиции была вполне реальной.

Большинство историков относятся к эсеро-большевистскому восстанию в Москве в декабре 1905 года со скепсисом ("Безнадежная авантюра!"), я же склонен считать, что эта отчаянно-дерзкая попытка смены власти вполне имела шансы на успех. Хотя численность рабочих дружин на пике восстания не превышала 8 тысяч человек, в случае хотя бы видимости у них успеха к ним могли примкнуть до 2\3 солдат московского гарнизона, тогда как московский генерал-губернатор Дубасов мог рассчитывать на верность не более трети. Те из лидеров эсеров и большевиков, кто возглавил восстание, совсем не были похожи на "баррикандных романтиков" из романа Гюго "Отверженные". Именно они спустя 12 лет, учтя прежние ошибки, успешно осуществили февраль 1917 года (если говорить об эсерах) и октябрь того же года (если говорить о большевиках).

Ход событий

В октябре 1905 года начавшаяся в Москве забастовка охватила всю страну и переросла во всероссийскую политическую стачку. Бастовало более 2 млн человек. Такая ситуация вынудила царя пойти на уступки, и 17 октября 1905 года он издал Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». Манифест даровал гражданские свободы — неприкосновенность личности, свободу слова, совести, собраний и союзов. Было даже обещано созвать Государственную Думу. Создавались всевозможные партии, на легальное положение перешли РСДРП и Партия социалистов-революционеров. Казалось, революция должна пойти на убыль. Не тут-то было.

В начале декабря революционеры опубликовали так называемый финансовый манифест, которым предлагалось всему населению забирать вклады из сберегательных касс и банков и требовать всех выплат золотом, что могло привести государство к полному банкротству. Большевики и эсеры продолжили курс на вооружённое восстание, в Москве взбунтовались солдаты гренадёрского полка, которые выдвинули ряд политических требований и обратились с воззванием ко всем войскам московского гарнизона с просьбой поддержать их. Но верным правительству войскам и казакам удалось изолировать ненадёжные воинские части в казармах и лишить взбунтовавшихся солдат доступа к оружию. Тем не менее Московский совет рабочих депутатов, большевики и эсеры призвали ко всеобщей политической стачке с переходом её в вооружённое восстание.

Несмотря на то что Московский совет рабочих депутатов был арестован в полном составе, забастовка охватила крупнейшие предприятия города. Прекратилась подача электроэнергии, закрывались магазины, а испуганные обыватели буквально сметали с прилавков продукты, свечи, керосин. Закрылись учреждения, школы и театры, прервалось железнодорожное движение. Первое, пока без кровопролития, крупное столкновение произошло в саду «Аквариум» (недалеко от нынешней Триумфальной площади). Но по городу расползлись слухи о массовых расстрелах. В ответ эсеры совершили налёт на охранное отделение в Гнездниковском переулке. После этого реальное училище Фидлера на Бульварном кольце, где собралось около двухсот дружинников, гимназистов и студентов, подверглось артиллерийскому обстрелу.

В разных местах Москвы проходили митинги и собрания, которые охраняли вооружённые дружины. На Страстной площади драгуны разогнали митинговавших рабочих. В ночь с 9 на 11 декабря восставшие соорудили баррикады к северу от центра Москвы. Дружинники активно действовали на Арбате, в Хамовниках и Замоскворечье. Они прочно обосновались на Пресне. Там был создан штаб боевых дружин во главе с большевиком Литвиным-Седым. В этом районе были сняты все полицейские посты и ликвидированы почти все полицейские участки. А молодой фабрикант Николай Шмит организовал на своей фабрике рабочую дружину и вооружил её закупленными на свои деньги новейшими по тем временам браунингами и маузерами, которых не было ни у полиции, ни у армии. Но в основном вооружение у боевых дружин было хуже — старые револьверы, охотничьи ружья и самодельные бомбы. Поначалу сооружаемые дружинниками баррикады были безо всяких защитников, а сделаны были только для того, чтобы помешать войскам маневрировать.

В городе действовала единственная Николаевская железная дорога, существенная помощь правительственным войскам могла прийти только по ней. Это понимали и революционеры. Упорные бои развернулись на Каланчёвской площади, где они пытались захватить Николаевский (сейчас Ленинградский) вокзал. Взять его дружинники так и не смогли. Однако помимо других вокзалов, также восставшими была захвачена ветка на Рязань Московско-Казанской железной дороги (до станции Голутвин). На этом участке они оборудовали специальный поезд, на котором эсеровская боевая дружина под командованием машиниста Ухтомского совершала рейды — разоружала полицию, резала телеграфные провода. Отсюда в Москву поступало оружие, каждое утро поезд привозил дружинников на баррикады, а ночью бойцы дружины уезжали на отдых в Перово. Позже Ухтомского и шестерых других рабочих-дружинников расстреляли у станции Люберцы солдаты Семёновского полка, прибывшие в Москву из Петербурга для подавления восстания. При Советской власти его именем назвали платформу в Люберцах.

Правда, лидеры большевиков и эсеров в эти дни в Москве так и не появились. Ленин находился на Таммерфорсской партконференции в Финляндии. Не было в Москве и ни одного из эсеровских лидеров — Савинкова и Чернова.

Ещё через день в газете «Известия Московского совета рабочих депутатов» были опубликованы советы восставшим рабочим: «…Основное правило — не действуйте толпой. Действуйте небольшими отрядами человека в три-четыре… Пусть нашими крепостями будут проходные дворы, из которых просто стрелять и просто уйти». То же самое ещё в октябре Боевому комитету Санкт-Петербурга советовал Ленин. Он призывал к организации небольших самостоятельных отрядов, подчёркивая, что и вооружаться они должны сами, кто как может, «кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога».

Борьба за Бульварное кольцо

На мой взгляд, она имела решающее значение. Как вы видите на схеме, восставшие полукольцом охватывали центр города с севера. Если бы им удалось завязать баррикадные бои по всему периметру Бульварного кольца, это создало бы видимость их успеха, что вполне могло повлиять на настроения антиправительственно настроенных солдат гарнизона, которых было большинство (не случайно же власти для борьбы с революционерами перебросили Семеновский полк из Петербурга), и побудить их присоединиться к восстанию, как это позже и произошло в Петербурге - через 12 лет, в феврале 1917 года.

Но прорваться внутрь Бульварного кольца восставшим удалось лишь по Неглинной, Петровке и Мясницкой. На подходе к Охотному ряду они построили несколько баррикад, но тут же покинули их без боя из-за очевидного превосходства правительственных сил.

Завязать же бои по всему периметру Бульварного кольца революционерам не удалось: правительственные силы вытеснили их оттуда, так как в ночь с 14 на 15 декабря из Петербурга по действовавшей Николаевской железной дороге прибыли 2 тысячи солдат Семёновского лейб-гвардии полка. Семеновским полком был занят Казанский вокзал и несколько близлежащих железнодорожных станций. К утру 15 декабря, войска при поддержке артиллерии оттеснили повстанцев из их опорных районов на Бронных улицах и Арбате. 16 декабря в Москву прибыли новые воинские части: Конно-гренадерский лейб-гвардии полк, часть Гвардейской артиллерии, Ладожский полк и железнодорожный батальон.

Поэтому никто из солдат московского гарнизона не решился примкнуть к восставшим и в другие города (в первую очередь, речь о Петербурге) вооруженное противостояние не перекинулось, а именно на это, как и на поддержку части армии, рассчитывали организаторы восстания.

Под страхом строгого наказания власти приказали закрывать ворота домов для того, чтобы дружинники не могли уйти от погони. По распоряжению московского генерал-губернатора были узаконены обыски любых оказавшихся на улице после 18 часов. Верные правительству войска и полицейские с лёгкостью разобрали наспех сооружённые на подходе к самому центру города баррикады, а сами центральные улицы патрулировали драгуны и казаки. На этих улицах стали открываться лавки и магазины, возобновилась торговля хлебом.

"17 декабря, 3 ч. 45 м. Стрельба на Пресне усиливается: стреляют войска, стреляют и революционеры из окон зданий, охваченных огнём. Бомбардируют фабрику Шмидта и Прохоровскую мануфактуру. Жители сидят в подвалах и погребах. Обстреливается Горбатый мост, где устроена очень сильная баррикада. Подходят ещё войска. <…>"

Газета «Новое время», 18 (31) декабря 1905 года.

Кстати, именно события декабря 1905 года в Москве писатель Джек Лондон впоследствии взял за основу для создания батальных сцен в Чикаго в фантастическом романе-антиутопии "Железная пята".

18 декабря подразделения лейб-гвардии Семёновского полка захватили штаб революционеров — фабрику Шмита.

К 19 декабря восстание было повсеместно подавлено. Революция после этого резко пошла на спад, последнюю точку на ней позже поставил Столыпин.

Пресня спустя 88 лет. Осень 1993 года

Если в декабре 1905 года у восставших шансы все же были из-за неоднозначной позиции армии, то в сентябре-октябре 1993 года ни о какой "развилке" говорить не приходится. Военные и другие силовые структуры находились под полным контролем президентской стороны.

Президентская сторона с самого начала противостояния действовала весьма эффективно, в корне пресекая любую возможность брожения в силовых структурах. Позже один из офицеров Ленинградского военного округа рассказал мне, что с первого же дня этих событий у военнослужащих отобрали оружие и запретили им покидать расположение части. Кажется, это было в Петродворце.

А вот в московской милиции колебания были серьезные. 25 сентября рано утром подходы к Дому Советов были блокированы военнослужащими ОМСДОН, получившими приказ "выпускать людей и никого не впускать, за исключением народных депутатов". Но в середине дня произошла такая сцена: пожилой отставной военный во флотской форме, представлявший парламентскую сторону, подошел на переговоры с одним из командиров ОМСДОН, возглавлявшим оцепление и предложил этой части переход на контрактную службу в структурах Верховного Совета. Те кто столпился рядом, разумеется, ловили каждое слово этой беседы. И глава омоновцев не ответил отказом, а обещал, что они у себя "посовещаются". Итогом этого совещания стала своеобразная "итальянская забастовка" этой части ОМСДОН: они по-прежнему не пропускали сторонников ВС к Дому Советов в зоне своего оцепления, но дружно показывали им место ("коридор"), где можно пройти - там оцепление отсутствовало.

Почему-то этот момент показался многим некоторой переломной точкой, но уже на следующий день 26 сентября "коридор" был захлопнут, блокада стала полной. Очевидно, "ненадежного" командира ОМСДОН руководители МВД быстренько поменяли.

Вообще, много странных вещей происходило в те дни. Вечером 25 сентября на одной из ближайших улиц москвичам довелось увидеть довольно необычную группу: несколько высоких российских военных чинов и несколько натовских, конкретную принадлежность не определить. Все были в форме, с ними почему-то никакой охраны, присутствовал переводчик. Что-то они вполголоса обсуждали, народ на них внимания не обращал. Вот непонятно: какое вообще было дело натовцам до внутренней российской разборки, они-то здесь каким боком?

Нет смысла пересказывать хронологию тех событий, все и так ее знают. Суть-то одна для всех народов и во все времена: у кого армия, тот в своем жэке и директор, поэтому может глубоко забить дюбель на мнение сантехников и электриков. Особенно убедительно это продемонстрировал Тьер (вспомнил о нем, потому что 18 марта тем событиям исполнится 155 лет).

Тема декабрьского восстания 1905 года в отечественном кино

Все художественные исторические фильмы об этих событиях можно посмотреть здесь https://www.litprichal.ru/work/630302/ Особо рекомендую фильм "Артем" (1978). Помимо темы революций 1905 и 1917 годов, в фильме много внимания уделено борьбе жителей восточной Украины (Харькова и Донбасса) против попытки поглощения со стороны националистической Центральной рады из Киева в 1918 году.

Бульварное кольцо Москвы по периметру - интереснейший и познавательный маршрут, небольшая фотогалерея здесь - https://www.litprichal.ru/work/630304/

(последнее в качестве небольшого релакса, а то сегодня и вообще в последние дни эмоции у всех зашкаливают).

Присоединяйтесь к интересному

Декабрьские события 1905 года стали самым крупным и ожесточённым эпизодом первой русской революции. Москва оказалась центром, где рабочие организации, партийные структуры и городские Советы попытались перейти от политической стачки к открытому вооружённому сопротивлению самодержавию.

Предпосылки назревали долго. После поражения в русско-японской войне страна погрузилась в кризис: экономика шаталась, настроение в обществе становилось всё более взрывным. Осенью 1905 года Москву охватили массовые забастовки. Рабочие требовали восьмичасовой рабочий день, политические свободы и реальных преобразований. Всеобщая стачка в октябре охватила миллионы людей, а Манифест 17 октября не удовлетворил надежд революционно настроенных рабочих. Убийство Николая Баумана 18 октября стало точкой кипения - его похороны переросли в многолюдную демонстрацию, показав масштабы растущего протеста.

По мере того как рабочие усиливали давление, в Москве активно формировались Советы депутатов - новые органы самоорганизации, которые брали на себя не только агитацию, но и создание боевых дружин. Большевики, эсеры и меньшевики готовили оружие, оборудовали тайники, учили рабочих тактике уличных боёв. К началу декабря Москва была фактически готова к вооружённому сценарию, хотя сама власть рассчитывала задавить протест заранее. После ареста Петербургского Совета стало ясно: до мирного исхода далеко. 6 декабря Московский Совет единогласно решил объявить политическую забастовку, которая в случае давления должна была перерасти в восстание.

7 декабря над городом загудели заводские сирены - знак начала стачки. Более 150 тысяч рабочих покинули рабочие места, транспорт встал, мастерские замолчали. Советы взяли на себя поддержание порядка, а газета Известия распространила инструкции участникам движения. Но уже в этот же день Москва была объявлена зоной чрезвычайного положения. На улицах появились войска, начались аресты и обыски. Ночью солдаты окружили Дом технических служб, где находились представители рабочих дружин; здание было обстреляно и взято штурмом, многие арестованы. Столкновения стали неизбежными уже с первых часов восстания.

8 декабря улицы Москвы превратились в сеть баррикад. На Красной Пресне, Каланчёвке и в Лефортове рабочие ставили заслоны из вагонов, брёвен и бочек, вооружённые дружины вступали в перестрелки с полицией. Жители приносили еду, деньги и боеприпасы. В Подмосковье бастовали железнодорожники, перекрывали движение поездов, а отдельные военные переходили на сторону рабочих. На некоторых станциях появлялись красные флаги, взрывались мосты и перерезались линии связи. В городе бои становились всё ожесточённее: у фабрики Шмидта войска применяли пулемёты, а дружинники переходили к партизанской тактике - короткие вылазки, засады, быстрые отходы. Это позволяло удерживать инициативу даже при численном превосходстве армии.

К середине декабря Москва была разделена на районы. Самым стойким стал район Красной Пресни, превращённый в настоящий укреплённый лагерь. Но в город вступали всё новые войска. 15 декабря прибыли тяжёлые пушки и гренадеры Семёновского полка - один из самых боеспособных отрядов империи. Их наступление сопровождалось артиллерийскими ударами по рабочим кварталам. 17-18 декабря тяжёлые орудия били по Пресне, разрушая баррикады и жилые дома. Многих защитников сражение застало в полуразрушенных помещениях, где приходилось держать оборону до последнего патрона. После непрерывных обстрелов остатки дружин были вынуждены оставить позиции. Командир последнего отряда Зиновий Литвин-Седой объявил о прекращении боя, отмечая, что восстание пало без помощи со стороны.

После подавления Москва погрузилась в тишину. По разным оценкам погибло более тысячи человек, аресты продолжались до конца года. Московский Совет был разогнан, участников боёв расстреливали или отправляли в ссылку. Однако политический смысл восстания оказался куда шире его военного исхода. Эти дни стали первым опытом массового вооружённого сопротивления в столице, продемонстрировали готовность рабочих к организованной борьбе и показали слабые места царизма. В международной прессе Москву называли городом-забастовщиком, а Николай II признавал, что события огорчают, но, быть может, идут к лучшему.

Важнейшие выводы из московских боёв сделал Ленин. Он считал декабрь "великой школой революции" , опытом, который нужно развивать: опираться на массовость, вести наступательные действия, рассчитывать на союз рабочих, крестьян и армии. В 1906 году он писал, что впереди неизбежна новая массовая борьба, и она станет вооружённой и решительной. В этих строках фактически содержалась будущая стратегия большевиков, воплощённая спустя одиннадцать лет.

Несмотря на поражение, декабрьское вооружённое восстание вошло в историю как первый масштабный бой московского пролетариата против самодержавия. Это был момент, когда рабочие дружины, жители окраин, железнодорожники и солдаты попытались действовать как единая сила. Память о Пресне, баррикадах, орудийных обстрелах и тех десяти днях борьбы стала частью революционной традиции. Огонь 1905 года потух, но искра от него разгорелась снова в 1917-м.