Психастенические проявления в детстве незначительны и ограничиваются робостью, пугливостью, моторной неловкостью, склонностью к рассуждательству и ранними «интеллектуальными интересами». Иногда уже в детском возрасте обнаруживаются навязчивости, особенно фобии — боязнь незнакомых людей и новых предметов, темноты, боязнь остаться за запертой дверью и т. д. Реже можно наблюдать навязчивые действия, невротические тики.

Критическим периодом, когда психастенический характер развертывается почти во всей полноте, являются первые классы школы. В эти годы безмятежное детство сменяется первыми заботами — первыми требованиями к чувству ответственности. Подобные требования представляют один из самых чувствительных ударов для психастенического характера. В минувшее время, возможно, важнейшим фактором, способствующим становлению психастении, было воспитание в условиях «повышенной ответственности», когда в силу трудных условий жизни родители возлагали недетские заботы по надзору и уходу за малышами или беспомощными членами семьи, когда в тяжелых материальных и бытовых условиях подростку и даже еще ребенку приходилось оказываться в положении старшего среди братьев и сестер .

В нашу эпоху материального благополучия пришлось столкнуться с иной формой воспитания в условиях «повышенной ответственности». Родители лелеют слишком большие надежды на успехи своего чада, требуя только отличной учебы или заметных достижений в какой-либо престижной для них области — в занятиях музыкой или языками, или отдавая дань какой-либо очередной моде вроде фигурного катаниия на коньках. Склонный к психастении ребенок не остается безучастным к родительским надеждам, чутко воспринимает эти высокие экспектации(система ожиданий) и страшится их не оправдать, дабы не потерять всей полноты родительского внимания и любви.

По сравнению с другими типами психопатий в пубертатном периоде резких обострений психастении обычно не бывает. Однообразно регламентированная школьная жизнь, отсутствие необходимости самостоятельно принимать важные решения, ставшие уже привычными и легко выполнимыми нагрузки на чувство ответственности (выучить уроки, выполнить данные поручения и т. п.) благоприятствуют удовлетворительной адаптации даже при выраженных психастенических чертах. Декомпенсации могут выступать опять же в моменты особенно высоких требований к чувству ответственности, например во время экзаменов. Известно, что наибольшего расцвета психастения достигает в возрасте 20-40 лет, с началом инволюции ее проявления опять слабеют.

Главными чертами психастенического типа характера в подростковом возрасте являются нерешительность и склонность к рассуждательству, тревожная мнительность и любовь к самоанализу и, наконец, легкость возникновения обсессий — навязчивых страхов, опасений, действий, ритуалов, мыслей, представлений.

Тревожная мнительность психастенического подростка отличается от сходной черты астеноневротического и сенситивного типов. Если астеноневротическому типу присущим бывает опасение за свое здоровье (ипохондрическая направленность мнительности и тревоги), а сенситивному типу свойственно беспокойство по поводу отношения окружающих, возможных насмешек, пересудов, неблагоприятного мнения о себе (релятивная направленность мнительности и тревоги), то страхи и опасения психастеника целиком адресуются к возможному, хотя и маловероятному в его будущем (футуристическая направленность мнительности и тревоги): как бы чего не случилось ужасного и непоправимого, как бы не произошло какого-либо непредвиденного несчастья с ними самими, а еще страшнее — с теми близкими, к которым они обнаруживают страстную, порою патологическую привязанность. Опасности реальные и невзгоды уже случившиеся пугают куда меньше. У подростков особенно ярко выступает тревога за мать — как бы она не заболела и не умерла, хотя ее здоровье не внушает никому опасений, как бы не погибла под транспортом, не попала в катастрофу. Если мать опаздывает с работы, где-то без предупреждения задержалась, такой подросток не находит себе места.

Психологической защитой от постоянной тревоги за будущее становятся специально придуманные приметы и ритуалы. Если, например, шагая в школу, обходить люки, не наступая на их крышки, то «не провалишься», отвечая уроки, на экзаменах и т. п.; если не дотрагиваться до ручек дверей, то не заразишься и не заболеешь; если при всякой вспышке страха за мать произносить про себя самим выдуманное заклинание, то с нею ничего плохого не случится.

Другой формой защиты бывают особо выработанный формализм и педантизм. Осознанно или подсознательно, не отдавая себе отчета, психастенический подросток исходит здесь из постулата, что если все заранее предусмотреть и действовать в точном соответствии с намеченным планом, то ничего неожиданного и плохого случиться не должно. Педантизм психастеника отличается от такового при эпилептоидном типе. За педантизмом эпилептоида всегда стоят себялюбие, забота о собственных интересах и благополучии, понуждение окружающих к соблюдению в мелочах выгодного для него порядка. Педантизм психастеника надуман и формалистичен, никаких «земных» выгод ему не сулит.

Нерешительность в действиях и рассуждательство у психастенического подростка идут рука об руку. Такие подростки бывают сильны на словах, но не в поступках. Всякий самостоятельный выбор, как бы малозначим он ни был (например, какой фильм пойти посмотреть в воскресенье), может стать предметом долгих и мучительных колебаний. Однако уже принятое решение должно быть немедленно исполнено. Ждать психастеники не умеют, проявляя здесь удивительное нетерпение.

У психастенических подростков приходится видеть реакцию гиперкомпенсации в отношении своей нерешительности и склонности к сомнениям и колебаниям. Эта реакция проявляется у них неожиданными самоуверенными и безапелляционными суждениями, утрированной решительностью и скоропалительностью действий в моменты и в обстоятельствах, когда требуются именно неторопливая осмотрительность и осторожность. Постигающие вследствие этого неудачи еще более усиливают нерешительность и сомнения.

Склонность к самоанализу более всего распространяется на размышления по поводу мотивов своих поступков и действий, проявляется в копании в своих переживаниях и ощущениях.

Физическое развитие психастеников обычно оставляет желать лучшего. Спорт и все ручные навыки даются им плохо. Обычно у психастенических подростков особенно слабы и неловки руки при более сильных ногах. Поэтому в спортивных занятиях им легче даются бег, прыжки, ходьба на лыжах, езда на велосипеде. Элементарные ручные навыки (даже ровно вбить гвоздь) иногда бывают камнем преткновения.

Подростковые поведенческие реакции при психастеническом типе характера бывают выражены слабо и своеобразно. Вместо реакции эмансипации нередко приходится видеть патологическую привязанность к кому-либо из членов семьи — у мальчиков чаще к матери. Возможно, эта привязанность питается нерешительностью и тоже служит психологической защитой. Тяга к сверстникам проявляется в робких формах — места в подростковой группе им обычно не находится, если только не посчастливится попасть в компанию юных интеллектуалов. Увлечения, как правило, относятся к области интеллектуально-эстетических хобби. Даже собирание коллекции у подростков этого типа более питается этими потребностями, чем страстью накопительства («Я собираю марки разных стран, чтобы изучить географию»,- заявил 12-летний мальчик с психастеническим типом характера).

Сексуальное развитие обычно опережает общее физическое. Нередко наблюдается интенсивный онанизм, который становится источником самоугрызений и символических запретов.

Все описанные формы нарушений поведения (подростковая делинквентность, ранняя алкоголизация и т. д.) психастеникам несвойственны. Даже суицидального поведения в трудных ситуациях нам встречать не приходилось. Место этих нарушений, видимо, полностью вытесняют навязчивости, мудрствование и самокопание.

Самооценка, несмотря, казалось бы, на склонность к самоанализу, далеко не всегда бывает правильной. Часто выступает тенденция находить у себя самые разнообразные черты характера, включая диаметрально противоположные (например, истероидные).

При психастенической психопатии в отличие от акцентуации того же типа имеются постоянные, хотя и колеблющиеся по интенсивности, обсессии и фобии. Навязчивости и чрезвычайная нерешительность нарушают трудоспособность, крайне затрудняют общение и семейную адаптацию. Утрированными оказываются и гиперкомпенсаторные механизмы — нетерпеливость при уже принятом решении, неожиданная и ненужная безапелляционность, доходящий до карикатуры педантизм.

В тяжелых случаях нередко возникает необходимость дифференцировать эту психопатию с обсессивно-фобическим синдромом при неврозоподобной вялотекущей шизофрении.

Психастеническая психопатия является чаще всего конституциональной аномалией характера. Возможно, однако, и психопатическое развитие на основе акцентуации того же типа при неправильном воспитании (условия повышенной моральной ответственности, доминирующая гиперпротекция).

Первая из них сказывается еще у подростка, а при доминирующей гиперпротекции несостоятельность чаще проявляется при вступлении в самостоятельную жизнь.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».

И побежал роняя кал за советом к бабушке. Дед тогда был в рыболовческом астрале.

Бабушка меня успокоила, сказала, мол, ничего страшного. Говорит, рану сейчас хорошенько обработаем и дезинфицируем. А столбняка бояться нечего – моя школьная прививка должна была действовать ещё несколько лет.

Ещё один курьёзный случай.

Поехали опять же с дедом и бабушкой в далёкие ебеня. Но на этот раз не на рыбалку, а в село, почтить могилку умершего родственника.

Приехали, нашли кладбище, ищем нужный холмик с надгробием. Ходим, всё никак не можем найти. Куча совершенно однотипных могил и крестов.

И тут в какой-то момент мимо моей ноги проползла змея. Блядская змея сантиметров в 20 длиной. У меня перед глазами пронеслась вся жизнь! Все смешалось в одну кучу. Кадры из передач про ядовитых змей, смертельная агония, уроки ОБЖ. Сейчас меня ужалит змея, а деду или бабушке придётся высасывать яд из моей раны. Потом меня как мудака перевернут с жопы на голову, чтобы яд медленнее циркулировал по телу. И в такой позе – до ближайшей больнички.

К счастью, всё обошлось. Змея проползла дальше по своим змеиным делам и больше не показывалась. Дед сказал, что судя по окраске это был самый обычный уж.

Эту историю мы потом вспоминали бессчётное количество раз. Мол, вот была бы ирония судьбы, если бы змея оказалась ядовитой и укусила меня. Помер бы на том же кладбище, рядом с роднёй.

Вот такие вот курьёзные истории.

Спасибо за внимание!

Дюбуа, будучи практикующим врачом, эмпирически пришел к пониманию механизмов, которые сегодня мы описываем через призму нейропластичности и работы нервной системы. Когда мы фокусируем внимание на любой части тела, мы усиливаем нейронные сигналы, идущие от нее. В норме это позволяет нам, скажем, точно почесать место укуса комара. Но когда фокус становится хроническим и окрашенным страхом, происходит сбой в системе обработки сенсорной информации. Легкий сигнал, который мозг обычно отфильтровывает как «фоновый шум» (слабое покалывание, легкий спазм, едва заметная боль), при паническом внимании усиливается, искажается и воспринимается как угроза. Исследования в области боли, такие как работы профессора Лорреана Мозли, ярко демонстрируют, что боль — это не прямой сигнал от ткани к мозгу, а сложная интерпретация мозгом множества данных, куда входит и контекст, и эмоции, и внимание. Мозг, находящийся в состоянии тревоги, склонен интерпретировать неопределенные сигналы в худшую сторону — это эволюционный механизм «перестраховки». Таким образом, первоначальное незначительное недомогание, на котором мы зациклились, мозг начинает считать доказательством серьезной проблемы, и усиливает болевые ощущения, чтобы мы «обратили на это внимание». Круг замыкается: тревога усиливает симптом, симптом подтверждает тревогу.

Физиологически этот процесс опирается на две мощные системы: симпатическую нервную систему (систему «бей или беги») и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую ось (ГГН-ось), отвечающую за выброс гормонов стресса, в первую очередь кортизола. Исследования, такие как работы Брюса Мак-Ивена о аллостатической нагрузке, показывают, что хроническая активация этих систем под действием постоянного тревожного самоконтроля ведет к реальным физиологическим изменениям. Мышцы в зоне внимания, постоянно напряженные, начинают болеть, формируются триггерные точки. Кровоток может меняться. Пищеварение нарушается. Иммунная система, длительно подавляемая кортизолом, становится менее эффективной, что может открыть дорогу реальным инфекциям или воспалительным процессам. Так, психологическое зацикливание запускает каскад биохимических и физиологических реакций, которые материализуют болезнь. Паническое самовнушение, о котором говорил Дюбуа, — это и есть язык, на котором мозг общается с телом, и этот язык обладает прямой силой.

Что же делать с этой силой, как разорвать порочный круг, который начинается с мелочи и заканчивается диагнозом? Современная психология и медицина предлагают пути, которые удивительно перекликаются с идеями Дюбуа, проповедовавшего «рациональную психотерапию». Первый шаг — это мета-осознание: признать сам факт наличия цикла «внимание-тревога-симптом». Здесь помогают техники, основанные на осознанности, чья эффективность доказана, например, в работах Джона Кабат-Зинна. Суть не в том, чтобы бороться с мыслью или ощущением, а в том, чтобы наблюдать за ними со стороны, как за облаками на небе, не вовлекаясь в панику. Это снижает эмоциональный заряд и разрывает нейронную петлю усиления. Второй ключевой момент — это когнитивный рефрейминг, переформулирование мыслей. Не «у меня колет в боку, это наверное что-то страшное», а «это интересное ощущение, которое приходит и уходит; я наблюдаю за ним, но не спешу с выводами». Это снижает катастрофизацию, которую мозг производит автоматически.

Важно также активно переключать фокус внимания, но не путем подавления (что лишь усиливает напряжение), а путем вовлечения в деятельность, требующую концентрации и приносящую удовольствие: физическая активность, творчество, общение, решение рабочих задач. Это доказывает принцип нейропластичности: чем чаще мы используем нейронные пути, ведущие к спокойствию и вовлеченности в жизнь, тем сильнее они становятся, вытесняя старые пути тревожной гипербдительности. Наконец, в случаях, когда цикл стал уже глубоким и привел к выраженным симптомам (например, психосоматическим расстройствам, хроническим болевым синдромам), необходима профессиональная помощь. Методы когнитивно-поведенческой терапии (КПТ), которые во многом являются научным развитием идей Дюбуа, показывают высокую эффективность. Психолог помогает выявить искаженные мыслительные паттерны, связанные с болезнью, и постепенно, через экспозицию и изменение поведения, снизить чувствительность нервной системы к симптомам.

Таким образом, прозрение Поля Шарля Дюбуа о том, как паническое внимание материализует болезнь, сегодня является не просто философским наблюдением, а научно обоснованным фактом. Мелочи превращаются в серьезные болезни не по волшебству, а через конкретные механизмы нашей нервной и эндокринной систем, которые реагируют на внутренний диалог страха. Освобождение лежит в пути осознанности, переобучения мозга и возвращения доверия к телу. Разорвать этот цикл — значит вспомнить простую, но утраченную в тревоге истину: мы — не пассивные наблюдатели своих симптомов, а активные создатели своего внутреннего мира, и от качества нашего внимания напрямую зависит качество нашего физического бытия.

https://vk.ru/psiholog_onlin_help78

Помимо этих классических проявлений, ОКР может принимать причудливые и менее очевидные формы. Среди редких и необычных признаков можно выделить, во-первых, моральные или религиозные обсессии, известные как скрупулезность, когда человек одержим страхом согрешить, сказать неправду или иметь «неправильные» с точки зрения морали мысли, что приводит к изнурительным ментальным исповедям и поиску подтверждений своей «чистоты». Во-вторых, это ОКР, связанное с отношениями, когда индивид постоянно анализирует и сомневается в своих чувствах к партнеру, ищет изъяты в отношениях и требует от себя и других постоянных подтверждений «правильности» выбора. В-третьих, существует соматическое ОКР, при котором внимание гиперфокусируется на автоматических телесных процессах, таких как дыхание, глотание или моргание, что порождает навязчивый страх потерять над ними контроль. В-четвертых, это ОКР «аналитического паралича» или перфекционизма, где компульсия проявляется не в физических действиях, а в бесконечном мысленном анализе простейших решений, стремлении к идеальному, не оставляющему ни малейшего сомнения, результату, что полностью блокирует деятельность. И в-пятых, ОКР с инверсией желаний, редкая форма, при которой у человека возникает навязчивый страх, что он может совершить действие, абсолютно противоречащее его морали (например, крикнуть что-то неприличное в публичном месте), что приводит к избеганию подобных ситуаций и постоянному самоконтролю.

Причины развития такого сложного расстройства, как ОКР, многослойны и обычно представляют собой комбинацию факторов. С биологической точки зрения, ключевую роль играет нейрохимический дисбаланс, в частности, нарушение в работе серотонинергической системы мозга. Серотонин выступает важнейшим нейромедиатором, регулирующим настроение, тревогу и импульсы. Современные методы нейровизуализации, такие как ПЭТ и фМРТ, выявили структурные и функциональные аномалии в определенных цепях мозга, так называемой «кортико-стриато-таламо-кортикальной петле». Эта сеть, связывающая лобные доли (ответственные за планирование и контроль), полосатое тело и таламус, при ОКР работает с перебоями, создавая «петлю» навязчивых мыслей и ритуалов. Генетическая предрасположенность также неоспорима: риск развития ОКР значительно выше у людей, чьи близкие родственники страдают этим расстройством. Нельзя сбрасывать со счетов и факторы окружающей среды, особенно тяжелый или хронический стресс в детстве, психологические травмы, физическое или эмоциональное насилие, которые могут стать триггером для манифестации расстройства у биологически уязвимых индивидов. Интересно, что некоторые случаи внезапного появления ОКР у детей связывают с перенесенной стрептококковой инфекцией (PANDAS), что указывает на возможную аутоиммунную составляющую.

Теперь, обращаясь к связи с СРК, становится понятно, почему эти два состояния так часто идут рука об руку. Люди с проблемами ЖКТ, в частности с СРК, склонны к тревожным расстройствам, включая ОКР, не просто из-за психологического дискомфорта от хронического заболевания. Современная наука говорит о существовании мощной оси «мозг-кишечник», которая представляет собой постоянную двустороннюю связь между центральной нервной системой и энтеральной нервной системой кишечника. Кишечник населен триллионами микроорганизмов, составляющих микробиоту, которые активно производят нейроактивные вещества, включая тот самый серотонин. Удивительно, но около 90% всего серотонина в организме синтезируется именно в кишечнике. При СРК, который часто характеризуется дисбиозом (нарушением состава микробиоты), производство и передача этих сигнальных молекул нарушаются. Это может напрямую влиять на работу мозга, повышая общую тревожность и создавая нейробиологический фон, благоприятный для развития расстройств, подобных ОКР. Хроническое воспаление низкой степени интенсивности, часто сопровождающее СРК, также играет роль. Провоспалительные цитокины, выделяемые в стенке кишечника, могут проникать через гематоэнцефалический барьер и воздействовать на мозг, усугубляя тревогу и навязчивые состояния. Таким образом, человек с СРК оказывается в порочном круге: стресс и тревога (включая обсессивно-компульсивную симптоматику) усиливают перистальтику, нарушают барьерную функцию кишечника и меняют состав микробиоты, что, в свою очередь, усугубляет симптомы СРК — боль, вздутие, диарею или запор. А эти физические страдания, через ось «мозг-кишечник», еще больше подпитывают тревогу и навязчивости, замыкая патологическую цепь. Это объясняет, почему терапия, направленная исключительно на симптомы ЖКТ, часто оказывается недостаточно эффективной без учета психоневрологического статуса пациента, и подчеркивает необходимость комплексного подхода, учитывающего единство психики и тела. Что касается индивидуальных проявлений ОКР у людей с СРК, то они часто приобретают специфическую, соматически ориентированную окраску. Например, навязчивые мысли могут фокусироваться на чистоте пищи, страхе отравления или непереносимости определенных продуктов, что приводит к компульсивным ритуалам по проверке сроков годности, многократному мытью продуктов или жесткому ограничению рациона. Другой распространенный вариант — это ипохондрические обсессии, сосредоточенные на самом состоянии кишечника: постоянное прислушивание к внутренним ощущениям, навязчивый поиск информации о заболеваниях ЖКТ и многократные посещения врачей с требованием повторных обследований для успокоения. Компульсией может выступать и ритуальное поведение, связанное с туалетом: определенная последовательность действий перед посещением уборной или использование только «безопасных» и знакомых туалетов, что серьезно ограничивает социальную активность. Таким образом, у «сркашников» ОКР часто вплетается в ткань их основного физического недуга, создавая уникальный, но крайне изнурительный симптомокомплекс, где психическое и физическое страдание неразделимы.

https://vk.com/srk_problemi