Работаю на закрытой территории в промзоне. Вход и въезд только по пропускам. На территории много разных организаций. Среди них есть производства со сменной работой. Каждое утро наблюдаю картину, как по территории идут мигранты и большинство из них разговаривает по громкой связи. То же самое часто наблюдаю и в общественном транспорте, будь то маршрутка или метро. Вот мне совершенно непонятно, почему? Ведь это такое неуважение к окружающим.

Я  лежал в кровати, но сон не приходил.

В квартире по-прежнему было темно. За окном тоже темно — только иногда внизу мелькали фары проезжающих машин. Телефон лежал на тумбочке и молчал. Я положил его экраном вниз, но всё равно время от времени поглядывал на него, будто ждал, что он сам с кем-нибудь соединится.

Сверху поскрипывали половицы. Кто-то тяжело переступал с места на место, потом вздохнул. Вздох был такой старческий и глубокий, словно человек прожил на свете не меньше трёхсот лет.

— Ну куда же ты полез? — проворчал пожилой голос. — Слезай немедленно! Я кому говорю? Опять на шкаф? Тебе там мёдом намазано?

Послышалось царапанье, затем грохот чего-то лёгкого и кошачье возмущённое мяуканье.

Слышимость через перекрытия была великолепная. Я даже представил себе потолок, над которым пожилой мужчина ловит кошку.

— Сосед, не спишь? — спросил тот же голос.

— Не сплю, — ответил я. — А вы кто?

Наверху помолчали.

— Как кто? — удивился голос. — Змей Горыныч.

## Номер наугад

вечером во всём доме выключили свет.

Сначала погас телевизор, потом замолчал компьютер, а следом исчезло и привычное гудение холодильника. Квартира сразу стала непривычно тихой. За окном тоже было темно: в соседних домах не светилось ни одного окна.

Можно было лечь спать, но было ещё рано. Я посидел в темноте, прислушался к тишине и вдруг вспомнил про мобильный телефон

Позвоню кому-нибудь, подумал я. Просто так. Наугад.

Сам не знаю почему, но мне захотелось услышать человеческий голос.

Я достал телефон, нажал несколько цифр и набрал номер.

— Добрый вечер, — сказал я, когда на другом конце провода ответили. — Простите, я, кажется, попал...

— Куда? — спросил девичий голос.

Голос был ясный, немного удивлённый и совсем молодой.

— Я пока не знаю. Я набрал номер наугад.

— Это заметно.

Я посмотрел на экран.

— У вас тоже света нет?

— А у вас?

— Тоже.

Я подошёл к окну. В доме напротив было темно, как в лесу. Только где-то на верхнем этаже мигал крошечный огонёк — наверное, свеча или экран телефона.

— Вы из дома напротив? — спросил я.

— Да. Из третьего подъезда. А вы?

— Из второго.

— Значит, всё-таки соседи.

Мы помолчали. Странно было разговаривать с незнакомой девушкой, находясь всего в нескольких десятках метров друг от друга, но не видя её лица.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Василиса.

— Какая Василиса?

— Премудрая, какая ещё?

Она произнесла это совершенно серьёзно, но я услышал в голосе улыбку.

— Простите, — сказал я. — Не признал.

— Ничего. Я сегодня не при параде. Без короны.

— А я, между прочим, тоже не в лучшем виде. Сижу в темноте, разговариваю с незнакомой девушкой и не знаю, как её зовут.

— Теперь знаете. Василиса.

— Премудрая?

— Разумеется. Но только по вторникам и при наличии электричества.

Я рассмеялся. Она тоже засмеялась, и от этого тёмная квартира сразу стала менее пустой.

— А вы одна? — спросил я.

— Одна. Мама уехала к бабушке, кот спрятался под диваном, а свеча почти догорела. Так что если электричество не включат, скоро останусь ещё и без света.

— У меня есть фонарик.

— Очень кстати. А у меня есть спички, но они почему-то всё время теряются.

— Это, наверное, потому что вы Василиса Премудрая, а не Василиса Хозяйственная.

— Не завидуйте.

Мы говорили о самых разных вещах. О том, как странно меняется квартира, когда в ней гаснет свет. О соседях, которые начинают ходить по лестнице с телефонами, будто маленькие привидения. О том, что тишина сначала пугает, а потом становится почти приятной.

Потом Василиса вдруг сказала:

— А знаете, у меня есть одна знакомая. Она живёт... далеко отсюда, . У неё тоже сегодня электричество пропало.

— Кто же это?

— Баба-яга.

— Вы с ней на «ты»?

— Иногда. Когда она не сердится.

— А почему она сама вам не позвонит?

— У неё телефон старый. Кнопки заедают. Да и вообще она предпочитает метлу.

— А избушка у неё есть?

— Конечно. На курьих ножках.

— И она действительно ходит?

— Если хорошо попросить.

В этот момент в трубке раздался треск, потом чей-то надтреснутый голос:

— Горыныч! Горыныч, миленький, выручай! Забаррикадировали ироды!

— Это кто? — спросил я.

— Баба-яга, — спокойно ответила Василиса. — Она опять не туда дозвонилась.

— Горыныча нет дома, — сказал я в трубку. — А вы, простите, кто будете?

— Она самая, милок, она самая! — А ты сам-то кто будешь?

— Я? Просто сосед.

— Уж не Иваном ли тебя кличут?

— Нет.

— Герой?

— Тоже нет.

— А кто же?

— Ге́ра

— Герой? - не поняла баба Яга, что ещё за Гера хмм..

— Ге́ра. Это имя такое. Надо понимать разницу.

— Вот я тебя поймаю, изжарю и съем, — рассердилась Баба-яга. — Ишь, герой мне тут выискался!

— Да нет, что вы! — испугался я. — Вы меня не так поняли.

— Это я пошутила, милок. Нынче все пугаются. Раньше народ покрепче был.

Баба-яга мне пожаловалась, что окрестные зайцы окончательно распоясались, лисы перестали их ловить, медведи сидят на пнях и поджидают мужиков с возами, а лешие с водяными совсем перестали здороваться.

— И вот ты понимаешь, милок, — сказала она, — из дому выйти не могу. Подперли эти ироды дверь снаружи.

Кто?

Ну кто кто. Зайцы и подперли.

— А вы на ступе не пробовали? Через дымоход?

— Эк куда хватил! Я на ступе, почитай, лет двести как не летала. Уж и забыла, как это делается.

— А вы всё-таки попробуйте. Вдруг получится.

— Спасибо, мил человече, — сказала Баба-яга. — На рассвете обязательно попробую. А то, понимаешь, электричества нет. Темно.

— У нас тоже.

— А лучину не жжёте?

— А вы что ли жжёте? — спросил я.

— Мы хоть и сказочные, а до нас тоже провода дотянули. Да. Так что ты, милок, звони, ежели понадоблюсь. Номер запомнил?

Она продиктовала мне несколько цифр.

— Но как же так? — удивился я. — Ведь по этому же номеру я сначала попал к Горынычу.

— Ошибаешься, мил человече. То девки-телефонистки шалят. Не спится им. Вот и соединяют кого попало с кем попало.

— Значит, я не смогу позвонить вам ещё раз? Ни вам, ни Горынычу, ни…

— Вот уж не знаю, — сказала Баба-яга. — Сие тайна великая есть.

В трубке щёлкнуло, и снова раздались короткие гудки.

Я ещё немного посидел в темноте. Потом посмотрел в окно.

В доме напротив всё так же не было света. Только на одном этаже по-прежнему мерцал маленький огонёк. Наверное, это Василиса держала телефон у лица.

Где-то далеко, за тридевятью горами, в тёмном лесу, стояла обыкновенная избушка на курьих ножках.

Я снова набрал номер наугад.

После нескольких гудков ответила девушка.

— Да.

— Добрый вечер, — сказал я. — Вы меня, конечно, не знаете.

— простите, а кто вы?

— Я просто хотел пожелать вам доброй ночи.

На том конце провода ненадолго замолчали.

— Спасибо, — сказала девушка. — И вам доброй ночи.

— Василиса?

— Да?

— Премудрая?

— Какая ещё, — ответила она и засмеялась.

Я тоже улыбнулся и отключил телефон.

Пусть. Значит так оно и должно быть. А я лёг спать. Номер набранный наугад соединил меня... нет, даже по теории вероятностей это невозможно. Впрочем, все возможно если...

Ладно, утром переосмысли.

Утро, как говорит Баба-яга, всегда вечера мудренее.

Я  лежал в кровати, но сон не приходил.

В квартире по-прежнему было темно. За окном тоже темно — только иногда внизу мелькали фары проезжающих машин. Телефон лежал на тумбочке и молчал. Я положил его экраном вниз, но всё равно время от времени поглядывал на него, будто ждал, что он сам с кем-нибудь соединится.

Сверху поскрипывали половицы. Кто-то тяжело переступал с места на место, потом вздохнул. Вздох был такой старческий и глубокий, словно человек прожил на свете не меньше трёхсот лет.

— Ну куда же ты полезла? — проворчал пожилой голос. — Слезай немедленно! Я кому говорю? Опять на шкаф? Тебе там мёдом намазано?

Послышалось царапанье, затем грохот чего-то лёгкого и кошачье возмущённое мяуканье.

Слышимость через перекрытия была великолепная. Я даже представил себе потолок, над которым пожилой мужчина ловит кошку.

— Сосед, не спишь? — спросил тот же голос.

— Не сплю, — ответил я. — А вы кто?

Наверху помолчали.

— Как кто? — удивился голос. — Змей Горыныч.

Я сел на кровати.

— Тот самый?

— А много ты знаешь Змеев Горынычей?

— Один вроде бы.

— Вот и я о том же. Тот самый, которому Баба-яга звонила.

— Но вы же не дома были.

— Так это когда было. А теперь дома. Вернулся.

Сверху снова заскрипели половицы. Потом кто-то тяжело вздохнул.

— А Баба-яга вам действительно звонила?

— А кому же ещё? Она всем звонит, когда ей скучно. Особенно по ночам. Раньше хоть на метле прилетала, а теперь телефоном обзавелась. Вся жизнь испортилась.

— Почему?

— Раньше, если Баба-яга хотела поговорить, она садилась в ступу и летела. Пока долетит, уже и говорить расхочется. А теперь набирает номер — и всё, спасайся кто может.

Я улыбнулся.

— А кошка у вас?

— Кошка? У меня не кошка. Это Кот Баюн.

Сверху послышалось громкое мурлыканье, будто кто-то завёл старый мотор.

— Он у вас тоже пожилой?

— Нет, это я пожилой. А он просто очень хорошо умеет делать вид, что старый и безобидный. На самом деле у него характер хуже, чем у Кащея.

— А Кащей тоже ваш сосед?

— Через стену. Но с ним я не разговариваю.

— Почему?

— Денег занял и не отдаёт.

Мы помолчали.

Потом Горыныч спросил:

— А ты чего не спишь?

— Не знаю. Темно. Непривычно как-то.

— Темнота — это ерунда, — сказал он. — Вот когда три головы одновременно думают, тогда действительно тяжело заснуть.

— А у вас все три головы живут дружно?

— По-разному. Левая хочет спать, правая хочет есть, а средняя постоянно вспоминает, кому мы должны денег.

— И что же делать?

— Ничего. Ложишься и ждёшь, пока они сами устанут.

Я представил, как в квартире этажом выше лежит огромный Змей Горыныч, а вокруг него ходит недовольный кот. Возможно, у Горыныча действительно было три кровати. Или одна очень большая.

— А Баба-яга рассказывала, что её заперли в доме, — сказал я.

— Врёт.

— Как?

— Не заперли её. Она сама дверь заклинила. А потом забыла, где оставила ключ.

— Но она говорила, что её подперли снаружи.

— Это она так считает. Баба-яга вообще многое считает неправильным. Например, что я слишком громко храплю.

— А вы храпите?

— Я не храплю. Я дышу огнём во сне.

Будто в подтверждение его слов сверху донёсся короткий глухой рокот. На потолке дрогнула люстра, хотя электричества не было.

— Простите, — сказал я, — а вы давно живёте надо мной?

— Лет десять.

— И мы ни разу не встречались?

— Встречались.

— Когда?

— На лестнице. Ты ещё пакет с картошкой уронил.

Я вспомнил. Действительно, несколько лет назад на лестничной площадке мне помог поднять рассыпавшуюся картошку высокий сутулый старик в длинном пальто. У него была необычно красная шея, а из рукава выглядывал коготь.

— Так это были вы?

— Я. Но тогда у меня только одна голова была.

— А остальные где?

— В отпуске.

Сверху опять заскрипела половица. Кот Баюн громко мяукнул.

— Гера, — сказал Горыныч, — ты ведь не просто так вчера звонил?

Я долго молчал.

— Наверное, не просто так.

— Скучно было?

— Да.

— Одиноко?

Я посмотрел на чёрное окно.

— Немного.

— Это нормально, — сказал Горыныч. — Даже драконам бывает одиноко. Особенно если три головы, а поговорить не с кем.

Мне стало легче. Странно, но легче.

— А вы сами чего не спите?

— Кот на шкаф залез. Я его снимаю уже сорок минут.

— Может, позвать Бабу-ягу?

— Она придёт, начнёт давать советы, потом сама полезет на шкаф, застрянет в дымоходе, а виноватым опять окажусь я.

В квартире наверху что-то упало.

— Вы там как? — спросил я.

— Нормально. Шкаф устоял. Кот нет.

— Он упал?

— Нет. Он сделал вид, что упал. Чтобы я испугался.

Мы снова замолчали.

За окном ветер шевельнул ветви деревьев. Где-то далеко хлопнула дверь. В темноте дом казался огромным кораблём, плывущим неизвестно куда, а все его жители — людьми, драконами, ведьмами и кошками — случайными пассажирами.

— Гера, — сказал Горыныч, — если хочешь, можешь ещё немного поговорить.

— Хочу.

— Тогда рассказывай что-нибудь.

— Что?

— Да что угодно. Только не про электричество. Я от него и так всю жизнь страдаю.

И я начал рассказывать.

А сверху время от времени поскрипывали половицы, тяжело вздыхал старый Змей Горыныч, ворчал на Кота Баюна, а потом иногда поддакивал мне сразу всеми тремя голосами.

Сгенерировано нейросетью