Вылетаем днём на проходящем рейсе Якутск-Красноярск-Свердловск-Куйбышев-Краснодар (если правильно помню маршрут). Самолет ТУ-134. Багажа у студентов-строителей набралось довольно много: помимо личных вещей, мы везли и отрядное имущество. Авиационные правила того времени были суровы: за перевес грозили разорительные доплаты, и сдавать в багаж одежду мы сочли непозволительной роскошью. Тогда мы приняли единственно верное, как нам казалось, решение: надеть на себя всё. Вплоть до ватных телогреек. Чтобы не оплачивать перегруз, не сдавать одежду в багаж, не взвешивать "ручную кладь". На улице почти +30. Местные смотрят на нас с явным недоумением.

Но театр полного абсурда развернулся, когда с трапа начали сходить пассажиры, летевшие в нашем самолёте из самого Якутска. О, это была картина! Дамы в легких сарафанах и открытой обуви, мужчины в безрукавках, шортах и сандалиях. Они вырвались из своих якутских +25 прямо в лето, летели на юг, к морю, и дышали предвкушением отдыха. Красноярские +28 для них были усладой и подтверждением правильно выбранного пути.

В те счастливые и суровые времена перронные автобусы были роскошью. В большинстве аэропортов, включая Красноярск и Свердловск, путь от самолета до терминала лежал напрямую, сквозь просторы летного поля. Путь от самолета до аэровокзала пассажиры в то время проходили пешком. Прямо по летному полю от места стоянки самолета.

Объявили посадку. И по бетону аэродрома двинулась удивительная по своему составу процессия. Множество одетых по-пляжному веселых людей. И десяток не очень весёлых, и очень вспотевших, студентов в фуфайках. Конечно, в самолете фуфайки сняли, закинули на полки. Летим, долго летим. Летим на запад, опережая время. Но, тем не менее, дело уже к вечеру. За иллюминаторами темнеет.

До посадки остаётся минут 20. Голос командира, спокойный и будничный, объявляет: «Через 20 минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту Кольцово. <небольшая пауза> Температура за бортом +3 градуса. Сильный северо-западный ветер. Мокрый снег с дождём.»

В самолете шок. Тишина. Пассажиры самолёта, уже представляющие себя на залитых солнцем пляжах, внезапно ощутили реальный погодный шок.

Снова оживает бортовое радио: «Кому не требуется дополнительная одежда после остановки самолета и подачи трапа прошу пройти к переднему выходу. Остальным будет организован доступ в багажное отделение за теплыми вещами.»

Мы, уже без стеснения, а даже с некоей гордостью, достаём родные фуфайки, надеваем, выходим. Весь самолёт провожает нас взглядами, полными зависти. В тишине салона отчетливо слышался шепот уже замерзающих курортников: «Они знали, они всё знали…». А мы не знали. Мы просто боялись перевеса. Это случайно получилось. Но очень удачно.

В те годы было совсем не до жира, и наша уличная одежа была у всех почти одинаковой и очень удобной, практичной: валенки, штаны, старый свитер с воротом, телогрейка и, конечно, шапка-ушанка. Еще, под воротник подвязывали старый мохеровый шарф, брали из дома полиэтиленовый мешок из-под нитроаммофоски (или санки), и все вместе в такой вот экипировке шли кататься на горку. По дороге мешок набивали снегом и утрамбовывали – это было отличное средство для спуска с горы- полиэтилен хорошо скользил, а снег внутри мешка сглаживал неровности. Катались до темна, сколько же было настоящей радости в детском смехе! Помню, спустишься с горки, а потом бегом наперегонки с ребятами соревновались, кто быстрее заберется наверх. Наступал момент возвращения домой, а мы все насквозь мокрые. Хотелось снять телогрейку и шапку и освежиться, но взрослы строго запрещали и буквально сразу гнали домой. Помню, когда возвращался в квартиру, мою шапку-ушанку (не говоря о рубахе и свитере) можно было буквально выжимать. Мокрую одежду вешали на батарею, в ванной комнате была горячая труба для сушки, на которую ставили валенки. Мама всегда говорила, улыбаясь, что опять пришли мокрые, как Цуцики. Я до сих пор не знаю, кто такие Цуцики. Да, шапка ушанка была в двух экземплярах: старая уличная и новая - на выход. Когда на улице был сильные мороз, уши шапки опускали и завязывали сзади на шнурок, чтобы не отморозить уши, но обычно носили по классике, модничали, щеголяли перед девчонками.

Тут на днях разбирался в кладовке и нашел свою уличную шапку- ушанку, вспомнилось то далекое, счастливое советское детство: поля, кукуруза, овраг, мешок, санки… Как-то стало хорошо и тепло на душе. Жаль, что сейчас поля не засаживают- ковыль и ивняк все заполонили, в овраг на горку дети не ходят, да и в моей старой школе более нет уроков физкультуры на лыжах, а как это было здорово и интересно. Да, был как-то на Красной площади и видел, как продают шапки-ушанки с кокардой за бешеные деньги, у  иностранцев они пользуются большим спросом, как водка, матрешка и балалайка. А ведь удобной и практичной была эта шапка. Уже пять лет живу в деревне и зимой хожу в валенках, катаюсь на лыжах, ношу шапку-ушанку, кто знает, тот поймет мою радость, которой делюсь и никому не навязываю.