Постепенно разумная хозяйственная мысль приобрела несколько извращённую форму. Пока дома оставалось что-нибудь съедобное, Лидия магазины игнорировала .

Мясо, к сожалению, было всегда. Раз в месяц ей доставляли коробку с фермы. С Аляски с той же регулярностью приходила рыба. Лидия могла не ездить в магазин, но остановить этим поступление еды не удавалось.

К мясу и рыбе, впрочем, полагалось что-нибудь подать. Простор для затруднений оставался.

Сегодня закончились яйца.

Лидия открыла холодильник. Нашлись недоеденный тофу, творог и листья салата. Листья пока выглядели бодро, но на завтра она бы за них не поручилась. Обнаружился авокадо. В морозилке лежал итальянский хлеб.

Мышь, если и повесилась, то поторопилась.

Лидия достала хлеб. Есть хотелось сейчас, а он был готов к длительному хранению.

Пришлось принять жёсткое решение: отправить его в печь. Она налила на противень немного воды, положила хлеб и поставила разогреваться.

Пока хлеб оттаивал, занялась тофу. Нарезала квадратиками и подрумянила на сливочном масле. Добавила чеснок, нигеллу и немного тамаринда. В тарелку положила салат, авокадо и обжаренный тофу. Заправила маслом чёрного тмина. Собиралась посолить, но вспомнила про соевый соус из бочки.

Капнула, перемешала и попробовала.

Получилось вкусно. Масло чёрного тмина подошло так, словно ради него всё и затевалось.

Хлеб тем временем покрылся корочкой. Лидия постучала по ней ноготком. Звук ей понравился. Итальянский хлеб оправдывал происхождение.

Снизу, однако, он подмок.

Она перевернула буханку, отрезала себе кусок, срезала с него мокрую корку и оставила обрезки на разделочной доске.

Бабкин хор в углу насторожился. Губы поджались. На лицах появилось выражение, которое Лидия называла козьей мордой.

Корке предстояло отправиться в мусорное ведро. Бабки знали эту женщину.

Лидия спокойно села завтракать. Ещё вчера ничего из оставшегося ей не хотелось. Сегодня всё пригодилось.

С кофе у неё была отдельная история.

Когда-то она читала шведскую детскую книгу о многодетной семье. Семья жила бедно, но, насколько ей запомнилось, счастливо. За домашними происшествиями Лидия следила с интересом, однако больше всего запомнила бабушку.

Рано утром, пока дети спали, та входила в холодную кухню, растапливала печь и ставила большую кастрюлю кофе. Кухня медленно нагревалась, кофе булькал. Его запах щекотал бабушке ноздри, а Лидия, сидя над книгой, почти физически ощущала этот аромат.

Потом бабушка устраивалась с кофе в кресле-качалке. До пробуждения домашних оставалось немного времени.

Лидия в тот период кофе не пила: шёл очередной эксперимент над образом жизни. Но, читая, пила его вместе с бабушкой. Для этого нарушать эксперимент не требовалось.

Она завидовала этому утреннему удовольствию. Почему сама так не пьёт кофе? Вопрос возник, но привычки тогда не изменил.

Позже она снова стала пить кофе. Заваривая его по утрам, часто вспоминала ту кухню. Сюжет книги подзабылся. Бабушка осталась сидеть в кресле.

За кофе Лидия отправилась бы в магазин без дальнейших хозяйственных рассуждений. Поэтому его она предусмотрительно купила несколько пачек.

Допив чашку, Лидия посмотрела на хлебные обрезки. Настроение было прекрасное. Тут на неё и нахлынула творческая волна.

Корки вернулись в печь. Подсохнув, отправились в баночку — для будущего омлета. На тот день, когда в доме появятся яйца.

Лидия уже представляла, как обжарит их на сливочном масле с солью и специями, а потом зальёт яйцами. Хотя нет. Можно сначала сделать омлет, а хрустящие корочки насыпать сверху. Так они не размокнут.

Она задумалась. Оба варианта заслуживали завтрака.

В углу выдохнули.

— Наша девочка, наша, — зашелестели бабки.

Лидия подняла брови.

Её обращение с едой хор обычно не одобрял. Покупку драгоценностей сопровождал поджатыми губами. Образ жизни обсуждал уже без всякого стеснения.

И вдруг — наша девочка.

Несколько хлебных корок обеспечили ей нравственную репутацию, которой она прежде не имела.

Лидия убрала баночку в шкаф.

Сегодня всё-таки следовало съездить в магазин. На завтра оставался творог, а возлагать на него всю ответственность за питание было неразумно.

Не то чтобы зимы у нас были шибко холодные, но двери и окна в квартирах были чистой бутафорией по задумке автора и вдохновителя Никиты, посему дома был дубак. Если на улице был ещё и ветер, то дубак был конкретный. Жили мы на берегу моря, и недостатка в конкретике у нас не было абсолютно. В этой связи вышеупомянутый кот-сволочь повадился залезать ко мне под одеяло падла. Во-первых, я сам грелка знатная, в районе 37 градусов Цельсия температуру держу справно уже шестое десятилетие. Во-вторых, на всесоюзных фуфаечных фабриках в отделе «Кутюр» делали ватные одеяла, которые, как и борода, согревали в холода.

Этот Кузьма, царствие ему небесное, земля пухом, одеяло ватой, однажды ночью за кем-то гнался, лёжа у меня между ног под одеялом. А он там же лежит в такой позе, что как бы прыгнул и летит, оттопырив задние лапы назад, передние — с когтями направленными в довольно чувствительную область моего организма вперёд. И похоже, что он оттолкнулся во сне не очень удачно и зацепился за самый край буквально когтями и держит, не отпускает. То, что я ору, его вообще не смущало, у него же сон, там всякое бывает, а я чуть не родил.

Любить его не перестал, конечно, когда зажило, но вот что я усвоил тогда в 15 лет: одно дело — влюбиться страстно, пылко, до беспамятства, совершенно другое дело — жениться.

Жительница Чувашии — преподаватель по образованию, но последние пять лет вместо уроков у неё сотни птиц и уборка вольеров, а по участку в Шемуршинском районе гуляют павлины, фазаны и страусы. Всё началось с одного павлина, купленного просто для красоты во дворе, а теперь хозяйство каждый год выводит сотни индюшат и кормит семью. Главная звезда — эму Иванушка: подписчики просят показать его чуть ли не чаще, чем саму хозяйку. А суровый мужчина лет шестидесяти, приехавший за индюками, при виде страуса едва не прослезился: всю жизнь прожил, а вижу впервые.

Оригинал: https://pg21.ru/news/130402