Domaver

Щитмэйкер

Утренний колокол бьёт по сетчатке. Паства Свидетелей Святого Сплита и Адептов Зелёного Купера падает на колени перед олеофобным стеклом. Время утренней литургии. Большой палец в судорожном треморе гладит икону смартфона: свайп, тап, тряска. Потряси смартфон, сука! Тряси сильнее, как эпилептик на паперти, вытряхивай цифровые Апельсинки из пластикового неба! Тебе сорок лет, у тебя простатит, грыжа в пояснице и две трети жизни позади, а ты стоишь в трусах посреди хрущёвки и дёргаешь рукой в воздухе, чтобы натрясти виртуальных Морковок на скидку в три рубля для покупки двухслойной туалетной бумаги!

На кухне пахнет горелым маргарином и безнадёгой. Жена стоит у раковины, её лицо подсвечено красным баннером просроченного платежа. Она открывает рот, пытаясь вспомнить человеческую речь, и выдавливает: — Дорогой, нам нечем платить за коммуналку!

Я смотрю на неё сквозь сетку дополненной выгоды, челюсти сводит от бодрого, стерильного, пластмассового оптимизма, который впрыскивают прямо в лимфу через пуш-уведомления:

— Не душни, зая! Сейчас залезем в Кубышку, сплитанём макароны по акции, долямим куртку малому, потрясём Апельсинки, спишем Спасибки, а вечером я выйду на четырёхчасовой слот по фиолетовому кэфу, закрою дейли-квест в Плюсе и апгрейдну наш семейный Прайм!

Понимаешь красоту момента? Бабушкина «кубышка» — глиняный горшок в подполе с заныканными на чёрный день червонцами — теперь означает: «Возьми у банка под шестьдесят годовых до пятницы и продай почку в грейс-период». «Заначка» — это больше не твоя мятая тысяча в томике Есенина, это удавка овердрафта, смазанная вазелином с запахом бабл-гама. Воровской фарт «жить на долях» перекочевал в светлые офисы: долямим, пацаны, четверть на бочку, остальное спишем с мясом каждые две недели! А «Плайти»? Выплюнь это слово на ладонь и посмотри, как оно извивается: ублюдочный гомункул из «плати» и «play». Поиграй в оплату, малыш! Зайди в «Плюс Сити», построй виртуальный пряничный домик из своих реальных долгов, закажи лапшу в Лавке, сплитани сырок, дрессируйся, пускай слюну на лампочку кэшбэк-рулетки!

Я выхожу из подъезда за хлебом. Просто купить буханку чёрного. Но улицы больше нет — асфальт свернулся в бесконечную ленту маркетплейса, и я проваливаюсь прямиком в Кассовое Чистилище.

Белый стерильный зал без стен и потолка. Очередь из бородатых мужиков в татуировках, суровых слесарей и седых женщин с авоськами. Все они стоят по стойке смирно перед гигантским пульсирующим Алтарём Самообслуживания и тонкими, сорванными голосами из ясельной группы вымаливают прощение. Здесь нет паспортов — только твой единый ID, выжженный на роговице. Здесь нет совести — вместо неё в груди тикает счётчик Кредитного Потенциала. Здесь нет первородного греха — есть только необеспеченный овердрафт в Заначке и просроченные сплиты в Бюро кредитных историй.

Передо мной двухметровый дальнобойщик с кулаками как кувалды стоит на коленях перед биометрической камерой и плачет: — Спишите спасибки... ну пожалуйста, спишите спасибки... А механический голос свыше, ласковый, как скальпель педиатра, отвечает ему из динамиков: — У вас мало спасибок, грешник. Благодарность обесценена. Будете доплачивать рублями или оформим Супер Сплит на душу с передачей данных в преисподнюю?

Моя очередь. Я кладу на стеклянные весы Страшного Суда буханку хлеба. Лазерный луч рассекает меня от темени до паха. На экране всплывает вся моя подноготная: каждое неоткрытое пуш-уведомление, каждый пропущенный дейли-квест, каждая попытка купить воду за наличные без привязки к экосистеме.

— Исповедуйся, — гудит терминал, и из щели чекоприёмника ползёт бесконечная белая лента моих прегрешений. — Почто не улучшил Сплит свой до Супер Сплита? Почто не крутил рулетку Выгоды в полночь? Почто залез в Кубышку и усомнился в Плюшках?

Я хватаюсь за края пластикового алтаря, пытаюсь крикнуть на старом, мёртвом русском языке: «Я просто хочу жрать! Дайте мне хлеба за деньги! Настоящие деньги!» — но язык во рту набухает, превращается в тёплый резиновый жетон лояльности. Гортань спазмирует, перестраивая фонетику под пользовательское соглашение, которое я подписал не глядя, поставив галочку в квадратике три года назад.

Вместо проклятий из моей глотки вырывается радостный, стерилизованный поросячий визг: — Оплачу улыбкой! Подели! Долями! Сплитануть на четыре части без переплат! Списать Апельсинки! Хочу больше Плюшек!

Камера биометрии щёлкает затвором. Зелёная галочка загорается прямо у меня во лбу. — Одобрено, — шепчет Чистилище. — Первая четверть вашей жизни списана успешно. Следующее списание — через две недели. Не забудьте потрясти смартфон перед сном. Аминь.

Но тут, сука, я решил на секундочку — НА ОДНУ СЕКУНДОЧКУ, клянусь соседской уткой! — заглянуть в чёрное стеклянное корыто. Ну, чисто смочить горло перед прыжком в бессмертие. И включил Главный Шланг.

А оттуда попёр тёплый фруктовый гной. Сначала вылез кот в шапочке из арбузной корки под звук пердящего тромбона — свайп! Потом мужик с лицом просроченного пельменя упал жопой в ведро с цементом — свайп! Потом девка с губами как две варёные сосиски танцует на фоне горящего детсада под весёлый ксилофон — свайп, свайп, свайп! И я чувствую, как прямо через зрачки мне в череп заливают розовый строительный силикон. Тёпленький такой, сладкий, со вкусом жвачки и тотальной лоботомии. Мой большой палец дёргается как лапка препарированной лягушки, натирает экран до кровавых мозолей: ещё порцию мармеладной блевотины, пожалуйста, ещё котика, ещё нарезку чужих истерик, ещё кусок говорящего торта!

Это же идеальная невидимая смирительная рубашка, вы чё, не рубите?! Свинцовый одуванчик! Мармеладный концлагерь с бесплатным вайфаем! Нас даже вязать к койкам не надо, мы сами добровольно засовываем голову в мясорубку с конфетти и крутим ручку, пока из ушей не потечёт радужный кисель!

И вдруг я поднимаю глаза на обои в казённых ромашках и понимаю: ТИШИНА. В башке — стерильный, вылизанный хлоркой коридор. Мою великую, зубодробительную, единственную во Вселенной мысль просто смыло в унитаз под хохот бурундуков на ускоренной перемотке! Я сам, своими руками разменял чертёж побега из матрицы на тридцать секунд глянцевого слабоумия! Завтра мне в голову заползёт другая мысль, пресная и кастрированная, но ЭТА — эта сдохла навсегда, её сожрал танцующий мопс в солнечных очках!

Они не колют нам успокоительное в палатах, ребята, вы всё перепутали, палата — это весь ваш город, а шприц вы носите в правом кармане штанов и сами жмёте на поршень каждые четыре секунды! Чтобы спастись и вспомнить, о чём мы вообще должны были кричать, нужно прямо сейчас взять этот светящийся прямоугольник и...

Бля, ключи звенят в коридоре, идут, суки, жму опублик

Открываешь дверь — там человек. Глаза голодный, грустный, как у побитый собака. А ты ему: «Салам алейкум, приятный аппетит, брат!» И он улыбается! Я людям счастье в фольге приносил! Тепло в картонке! Я был артерия этого города, понимаешь? Кровь с кетчупом!

А корпорация мне тогда пела в ухо, сладко, как пахлава: «Рустамчик, ты наш партнёр! Мы один семья! На тебе жёлтый куртка, на тебе квадратный сумка, крути педаль, пока не дал!»

Я крутил! Три года крутил! В мороз минус тридцать, когда сопли в носу звенят как стеклянный люстра! Когда коронавирус был — все сидели дома, боялись воздух дышать, а Рустам ехал сквозь мертвый Москва, как последний самурай с лапшой! Поматросили Рустама и бросили под забор, как пустой бутылка из-под айрана!

Потому что пришёл ОН.

Челзам.

Человекозаменитель, сука.

Кто это слово придумал? Я придумал! Пока сидел на бордюре и смотрел, как мой приложение пишет: «Заказов нет, иди нахуй, дорогой партнёр».

Челзам! Тупой пластмассовый ведро с батарейкой в жопе!

У него нет душа! У него нет мамы в Фергане, которой надо крыша чинить! Ему не надо шаурма кушать, ему не надо в туалет в Макдональдсе проситься, ему только розетка дай — он сосёт электричество и рад! Пластмассовый шлюха! За сто рублей в день продался!

Корпорация — это такой улыбчивый людоед. Сначала он кушает твой ноги, потом кушает твой спина, а потом выплёвывает твои кости и покупает тостер на колёсиках. Потому что тостер не просит страховка! Тостер не плачет, когда клиент ставит один звезда за то, что лифт сломался!

Вчера вижу: застрял этот челзам в сугробе. Колёсики крутятся — вжжж, вжжж — снег летит, а сам стоит на месте, беспомощный, как черепаха в сметане. И пищит жалобно: пик-пик, спасите-помогите, моя геолокация плачет!

Все идут мимо, снимают на телефон: «Ой, какой милый роботик!»

Милый?! Это гробик на колёсах! Это мой работа там внутри лежит, остывает вместе с бургером! Вежливый фашизм с бесплатной доставкой!

Я подошёл. Думал — пну сейчас так, что полетит обратно в свой Сколково, прямо директору в окно. Замахнул нога в рваном кроссовке… И смотрю в его камеру. А там — пустота. Стеклянный мёртвый глаз. Он даже не боится. Он не знает, что такое страх. Он не знает, что такое жизнь. Внутри него тёплый хинкали, а сам он — вечная мерзлота.

И тут меня кааак накрыло.

Бляяядь. Так это же не он челзам.

Это они нас всех в челзамов превращают.

Тому, кто сидит на двадцать пятом этаже и тыкает пальцем в экран, чтобы пожрать — ему не нужен Рустам. Ему вообще человек не нужен. Человек — это слишком шумно. Человек дышит, человек потеет, человек смотрит тебе в глаза, когда отдаёт пакет, и ты вспоминаешь, что ты тоже, сука, живой. А живым быть больно и дорого! Проще открыть дверь, забрать еду из брюха железной гусеницы и закрыть дверь обратно в свой бетонный нора!

Мы все в одном сугробе буксуем, брат. Только у него батарейка сядет — его придут и заряжают. А у меня сядет — меня просто с карты сотрут. Ластиком.

Я плюнул в снег, взял этого урода за пластиковый бок — тяжёлый, зараза, килограмм тридцать чистой подлости — и вытащил на чистый асфальт.

— Катись, — говорю. — Катись, железный сирота. Остынет там твой том-ям, люди плакать будут.

Он моргнул мне зелёным: «Спа-си-бо».

Голос такой гладкий, без акцента. Идеальный русский язык. Холодный, как наручники.

И покатился дальше по тротуару. Вжжж. Вжжж.

А я остался стоять. Рустам-ненужный-нога. Свободный человек в мире, где свобода весит ровно ноль грамм и доставляется бесплатно за пятнадцать минут.

И вот во сне карантинный протокол срабатывает как капкан. Встречают гостя так, что воздух звенит от брезгливости. К уважаемым гребненосцам его даже на расстояние швабры не подпускают — дежурные стражи так и держат перед его носом черенки, чтобы феромон зашквара в паркет не въелся. Лапу ему, естественно, никто не жмёт: протянул было кожистую кисть, а она так и повисла в пустоте, как дохлая муха.

Пальцем в резиновой перчатке ему показывают направление: в самый дальний, сырой угол зала, за фикус. Там для него уже стоит персональный трон дипломатии — низенький, скрипучий треногий табурет. Колени у посланника упираются в собственный клюв, крылья девать некуда, сидит враскоряку. Выносят ему протокольный кипяток — и ставят особый сервиз с просверленными в боку дырочками. Чтобы, когда хлебает горячий настой, ни на секунду не забывался, кто он в этой пищевой цепочке, и дырочку в чашке собственным когтем затыкал. Зазевался — ошпарил брюхо.

Слова ему не дают вообще. Только он пасть приоткроет за своего любителя чужих степей и левого инвентаря — старшие хвостом по полу: бах! Сиди, молчи, впитывай. Слушай ушами, моргай глазами, трогать в помещении ничего не смей, даже воздух вдыхай через раз. Огласили ему условия, он чаёк через заткнутую пальцем дырочку доцедил, а дальше — будь любезен, самообслуживание. Заставили помыть за собой дырявую посудину в технической раковине, вытереть насухо и аккуратно сложить в свой же дипломатический чумодан.

Но и это ещё не финал визита. Выдают ему в зубы мокрую ветошь и ведро с хлоркой: давай, родимый, затирай весь маршрут, где твои когти по нашему мрамору наследили. И заодно сортир казённый вымой до зеркального блеска, чтобы ни единой молекулы болотной слизи не осталось. Он ползает, скребёт, сопит, потом эту же мокрую тряпку со щёткой пакует обратно в свой раздутый чумодан, щёлкает замками — и пинком под кожистый гуз его отправляют пешком по слякотной обочине до самого аэродрома. Иди, махай перепонками, попутного ветра.

В груди от этой суровой, кристальной справедливости разливается такое приятное тепло, что я дёргаю хвостом — и просыпаюсь.

Глаза разлепляются. На экране — тот же выпуск новостей, прошло от силы две минуты. Только картинка там такая, что у меня чешуя на загривке встаёт против шерсти, а зрачки сужаются в две бритвы.

Никакой швабры. Никакого угла и треногого табурета. На экране наши самые уважаемые, бронированные вершители судеб чуть ли не в дёсны с этим прилётным целуются — трутся гребнями, обнимаются в три обхвата, лапы ему трясут обеими конечностями, будто родного брата из кладки встретили! Притащили его в позолоченный Дворец, где люстры горят как сверхновые, и усадили за один общий круглый стол с элитой стаи.

Сквозь остатки сна я таращусь в люминофор и понимаю, что это не помехи эфира — это реальность, которая безумнее любого бреда. Весь сюжет, вся пафосная трескотня главного сводится к одному: мы коллективно, захлёбываясь от восторга, рассыпаемся в благодарностях просто за то, что этот Хитродактиль соизволил к нам прилететь! Мы смотрим ему в пасть и благоговейно внимаем, как через его рот вещают интересы вообще непонятно кого — то ли того самого нерукопожатного болотного прыгуна, то ли прямых и откровенных наших врагов.

И главное — сидят все за этим круглым столом, кивают тяжёлыми мордами, хотя вообще непонятно: наёбывают нас прямо сейчас в прямом эфире или чего они вообще от нас хотят?

Ведь в природе, под любой инфракрасной лампой и на любой планете, работает только один закон биологии: у Хитродактилей на первом месте всегда, в любой сделке и в любую секунду стоят исключительно их собственные национальные интересы хищника. А наши национальные интересы и их аппетиты не могут совпадать никогда — как не совпадают интересы того, кто глотает, и того, кого переваривают.

Я смотрю на пустой угол своей комнаты. Только гудит лампа, остывает чай, а из экрана всё льётся и льётся тёплый, сладкий, усыпляющий сироп.

И ТУТ Я ПОНЯЛ БЛЯДЬ

они гадают

реально гадают как цыганка на вокзале которая "дай руку золотце покажу судьбу" только вместо руки у них графики а вместо хрустального шара биржевые сводки из стран где даже флаг наш не знают как выглядит

вся наша охуенная страна ВООБЩЕ ВСЯ зависит от того проснется ли завтра какой нить президент другой страны в хорошем настроении или нет решит ли он купить нефти побольше или нахуй пошлют и будут водород жечь или солнце юзать или чего там они придумают

МЫ ПРОДАЕМ ГРЯЗЬ

ну типа дорогую грязь которую выкачивают но грязь

это типа как если б ты пришел на биржу труда и сказал "я умею поднимать камни с земли" и тебе такие "охуеть компетенция садись вот тебе зарплата" хотя все остальные уже роботов для этого юзают но ты такой нет нет у меня спина крепкая я сам подниму

короче сижу я смотрю на этих дядек в костюмах и думаю бля ну тупик же ведь тупик очевидный как хуй жирафа все видят что тупик но все делают вид что это охуенная стратегия "ресурсная держава" гордо так звучит ага

И ТУT Серега дежурный заходит тот что с татухой на шее и говорит "слышь ты Дотку знаешь" ну я такой "ну" он такой "там сундуки выпустили новые" я "ну" он "бля я третий день зарплату трачу уже 300 баксов ушло редки ловлю"

и он мне показывает КАРТИНКУ

НА ТЕЛЕФОНЕ

КАРТИНКУ БЛЯДЬ

скина для героя типа персонаж теперь в другой шмотке виртуальной ходит

и тут он говорит магическую фразу "читал чо они за три дня восемь лярдов подняли по всему миру восемь миллиардов долларов с продажи сундуков"

ТРИ ДНЯ

ВОСЕМЬ МИЛЛИАРДОВ

ЗА КАРТИНКИ КОТОРЫХ НЕ СУЩЕСТВУЕТ

которые нельзя потрогать понюхать они не кончатся их не надо добывать везти хранить охранять страховать

просто нарисовали хуйню красивую засунули в рандомайзер добавили психологии "оооо редкий предмет" и все БАБЛО ТЕЧЕТ со всей планеты тысячи людей которые даже языка друг друга не знают платят и платят и платят за то чего нет

А ЭТИ СИДЯТ И ГАДАЮТ ПО НЕФТИ

понимаете о чем я

ОНИ ПРОДАЮТ ТО ЧТО КОНЧИТСЯ а другие ПРОДАЮТ ТО ЧЕГО ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ и вторые делают в сто раз больше денег

причем это только одна игра одна компания один ивент

а таких игр фильмов приложений платформ стриминга подписок курсов NFT (хотя это сдулось но идея понятна) миллионы блядь МИЛЛИОНЫ

весь мир уже продает идеи опыт эмоции доступ внимание пиксели

а мы все еще "у нас тут в земле штука лежит давайте ее выкопаем" как будто 1850 год на дворе

и главное ЧТО БЕСИТ они ж умные люди не дураки учились наверное книжки читали а сидят и типа "ммм если Китай купит два танкера в декабре то индексы" БЛЯДЬ ДА ПРОСНИТЕСЬ ВЫ УЖЕ ВСЕ ПРОСНУЛИСЬ ВСЕ ТОРГУЮТ ВОЗДУХОМ А ВЫ ВСЕ ЛОПАТОЙ МАШЕТЕ

это же так просто понять бля так очевидно я вот лежу тут третью неделю и даже мне понятно что

что продавать надо то что

то что люди хотят а не то что у тебя есть

что ценность теперь в голове а не в жопе земли

что зависеть от настроения чужого дяди это

это вообще

короче вот Серега 300 баксов потратил на картинку виртуальную и не жалеет счастлив даже а правительство гадает по нефтяным котировкам и лица у них как у загнанных в угол и

и вот тут я понял что самое страшное что

СТОП СТОП слышу шаги Людмила Петровна кажется возвращается бля бля надо быстро КОРОЧЕ СУТЬ В ТОМ ЧТО

весь этот пиздец показывает что мы застряли в прошлом и торгуем прошлым а мир уже торгует будущим которого нет и это будущее приносит реальные деньги прямо сейчас и пока мы сидим и молимся чтоб нефть не упала они рисуют новые шапки для персонажей и делают миллиарды и самое пиздецовое что

СЛЫШУ КЛЮЧИ ЕЕ БЛЯЯЯ

что мы даже не пытаемся играть в их игру мы все еще в своей старой сидим и правила выдумываем а игра то уже другая все давно в другую играют а мы

фсе ее голос слышу публикую щас быстро главное чтоб вы поняли что