0 просмотренных постов скрыто
Пошла на фестиваль современного искусства в Австрии и чуть не сломала мозг (но мне понравилось)
Осень в австрийском Граце — это не только желтые листья, тыквенный суп и уютные кофейни, но и время, когда город охватывает один из самых старых и закрученных фестивалей современного искусства в Европе — steirischer Herbst («Штирийская осень»).
Я решила не проходить мимо и отправилась смотреть, чем в этом году удивляют австрийские и мировые художники. Спойлер: без гида я бы там осталась навсегда в полном недоумении.
Что это вообще за фестиваль? Для контекста: steirischer Herbst — это не просто выставка картин в галерее. Это огромный мультидисциплинарный проект, который проходит в Граце и регионе Штирия аж с 1968 года. Его главная фишка и цель — выходить за пределы академических музеев прямо на улицы, в старые здания, театры и заброшенные локации. Организаторы любят поднимать острые социальные, политические и бытовые темы, заставляя зрителя выйти из зоны комфорта и задуматься над тем, о чем обычно думать не хочется.
Тренды 2026 года: «Red Flags» и ресторан XVII века Главной темой фестиваля в этом году стали «Red Flags» («Красные флаги»). Кураторы решили обыграть этот термин со всех сторон:
* С одной стороны — как «тревожные звоночки» в отношениях, обществе и политике.
* С другой — как знаки предупреждения, когда кто-то выходит за рамки «нормы» или привычных идеологий.
Центральной локацией сделали здание XVII века на Griesplatz 34, где раньше работала традиционная австрийская гастхаус-ресторация.
Представьте: старинные деревянные залы, где сотни лет люди пили пиво и ели шницели, художники полностью превратили в масштабные иммерсивные инсталляции. Контраст дикий! Мой личный опыт: почему без экскурсии там делать нечего.
Признаюсь честно: мне невероятно повезло попасть на экскурсию. Если бы я просто зашла туда «с улицы» поглазеть, мой мозг выдал бы ошибку 404. Современное концептуальное искусство — штука коварная. Без понимания контекста, подтекста и задумки автора многие экспонаты выглядят просто как странный набор предметов, видеоарта и непонятных звуков. Гид буквально «перевела» язык художников на человеческий, объяснив, как детали инсталляций перекликаются с историей самого здания и концепцией «красных флагов».
Запомнились пара инсталляций на темы "tradwife" и радикального феминизма; события, происходящие в 1990-2010ые в Восточной и Юго-Восточной Европе, которые предвосхищали войну в Югославии и не последующий распад, а так же распад СССР и прочие критические моменты из истории нашего региона.
Эмоции после посещения остались двоякие: Местами это было странно, местами вызывало вопросы и даже лёгкий дискомфорт... Но я очень рада, что сходила! Это отличная встряска для мозгов и возможность взглянуть на город и актуальные проблемы под абсолютно диким углом.
А как вы относитесь к современному концептуальному искусству? Любите искать скрытые смыслы с экскурсоводом или считаете, что искусство должно быть понятным без объяснений?
Кстати, я сейчас живу в Австрии и веду свой канал Коротковы в Австрии/новоиспеченные австрийцы / https://t.me/Austrialopiteki о переезде, быте, местных событиях и интересных местах вроде Граца.
Заглядывайте в гости!
Показать полностью
1
Восточные окраины
Показать полностью
1
Польская династия Пястов считалась славянской, а оказалась скандинавской
Ничего не напоминает?)
Для ЛЛ: Пясты, династия польских королей, которая стала синонимом самого польского поляка (так что в XVII—XVIII веках при избрании королей «пястом» именовался кандидат на престол — поляк), оказались генетически пришлыми для местных славян, а их гены - типичными для Великобритании и Западной Европы.
Памятник князю-крестителю Мешко I и Болеславу Храброму, расположенный в Золотой капелле (Złota Kaplica) Архикафедральной базилики Святых Петра и Павла в Познани, Польша.
Пясты — первая польская династия, задокументированная история которой начинается с крестителя этих земель князя Мешко I (960–992 гг.). По легенде, они произошли от простого местного крестьянина, поэтому веками считалось, что Пясты — чистокровные славяне.
Правда, научных подтверждений этому не было, и у историков крепли подозрения, что всё гораздо сложнее (была даже версия об их происхождении из Великой Моравии).
Марина Александрова и Михал Дубровский в роли легендарных основателей династии – Дзивы и Земовита, в фильме «Когда солнце было богом» 2003 года. Зимовит сверг легендарную династию Попелидов и основал династию Пястов.
Выяснить правду решил международный коллектив ученых, который в 2026 году опубликовал детальный ДНК-портрет династии (см. иллюстрацию).
ДНК-портрет династии Пястов; Михал Зенчак, Луиза Хандшух, Институт биоорганической химии Польской академии наук, Познань, Польша, 2026 год.
Исследование проводились на отдельных представителях династии, и следует помнить, что из-за непредвиденных обстоятельств, которые могут произойти независимо от времени и социального статуса человека (например, супружеская измена, изнасилование), невозможно доказать, что генетические данные, полученные для одного исторического персонажа, применимы ко всей династии. Кроме того, для людей, живших сотни лет назад, однозначная идентификация останков по скелету, даже если речь идет о короле или королеве, может быть непростой задачей.
И задача оказалась невероятно сложной: исследователям пришлось проверить более 340 предполагаемых захоронений Пястов по всей Польше, ведь отдельные ветви рода правили в регионах вплоть до XVII века. Большинство могил оказались кенотафами — пустыми памятниками. Только в восьми некрополях археологам удалось найти реальные останки 33 человек, представляющих 13 последовательных поколений.
Посмертная история монархов сильно запутала работу ученых. В Плоцком соборе (главной усыпальнице династии) кости за прошедшие века так часто тревожили, перекладывали и путали с останками местной знати, что надгробные надписи вообще не совпали с датировками, полученными радиоуглеродным методом.
Могила Болеслава III Кривоустого из династии Пястов в Плоцком соборе
В Варшавском соборе ситуация оказалась лучше. Там исследователи четко подтвердили личности последних мазовецких князей-братьев — Станислава и Януша III, умерших молодыми в возрасте около 25 лет, а также их предка Болеслава IV. Отсеяв чужие кости, генетики выделили 10 идеальных геномов, принадлежавших чистокровным Пястам. У большинства из них обнаружилась редкая Y-хромосомная гаплогруппа R1b-BY3549 (вариант, который находили у князя Януша).
Самое интересное, что эта мужская линия типична не для Польши, а для Великобритании и Северо-Западной Европы.
Исследователи сравнили этот профиль с базой данных более чем 150 древних мужчин, живших на территории Польши в ту же эпоху, и ни у одного из местных славян такой гаплогруппы не нашли. Более того, в мировых базах данных древней ДНК этот вариант до X века всплывал всего трижды. Такой вариант R1b нашли у человека гальштатской культуры во Франции (650 г. до н.э.), на римском кладбище в Нидерландах (115 г. н.э.) и у викинга, похороненного в Англии (примерно 940 г. н.э.).
Вывод ученых однозначный — Пясты были пришельцами неславянского происхождения. Вероятнее всего, это была скандинавская элита (викинги), которая подчинила себе местное население.
Часть филогенетического древа группы Y-hg R/R1b обнаруженной у семи останков, захороненных в Плоцке и Варшаве. На карте показана частота встречаемости гаплогруппы R1b-P312 в современной Европе.
Это идеально согласуется с историческими данными о том, что главным источником дохода первых польских князей была массовая работорговля, контролируемая скандинавами на Балтике. Трудно представить, чтобы вчерашние лидеры скромного локального племени могли с ходу стать столь влиятельными фигурами в общеевропейской политике.
Правда, без семейных тайн не обошлось: у нескольких членов династии (включая князя Лешека, правившего в конце XII - начале XIII века) оказалась совершенно другая гаплогруппа — R1a. Похоже, в княжеских спальнях случались супружеские измены, и не все дети происходили от законных отцов. Упс!
Пясты активно заключали международные браки, и ДНК польских правителей помогла распутать семейные тайны соседних государств (см иллюстрац ниже). Женские имена редко попадали в хроники, поэтому восстанавливать историю принцесс пришлось по митохондриальной ДНК, которая передается строго от матери. Ученые сопоставили данные Пястов с ДНК венгерской династии Арпадов. Выяснилось, что польский князь Конрад I Мазовецкий и один до сих пор не опознанный венгерский принц из королевской крипты имели идентичную редчайшую мутацию — гаплогруппу T2b2b1. Их общими предками оказались сербские принцессы-сестры Елена и Мария. Генетика сработала лучше архивного сыщика и раскрыла личность «принца из крипты» — им оказался король Гёза II. Заодно во Вроцлаве проверили могилу Анны Чешской (внучки венгерского короля Белы III), и её гаплогруппа H7b1 идеально совпала с данными её венгерской бабушки. В итоге исследователи составили карту материнских линий для более чем 200 знатных особ из 10 великих европейских династий (включая Рюриковичей, Гедиминовичей и Габсбургов). Этот колоссальный массив данных открывает скрытую «женскую» историю европейской политики, о которой летописцы предпочитали скромно умалчивать.
Генеалогическое древо, показывающее связи между династией Пястов и венгерским королевским домом Арпадов.
Несмотря на то, что исторические источники не сохранили данных о происхождении первых польских королей, генетики всё равно докопались до истины. Никаких местных крестьян в предках Пястов не оказалось, зато не обошлось без знатных скандинавов.
Авторы заключают, что процессы государственного строительства, наблюдавшиеся в Центральной и Восточной Европе в IX–XI веках, были в значительной степени инициированы иностранцами. Аналогичные сценарии были предложены для Руси и Венгрии, которыми правили Рюриковичи и Арпады соответственно.
(с) Анна Гребенникова | Канал «Дух антрополога»
Источники:
Генетическая генеалогия династии Пястов и родственных европейских королевских семей. Nature Communications, номер статьи: 3224 (2026)
Генетики исследовали биологическое происхождение мазовецких князей. Портал Science in Poland. 2017 .
Исследование ДНК проливает свет на историю династии Пястов. Портал Science in Poland, 2020.
Показать полностью
8
"Первую брачную ночь ей не пережить"
"Немногие женщины выжили после ночи с ним", - говорили о ее женихе. Илона дрожала от страха, умоляла дядю пожалеть, не губить, не отдавать этому страшному человеку. А как могло быть по другому, если у жениха бедной красавицы было ужасное прозвище "Колосажатель"?
В иллюстративных целях.
Девочка росла настоящей красавицей: высокая, стройная, с рано оформившимися изгибами. Отцом Илоны был видный трансильванский дворянин Освят Силадьи, а матерью красавица Агота Поша из Сзера, единокровная сестра Матьяша I Корвина, короля Венгрии.
Таким образом, в жилах Илоны текла королевская кровь, что делало ее завидной невестой.
Поиском жениха для Илоны занимался сам король Матьяш, взявший девочку под свою опеку. Как водится, венценосный опекун совсем не интересовался чувствами невесты: Матьяша, в первую очередь, интересовала выгода, которую может принести брак племянницы.
Матьяш I Корвин, король Венгрии.
В 1464 году король выдал 15-летнюю Илону за престарелого Ладислава Понграца из Сентмиклоша.
Понграц происходил из влиятельного дворянского рода, владевшего обширными наделами в Верхней Венгрии (ныне Словакия). Эти земли очень интересовали Корвина.
Вскоре после заключения брака Матьяш заставил Ладислава отдать ему крепость Стречен, а также город Жольну (Жилина). В качестве компенсации король отобрал у семьи Эрделей земли в Трансильвании и передал их Понграцу, но с условием, что владеть ими он будет совместно с Илоной Силадьи.
Ладислав считал, что женитьба на молоденькой красавице не принесла ему ничего, кроме потерь, поэтому отношения Илоны с супругом были натянутыми.
Когда в 1474 году Понграц скончался, Илона не проявила большого горя, а ее дядя-король тут же принялся искать ей нового жениха.
Художник Петр Топольский.
Впрочем, долго искать не пришлось. С 1462 года по приказу Его Величества Матьяша I в тюрьме в Буде томился Влад III Дракулешти по прозвищу Цепеш, господарь Валахии. Гордый князь не угодил венгерскому государю тем, что якобы вел тайные переговоры с османами.
К 1475 году Матьяш Корвин сменил гнев на милость, восстановил Влада в качестве законного правителя Валахии и даже решил выдать за него свою овдовевшую племянницу.
Когда Илоне сообщили, что король определил ее в невесты Дракулешти, она упала без чувств. Дело в том, что о жесткости князя ходили мрачные слухи, а его прозвище Цепеш означало ни что иное как "Колосажатель".
Впрочем, то, что Влад сажал на кол своих врагов, Илону не пугало - в те времена так делали все правители. Говорили, будто бы Дракул жесток с девушками, и многие из них не выжили после проведенной с "Колосажателем" ночи.
Влад III Цепеш.
Однако перечить королю Илона не могла. Бедняжке пришлось пойти под венец с господарем Валахии.
Влад, хоть и был восстановлен королем в своих правах, не мог поехать в Валахию: там правил его родственник Басараб III Старый.
Дракулешти пытался получить военную поддержку от Венгрии и, ожидая решения Корвина, отправился в венгерский город Печ, где приобрел замок.
Сюда Влад и привез молодую жену, здесь и состоялась первая брачная ночь Илоны и "Колосажателя". К счастью, по отношению к супруге жестокий воевода проявил мягкость и заботу.
Кадр из фильма "Дракула".
В ноябре 1476 года Цепеш вместе с венгерскими и молдавскими войсками вторгся в Валахию. Басараб III Старый был вынужден бежать в Османскую империю.
Вернув титул господаря, Влад начал строить себе в Тырговиште новый замок, но не успел завершить строительство.
Союзные Цепешу войска венгерского дворянина, "королевского капитана" Штефана Батори и молдавского господаря Штефана Великого ушли из Валахии, и с Дракулой осталась лишь его личная гвардия и 200 венгров. Что произошло дальше, известно из письма Штефана Великого:
"И я незамедлительно собрал воинов, а когда они пришли, то я объединился с одним из королевских капитанов, и, объединившись, мы привели упомянутого Драхулу к власти. И тот, когда пришёл к власти, попросил нас оставить ему наших людей в качестве стражи, потому что он не слишком доверял влахам, и я оставил ему 200 своих людей. И когда я это сделал, мы (с королевским капитаном) удалились. И почти сразу вернулся тот предатель Басараб и, настигнув Драхулу, оставшегося без нас, убил его, и также оказались убиты все мои люди за исключением десяти".
Таким образом, Илона Силадьи стала дважды вдовой.
Илона была вынуждена бежать из Валахии. Она поселилась в своем замке в Гернисеге (ныне Горнешти, Трансильвания, Румыния).
В 1478 году род Эрделей, когда-то обиженный королем Матьяшем ради Илоны и ее первого мужа, объявил о своих претензиях на замок молодой вдовы. Кроме того, представители семьи Эрделей требовали отдать им принадлежавшие Илоне деревни, расположенные неподалеку от замка.
Помощи от короля Матьяша вдова не дождалась и решила действовать самостоятельно. Илона вышла замуж за Павла Шуки, который являлся племянником предыдущего владельца земель.
Эрделеи прекратили преследование, однако в 1479 году Павел Шуки не неизвестной причине скоропостижно скончался. Теперь вдова подверглась атаке родственников Павла, требовавших передать им замок и все владения.
Защиту Илона снова нашла в браке. На этот раз она вышла за Йона Эрделея, и род, который раньше нападал на нее, стал защитником госпожи Силадьи.
Йон Эрделей отличался завидным здоровьем, и супругу свою очень любил. Конфликт из-за владений в Гернисеге прекратился, и Илона наконец-то смогла жить спокойно.
Скончалась она 13 июня 1497 года в возрасте 48 лет.
Через много веков после смерти Илона приобрела посмертную и весьма неожиданную славу, связанную с ее вторым мужем Владом Цепешем. Впрочем, это совсем другая история...
Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".
Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.
Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!
Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen
Всегда ваш.
Василий Грусть.
ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.
Показать полностью
8
Болгары и прочие
Здравствуйте. Даже не знаю. Что добавить?
В.М.Гаршин
Показать полностью
1
Немецкая статья: Власть через сокрытие – как скрытые смены режимов формировали наш мир
В своей книге «Covert Regime Change» («Тайная смена режимов») американский политолог Линдси А. О’Рурк воссоздает скрытую архитектуру власти США и показывает, как западные демократии неоднократно разрушали иностранные политические системы. Рецензия на книгу от Михаила Холмса.
Современный международный порядок зиждется на противоречии, которое редко обсуждается открыто. Западные государства представляют себя хранителями международных правил, демократии и самоопределения, но историческая летопись их действий за рубежом повествует иную историю — историю, которой нет в договорах или речах, но которая существует в секретных депешах, тайных операциях и разрушенных политических системах.
«Тайная смена режимов» важна, потому что она с необычной точностью документирует, как это фундаментальное расхождение между риторикой и практикой стало методом управления. Линдси А. О’Рурк, доцент Бостонского колледжа, показывает, что тайные вмешательства превратились в рутинный инструмент государственной политики, предсказуемыми последствиями которого были политический крах, эскалация насилия и долгосрочная нестабильность.
Отправной точкой книги является эмпирический, а не риторический подход. О'Рурк составила наиболее полный на сегодняшний день набор данных о попытках смены режима, поддержанных США во время Холодной войны, и выявила 70 случаев в период с 1947 по 1989 год. 64 из них были тайными, и лишь шесть — открытыми. Этот дисбаланс не случаен. Он раскрывает стратегическое предпочтение секретности как средства осуществления власти без демократического контроля. Тайные смены режимов позволяли политикам неоднократно вмешиваться, одновременно уклоняясь от общественной подотчетности.
О'Рурк также опровергает представление о том, что тайные смены режимов служили в первую очередь демократическим целям. Статистически, тайные вмешательства преимущественно приводили к авторитарным результатам. Там, где происходили демократические переходы — а их трудно найти, — они чаще были связаны с открытыми интервенциями, где общественный контроль устанавливал границы. Секретность коррелировала с подавлением, а не с реформами. Выводы О'Рурк развенчивают миф о том, что США боролись за демократию во время Холодной войны:
«Соединенные Штаты поддерживали авторитарные силы в сорока четырех из шестидесяти четырех тайных смен режимов, включая как минимум шесть операций, целью которых была замена либерально-демократических правителей на нелиберальные авторитарные режимы. Тем не менее, склонность Вашингтона к установлению авторитарных режимов не была абсолютной. В одной восьмой своих тайных операций и половине открытых интервенций Вашингтон способствовал демократическим переменам в авторитарном государстве.»
Иными словами: Вашингтон поддерживал любой режим или повстанческую группу, служившую его интересам, проявляя мало заботы о демократии.
Тревожность книги заключается в том, что она не ограничивается моментом интервенции. О'Рурк прослеживает последующие события. Сравнительный статистический анализ показывает, что государства, ставшие целью тайной смены режима, значительно чаще оказывались охвачены гражданскими войнами и массовыми убийствами. Анализ выявляет, что «государства, бывшие целью тайных смен режимов, в течение десяти лет после интервенции с вероятностью в 6,7 раз выше становились участником милитаризованного межгосударственного конфликта с Соединёнными Штатами». Операции США по смене режимов также приводили к резкому росту массовых убийств: «Государства, бывшие целью успешных операций, с вероятностью в 2,8 раза чаще переживали массовые убийства, в то время как государства, бывшие целью неудавшихся тайных миссий, — с вероятностью в 3,7 раза чаще».
Вьетнам показывает, как тайные смены режимов могут скорее усугублять войны, чем предотвращать их. До крупномасштабного развёртывания американских войск Вашингтон предпринимал тайные усилия по влиянию на руководство Южного Вьетнама. О'Рурк восстанавливает роль США в организации государственного переворота против президента Нго Динь Зьема в 1963 году. Вместо стабилизации режима переворот привёл к фрагментации власти и усилению зависимости от военной поддержки со стороны США. То, что началось как скрытое политическое манипулирование, закончилось войной, унёсшей жизни миллионов вьетнамцев и опустошившей регион.
В Западном полушарии Соединённые Штаты использовали операции гегемонистского характера для насаждения жёсткой региональной конформности, часто напрямую в ущерб демократическим институтам. Поддерживаемый ЦРУ свержение Хакобо Арбенса в 1954 году разрушило молодую демократию Гватемалы. Последующее развитие страны: десятилетия военного правления, гражданская война, длившаяся более тридцати лет, и убийство около 200 000 человек, преимущественно гражданских лиц. Коренные общины подвергались систематическому целенаправленному уничтожению.
Случай Доминиканской Республики иллюстрирует холодный переход от тайного вмешательства к открытому насилию. Изначально США поддерживали диктатуру Рафаэля Трухильо. После убийства Трухильо в 1961 году — в ходе операции, где ЦРУ предоставило оружие — страна попыталась осуществить хрупкий демократический прорыв. Когда реформатор Хуан Бош в 1962 году выиграл президентские выборы, его отказ проводить маккартистские чистки местных левых сил привел к тому, что Вашингтон стал рассматривать его как «слабое звено» в региональной обороне от коммунизма. После свержения Боша в результате военного переворота, народное восстание в 1965 году попыталось восстановить демократическую конституцию. Из страха перед «второй Кубой» администрация Джонсона начала массированное открытое вторжение, чтобы подавить восстание и установить более послушный режим. Эмпирические данные здесь однозначны: для американских стратегов выживание прозападной элиты было несравненно важнее, чем выживание карибской демократии.
Один из наиболее важных аналитических выводов книги касается повторяемости. Государства, подвергшиеся попытке тайной смены режима, значительно чаще становились объектами дальнейших интервенций. Скрытые действия не разрешали нестабильность, а институционализировали её. Политические системы, ослабленные внешними манипуляциями, превращались в постоянные арены вмешательств.
Документируемый в «Тайной смене режимов» моральный провал, таким образом, не случаен. Он обусловлен структурно. Секретность позволила политикам экстернализировать насилие, перекладывать ответственность и рассматривать чужие общества как испытательный полигон. Затяжные гражданские войны, погибшие мирные жители и разрушенные политические перспективы были предсказуемыми последствиями сознательных решений.
Прокси-войны и моральные увертки
Один из самых показательных аспектов книги «Тайная смена режимов» — это внимание, уделяемое прокси-войнам. Тайные интервенции редко означали, что Соединённые Штаты действовали в одиночку. Скорее, они заключались в том, чтобы позволить другим действовать от их имени, часто при полном понимании того, кем были эти актёры и что они собой представляли.
Операции «отбрасывания» в Восточной Европе в начале Холодной войны — один из самых ярких тому примеров. О'Рурк документирует поддерживаемые США тайные усилия по дестабилизации ориентированных на СССР правительств в таких странах, как Албания, Румыния и Украина, путём инфильтрации через эмигрантские группы и парамилитарные сети. Эти операции задумывались как низкорисковая альтернатива прямой конфронтации с Советским Союзом. Однако на практике они в значительной степени опирались на эмигрантские военизированные формирования, чья идеологическая и историческая репутация была сильно скомпрометирована.
Многие из этих групп включали бывших коллаборационистов с нацистской Германией и фашистов, замешанных в военных преступлениях. Это не было случайностью. Они были выбраны именно из-за их воинственного антикоммунизма и организационной сплочённости. О'Рурк показывает, что американские официальные лица осознавали эти факты, но всё равно продолжали действовать. Сами операции были военно-неэффективными. Засланных агентов часто захватывали или убивали вскоре после их внедрения. Реальным достижением стало усиление авторитарного контроля. Существование тайных, поддерживаемых Западом сетей подтверждало советские утверждения о внешней подрывной деятельности и оправдывало усиление репрессий по всей Восточной Европе.
Афганистан является самым значительным примером прокси-войны в этой книге. Во время советской оккупации Соединённые Штаты провели одну из своих крупнейших и самых дорогостоящих тайных операций, предоставив афганским моджахедам оружие и поддержку на сумму в несколько миллиардов долларов. Эти силы часто описывались эвфемистически, но О'Рурк не скрывает их идеологический характер. Большинство из них были жестокими исламистскими экстремистами, придерживавшимися строго авторитарных взглядов на общество.
Цель операции была узко определена: обескровить Советский Союз и заставить его уйти. В этом отношении она увенчалась успехом. Однако за этим последовал политический коллапс. После вывода советских войск вовлечённость США резко сократилась. Афганистан погрузился в гражданскую войну, когда враждующие группировки направили своё оружие друг против друга и против мирного населения. Из этого хаоса возникли «Талибан», а затем и транснациональные джихадистские сети, чьё насилие нашло отклик по всему миру. Интервенция не только не смогла построить жизнеспособное государство, но и активно способствовала созданию условий, при которых один из самых репрессивных режимов конца XX века пришёл к власти.
Западная общественность редко видела последствия политики, проводимой от её имени. Насилие перекладывалось на прокси-силы. Ответственность была распределена между различными ведомствами и союзниками. Неудачи можно было представить как сложность ситуации или местную патологию. Доказательства показывают, что лица, принимавшие решения, неоднократно выбирали секретность вместо подотчётности, силовую политику вместо демократии и краткосрочные выгоды вместо предотвращения человеческих жертв. Пострадавшими были реальные люди. Это были мирные жители, оказавшиеся в ловушке между вооружёнными фракциями, замалчиваемые диссиденты и общества, лишённые возможности самим определять своё будущее.
Власть без ответственности
В конце книги «Тайная смена режимов» обилие доказательств оставляет мало места для утешения или надежды. Книга документирует систему интервенций, которая работала так, как и была задумана, — незаметно, гибко и в значительной степени защищённо от общественного контроля, — принося результаты, которые для затронутых обществ были последовательно разрушительны. Неудачи за рубежом редко влекли за собой ответственность внутри страны. Результатом стал цикл, в котором вмешательства становились легче именно потому, что их последствия несли другие.
Статистические данные с поразительной последовательностью подтверждают эту интерпретацию. Государства, подвергшиеся тайной смене режима, с большей вероятностью переживали негативные изменения режима — перевороты следовали за переворотами, хрупкие правительства сменялись более репрессивными. Гражданские войны в этих странах длились дольше и было труднее их разрешить. Это были не маргинальные увеличения, а структурные сдвиги в политическом развитии, которые на протяжении десятилетий влияли на миллионы жизней.
Настаивание О’Рурк на строгой доказательной базе придает этим выводам вес. Будь то в Латинской Америке, Африке, Европе или Азии, тайные смены режимов следовали узнаваемой схеме: выявление политического результата, считающегося неприемлемым, скрытое его подрывание, усиление местных акторов, готовых применять насилие, и отступление, как только непосредственные цели были достигнуты. Последующее — репрессии, гражданская война или долгосрочная нестабильность — рассматривалось как местный провал, а не как результат внешнего вмешательства.
«Тайная смена режимов» побуждает читателя пересмотреть вопрос международной ответственности. Косвенное насилие не менее реально, чем прямое. Отсроченный вред не менее значителен, чем немедленный. Политическое разрушение через посредников не менее умышленно, чем совершённое самостоятельно.
Как научный труд, книга скрупулёзна и сдержанна. Как историческое свидетельство — она разоблачительна. Она раскрывает эпоху, когда власть осуществлялась без свидетелей и без подотчётности. Мир, порождённый этими решениями — расколотый, милитаризованный и пропитанный недоверием, — является их наследием.
Ключевой вывод книги «Тайная смена режимов» заключается в том, что секретность позволяет великим державам разрушать другие общества, одновременно поддерживая иллюзию невиновности у себя на родине.
Lindsey A. O’Rourke: Covert Regime Change, 2018, Cornell University Press, 330 страниц, ISBN-10: 1501730657.
Автор - Михаил Холмс
Перевод с немецкого языка.
Показать полностью