Из канала Мем в глаз попал

Также в МАХ

V. Америка. Проф. д-р Конрад Геблер
5. Испанские колониальные владения
С. Миссия
Заслуги испанского духовенства в колониальной области чрезвычайно велики. Неразумное доктринерство эпохи просвещения, в связи с созданными романтизмом мечтаниями о первобытных состояниях человеческого общества, ставили в упрек испанским миссионерам, будто они в слепом фанатизме уничтожали остатки почтенной древности и приносили народам Америки, вместо духовного освобождения, одно лишь духовное порабощение. Если миссионеры и священники в тех провинциях, где существовали тщательно развитая религиозная система и многочисленная и влиятельная иерархия, поступали иногда со всей строгостью и энергией против их бесчеловечных действий (напр., в Мексико), то это было лишь актом необходимости. Нельзя отрицать, конечно, что при этом местами были уничтожаемы предметы языческого поклонения, об исчезновении которых скорбит этнографическая наука наших дней. Но, с другой стороны, именно эти священники, а во многих провинциях только они одни, не щадили усилий, чтобы исследовать, собирать, отмечать языки, нравы и предания туземцев. Современная наука обязана именно им наиболее богатым и ценным материалом для лингвистического и этнологического изучения. Правда, лишь очень немногие из них сознавали, какие услуги они оказывают будущему исследованию; внимание их было привлечено к более близким предметам – к образованию и обращению индейцев.

...С беспримерным самопожертвованием и самозабвением странствовали эти духовные отцы среди дикарей, и нередко в такой деятельности проходили месяцы и годы прежде, чем им удавалось вступить в сношение с туземцами и этим положить основание для своей материальной и религиозной культурной работы. Исходя из убеждения, что непрерывное перемещение индейцев крайне препятствует духовному воздействию на них и что раньше, чем образовывать, нужно сделать их оседлыми, миссионеры направили свои усилия сперва к тому, чтобы отыскать и указать индейским племенам, которых желательно было обратить, подходящие места для обитания, т. е. такие, которые соответствовали их склонностям и культурным требованиям.

...В ответ на обвинения, будто они сознательно подавляли человеческую свободу своих подчиненных, иезуиты возражали, что индейцев невозможно было вывести из состояния вечного детства и что предоставление им в большей мере индивидуальной свободы только подорвало бы индивидуальное и общее благосостояние. В этом, вероятно, много правды.

...Но так как сама Португалия имела лишь незначительный интерес в этих выдвинутых вперед береговых пунктах, то она охотно согласилась уступить Испании левый берег устья Ла-Платы взамен значительных пространств земли внутри материка; в том числе был уступлен и восточный берег Уругвая, на котором находилось семь миссий, управляемых иезуитами. Согласно договору, туземцы под предводительством своего духовного начальства должны были покинуть эту область и переселиться далее на испанскую территорию. Но когда пограничные комиссары, наконец, приступили к осуществлению договора в этом месте, они встретили не только энергичные представления со стороны иезуитов, но и вооруженное сопротивление туземцев, в начале успешное. Иезуиты, правда, вскоре смирились, получив приказ из Испании, и старались воздействовать в том же смысле на туземцев. Но последние не могли так быстро расстаться с милой им родиной, для защиты которой даже прибегли к оружию. До серьезной войны дело не дошло, но все-таки потребовалось вызвать значительную военную силу, состоявшую из испанцев и португальцев, чтобы убедить туземцев в бесплодности дальнейшего сопротивления.

...Правильное понимание основ и воззрений европейского культурного развития и теперь еще недоступно для большей части индейцев Южной Америки, несмотря на то, что они уже в течение двух поколений считаются свободными гражданами свободных республик и пользуются всеми возможными гарантиями личной свободы. Но такое состояние неизбежно и роковым образом обнаруживается всегда, как скоро сталкиваются две нации с совершенно различными культурными основами и с огромной разницей в степени культуры. Отдельные индивидуумы, благодаря особенным способностям, могут, конечно, подняться до одинакового культурного уровня; но во всей своей массе менее цивилизованный народ всегда останется в духовной, а следовательно, и материальной зависимости от народа, стоящего выше. Никакое уравнение перед законом не может иметь для менее образованного народа такого значения, как практическое применение положения, в силу которого гуманное попечение о слабом составляет долг чести для народа более культурного.

D. Испанская торговая политика
Относительно туземной политики испанского правительства должно признать, что она была самой просвещенной и гуманной, какая где-либо и кем-либо применялась, но нельзя утверждать того же относительно его торговой политики. Уже то обстоятельство, что все сношения с колониями монополизировались в одной гавани Севильи, является столько же следствием сделок, заключенных с Колумбом, сколько подражанием португальским порядкам. Колумб выговорил себе по условию, кроме права участия во всех дальних колониальных плаваниях, еще долю чистой прибыли в совокупных колониальных предприятиях. Для того, чтобы выполнить это обязательство, безусловно требовался строгий контроль над всеми колониальными предприятиями, над их расходами и доходами. Этого, конечно, нельзя было бы достигнуть, если бы суда могли отправляться в колонии из любой гавани испанского полуострова, окруженного с трех сторон морем. Мы знаем уже, что тяжбы между правительством и наследниками Колумба тянулись вплоть до половины XVI века, пока, наконец, после долгих тяжб и повторных сделок, не состоялось окончательное соглашение. Но, в силу воззрений правительства на этот вопрос, Севилья и впоследствии продолжала сохранять исключительную монополию сношений, и прежний порядок контроля строго соблюдался. Земли, которые вошли в состав владений кастильской короны, благодаря открытию Колумба, считались не столько территориальным приобретением страны, сколько прибавлением личных владений кастильских королей. Такого же взгляда держались в XVI и XVII веках все государства, которые вообще преследовали колониальную политику, и остатки его можно почти всюду отметить и теперь. В Испании живучесть его так велика, что она до сих пор не может вполне отделаться от него, не взирая на ряд прогрессивных революций в течение трех поколений.
При такой правовой точке зрения, конечно, всецело зависело от усмотрения правительства или тех, кому оно уступало свои права, допустить то или другое лицо в колонии для поселения или торговых целей. И, действительно, ограничения были с самого начала очень многочисленны и за исключением некоторых принципиальных уступок, сделанных в первые десятилетия, держались долго, слишком долго. Сперва право вступать в сношения с колониями принадлежало одним кастильцам, на том основании, что колонии составляли владения кастильской короны; впрочем, в 1495 году это право было распространено и на уроженцев Аррагонии.

V. Америка. Проф. д-р Конрад Геблер
5. Испанские колониальные владения
В. Вопрос о туземцах
Фискально-монополистическая точка зрения составляет характерную черту не одной лишь испанской колониальной политики, но она придает ей особый отпечаток, как и в других государствах, признававших ее. Самую существенную особенность испанской политики представляет отношение ее к коренному населению колоний, к туземцам. Колумб и в отношении туземцев держался португальской точки зрения, т. е., рассматривал туземное население или как государство, с которым можно было вести войну и заключать договоры, или как продукт, который, подобно прочим колониальным произведениям, можно было покупать и продавать, сообразно с коммерческими интересами. В обоих случаях туземцы являлись с этой точки зрения чужими лицами или чужими вещами. Колумб, следуя этому взгляду; во время своего третьего путешествия, с целью вознаградить неудачные поиски золота, пряностей и других ценных товаров, нагрузил один из возвращавшихся домой кораблей рабами для продажи их в Севилье.
Но здесь он встретил отпор со стороны испанского правительства и, главным образом, королевы Изабеллы Кастильской, как главы колониального царства. Когда получена была весть о прибытии живого груза, все чиновники Севильи получили приказание не допускать продажи индейцев, пока не будет решено, следует ли согласиться на это или нет, можно ли, на основании божеских и человеческих законов, допустить превращение индейцев в рабов. Вскоре последовало распоряжение о том, чтобы отправить индейцев обратно на родину и вернуть им свободу. Это было принципиальным решением вопроса первостепенной важности, началом совершенно новой колониальной политики, до тех пор нигде не применявшейся. Весьма вероятно, что трезвый реальный политик, король Фердинанд, смотревший не совсем сочувственными глазами на все колониальное предприятие своей супруги и соправительницы, поступил бы иначе, если бы его личный взгляд мог иметь решающее значение. В пользу того говорит настойчивость, с какою королева Изабелла, в своем завещании и приложенном к нему дополнительном пункте, просит супруга о защите туземцев. Этот дополнительный пункт является следующим важным шагом законодательства в области туземного вопроса. Несмотря на свою краткость и категоричность, заключенные в нем постановления относительно туземцев имеют огромное значение: туземцы признаются равноправными подданными; жизнь и собственность их принимаются под покровительство короны, и на короля Фердинанда, как на исполнителя завещания, возлагается устранение всяких несправедливостей и невзгод, которые могли бы постигнуть их.
Без сомнения, практическое разрешение этого вопроса стояло далеко не на высоте теоретического отношения к нему. Заявление, что индейцы должны пользоваться правами свободных подданных, встретило возражение не только со стороны колонистов, но и колониальныхъ властей, и даже духовенства. Дело в том, что без достаточного количества туземных рабочих колонии не могли давать доходов или барышей, а индеец, без применения к нему известного насилия, не только не соглашался работать в такой мере, чтобы удовлетворять потребности колоний, но и не находил нужным поддерживать постоянные дружественные отношения с колонистами. А без этого не могло быть и речи о культурном воздействии на туземцев и в особенности об обращении их в христианство, чему придавалось особенное значение с самого начала истории открытия. Поэтому и светские, и духовные власти единогласно признавали дарование неограниченной свободы туземцам равносильным разорению колоний в духовном и экономическом отношениях. Из переговоров, возникших по этому поводу, развилась, наконец, система Repartimientos и Encomiendas. Принципиально этим признавалась личная свобода туземцев. Но для того, чтобы воспитать их для воспринятия европейской культуры и христианского учения, они распределяются (repartir) между отдельными колонистами, отдаются под покровительство их (encomendar). Таким образом, колонисты получают известную патриархальную власть над вверенными их попечению туземцами. По букве закона все это выходило очень гуманно, но в действительности создало почти всюду для индейцев род крепостного права, которое, при одновременном существовании у них рабства, нередко совершенно парализовало доброжелательные намерения законодателей в отношении известных категорий туземцев.
Закон требовал от обладателя Repartimiento известных нравственных гарантий, а с другой стороны, совершенно точно определял высший размер работ, которые можно было возлагать на туземцев. Но под давлением фактических условий губернаторы различных колониальных округов, и в особенности вновь открытых и подлежавших заселению областей, вынуждены были награждать, в форме дарования Repartimientos, тех колонистов, которые оказали услуги в деле завладения страной. А между тем в открытиях и завоевательных походах наибольшие услуги спутникам и отечеству далеко не всегда оказывали люди с особенно выдающимися нравственными качествами. От участников в подобного рода предприятиях требовалось столько отчаянной смелости и выносливости, что совершенно понятно, если они набирались, главным образом, из элементов, которым нечего было терять и которые могли только выиграть. А тот, кто по целым месяцам презрительно ставил на карту собственную жизнь, рискуя погибнуть голодною смертью или от руки врага, не имел, конечно, ни малейшей охоты обращаться бережно и заботливо нежно с существами, по его мнению, низшего рода, – с людьми, для подчинения которых европейскому игу предстояли, быть может, еще долгие кровавые битвы, сопряженные с большими потерями. И самые благонамеренные губернаторы, при всем их желании, едва ли когда-нибудь в состоянии были добросовестно применять законы относительно Encomiendas. В местностях, слабо заселенных европейцами, необузданные элементы их, без которых едва ли возможно было распространение испанской власти, часто поднимались против распоряжений, когда те, ссылаясь на закон, стремились ограничить то, что, по их мнению, было вполне заслужено ими за их иногда почти сверхчеловеческие усилия и лишения. Эти одичавшие поселенцы устранили не одного губернатора, который хотел заставить уважать законы относительно Епсоmiendas.
Мы нисколько не думаем отрицать большие злоупотребления по отношению к туземцам на всем обширном пространстве завоеванных территорий, но полагаем, что ревнители за человеческие права туземцев, между которыми видное место занимает епископ Бартоломе де Лас Казас, преувеличивали ужасы индейского режима. Часто индейцев, действительно, обременяли непосильной работой, – и тысячи из них погибли от этого. Едва ли, однако, можно допустить, как общее правило, подобное легкомысленное обременение их, так как прежде всего сами колонисты были слишком заинтересованы в том, чтобы сохранить для себя работников. На Антильских островах, открытых и заселенных раньше других, туземное население исчезало с поразительной быстротою; но в этом, во всяком случае, участвовали причины самого различного свойства. Прежде всего численность их была вообще значительно преувеличена: Колумб был заинтересован в том, чтобы усилить значение своего открытия. Страстная агитация в пользу свободы индейцев, начавшаяся уже через 20 лет после открытия, окончательно спутала представление о численности их. Если взвесить, однако, что Антильские острова заселялись аровакскою народностью с материка лишь исподоволь, и что это племя рыболовов и охотников нигде не образовало больших, плотных поселений; что, далее, аровакам приходилось в течение ряда поколений подвергаться истребительной войне со стороны таких страшных морских пиратов как караибы, то едва ли можно допустить в момент открытия многочисленное население на Антильских островах. Кроме того, туземцы очень скоро узнали, что новые пришельцы являются для них, пожалуй, гораздо более опасными врагами, чем караибы. Поэтому они часто убегали из деревень в пустыни, где, сражаясь между собою и с христианами, также терпели большие потери. Ко всему этому следует прибавить непривычный род работы, перемену в питании и образе жизни и, наконец, болезни, которые, будучи занесены европейцами, эпидемически свирепствовали между туземцами и производили в рядах их жестокие опустошения. Лишь все эти обстоятельства в совокупности, а не одно дурное обращение колонистов, ответственны за вымирание населения Антильских островов.
Это уменьшение населения имело в одном отношении важное влияние на судьбу всего туземного вопроса: оно повело к нарушению принципа общей свободы индейцев. Уже в 1505 году Фердинанд Католический повелел усмирять и превращать в рабов туземцев, которые стали бы с оружием в руках сопротивляться культурным воздействиям и обращению в христианство. Быть может, это позволение имело первоначально в виду только караибские племена, которые перенесли свою вражду к аровакам на мнимых покровителей их. Но чем заметнее становился контраст между возраставшей колонизацией больших островов и убылью туземного населения, тем чаще давалось это разрешение, под покровом которого велась обширная торговля индийскими рабами. Ничего не было легче, как вызывающими действиями заставить раздраженного туземца взяться за оружие, после чего можно было, не нарушая закона, увести его, как раба. Этим путем в короткое время было совершенно вывезено население Малых Антильских островов, где не было испанских колоний. Обитатели этих островов доставлялись в виде рабов на большие острова, где, для отличия от миролюбивых индейцев, клеймились на бедрах раскаленным железом (замечательное логическое последствие мероприятия, исходившего из гуманной идеи). Вскоре, однако, и они не могли удовлетворять постоянно возраставшей потребности в рабочих силах и пополнять сильную убыль таковых. Тогда охота на рабов была перенесена и на материк и в особенности на северное побережье Южной Америки, жители которого, родственные по происхождению с островитянами, оказывали необыкновенно сильное и упорное сопротивление первым колонизаторским попыткам.
В этом периоде охота за рабами приняла такие размеры, которые вызвали первые проблески протеста. Вскоре этот протест разросся до внушительной степени, причем вопрос осложнился обстоятельствами, которые не имели прямого отношения к предмету. Мы видели, что первоначально духовенство колоний отнюдь не было склонно ратовать за неограниченную свободу индейцев. Не только белое духовенство, но и францисканцы, игравшие особенно видную роль в колониальном управлении со времен Колумба, который сам принадлежал к этому ордену в качестве мирского члена, не находили ничего предосудительного в том, что индейцев подчиняли христианам при помощи умеренного насилия и что, в случае открытого сопротивления с их стороны, следовало порабощение их и обращение с ними, как с врагами.

...Вместе с тем, приблизительно в это же время, совершился, по крайней мере, в островных колониях, экономический переворот. Долгое время, несмотря на все усилия правительства, значение испанских колоний было немногим выше постоянных торговых факторий: собирали все ценное, что̀ можно было получить в обмен от туземцев, производили с помощью их раскопки и промывки для добывания благородных металлов. Но каждый раз, когда правительство посылало за океан семена и растения, культура их не прививалась: туземцы не понимали ее, а колонисты считали для себя недостойным заниматься этим. И так как ценные продукты почвы имелись только в ограниченном количестве, то меновая торговля вскоре истощилась. Новые открытия оживили торговлю Санто Доминго, но вместе с тем постоянно отвлекали оттуда рабочие силы и все более уменьшали самостоятельное значение острова, вследствие чего поселения на нем сильно убывали. В это время культура сахарного тростника создала новое прибыльное средство для поддержания колонистов. Правда, и этот род хозяйства требовал рабочих сил, но не губил их в такой степени, как промывка золота. Кроме того, возделывание сахарного тростника было связано с оседлым образом жизни и давало колонистам постоянную работу, тогда как добывание золота представляло вечные тревоги и превратности в погоне за счастьем.
Пока на обширном пространстве колоний имелись и другие источники для добывания средств к жизни и прежде всего обширное скотоводство, возделывание сахарного тростника существенно способствовало поддержанию жизнеспособности испанских колоний. Но затем оно приобрело громадное значение для развития их, благодаря тому, что дало толчок к ввозу рабов-негров. Местами испанские властители пользовались ими уже с самого открытия Америки. Прошло немного времени и в колониях убедились, что негры превосходно акклиматизируются там, а в смысле работоспособности значительно превосходят туземцев. Правительство не сочувствовало, однако, ввозу негров. Опасались, что эти язычники, едва только принявшие крещение и, во всяком случае, не твердые в христианской вере, окажут тормозящее влияние на обращение индейцев. Поэтому африканские негры были совершенно исключены из колоний, а вывоз черных домашних рабов подвергся наивозможному ограничению. И только повторные петиции колонистов об усилении подвоза черных рабочих сил открыли правительству значение этого вопроса. Наконец, вообще весь взгляд на него радикально изменился, когда сам Лас Казас стал настойчиво рекомендовать ввоз негров-рабов из филантропических соображений, именно для ограждения индейцев от обращения в рабство. Если и затем еще правительство принципиально воспрещало иммиграцию негров, то это делалось лишь из фискальных интересов. В действительности, уже с 1516 года почти ежегодно одними откупщиками монополии на рабов ввозилось прямо с Гвинейского берега в Новый Свет около 4000 черных, не говоря уже о массе их, которая попадала в колонии в силу особых разрешений, а впоследствии путем контрабанды. Во всяком случае, уже около средины XVI столетия черные и метисы, происшедшие от соединения их с белыми и индейцами, составили элемент населения, который имел выдающееся экономическое значение. Кроме того, они заслуживали особенного внимания еще по той причине, что они, еще менее индейцев, подняты были колонистами на какой-либо культурный уровень, и они были от природы гораздо менее податливы, но в то же время едва ли менее склонны уйти от своих владельцев и в пустыне вернуться к нравам и обычаям своей родины. Уже в 1550 году испанцам приходилось подавлять опасные восстания черного населения. От времени до времени эти вспышки повторялись, пока, наконец, после успешного возмущения в 1808 году, неграм не удалось основать независимое государство в западной половине острова Санто Доминго, в республике Гаити.

...Несколько раз правительство пыталось совершенно уничтожить encomiendas; но эта мера не была проведена по двум причинам: она грозила подорвать материальное благосостояние колонистов и повредить культурному развитию индейцев.

Трамп перепостил статью NYT, где европейцы названы импотентами. Просто число 4999 показалось ему некрасивым.

Напоминю, что ранее стало известно, что канцлер Германии Фридрих Мерц подал 4999 исков за оскарбления в интернете.

Интересно, кто нибудь еще накинет на счетчик, 10000 как-то посолиднее выглядит.