В отечественном гражданском судостроении начался переход от отдельных серий к массовому выпуску грузовых судов типа «река-море».
фото: пресс-служба ОСК
Основой этого перехода должна стать «Платформа № 1» — унифицированное решение, разработанное блоком инжиниринга ОСК совместно с ведущими конструкторскими бюро корпорации. Практическая реализация платформы стартовала 28 сентября 2026 года на заводе «Красное Сормово», где прошла резка металла для головного сухогруза проекта KSD1.
«Платформа № 1» — первая в России унифицированная база для целого семейства грузовых судов. На её основе ОСК собирается выпускать сухогрузы, контейнеровозы и наливные суда, опираясь на общую конструктивную и технологическую основу. Унификация между платформенным танкером и сухогрузом доходит до 60%.
Платформенный подход позволяет распространить эффект серийности не на один проект, а на всё семейство. Едиными делают носовую и кормовую оконечности, жилую надстройку, рулевую рубку, значительную часть общесудовых систем и оборудования. Грузовая зона и отдельные элементы комплектации при этом подстраиваются под задачи заказчика.
фото: пресс-служба ОСК
При выборе решений оценивали не только стоимость постройки, но и дальнейшую эксплуатацию: расход топлива, ремонтопригодность, доступность запчастей и стоимость обслуживания. Одна из задач платформы — сделать стоимость владения судном предсказуемой на всём жизненном цикле.
Отдельная особенность проекта — тесная работа конструкторов и технологов «Красного Сормова». Конструктивные решения изначально увязываются с технологией серийного производства, возможностями оборудования предприятия, крупноблочной сборкой и максимальным насыщением блоков до вывода из цеха.
фото: пресс-служба ОСК
«Платформенный подход является частью трансформации гражданского судостроения, основанной на специализации верфей, серийном строительстве, унификации судового комплектующего оборудования и цифровизации производственных процессов. Так государственная стратегия развития судостроительной промышленности на период до 2036 года предусматривает увеличение доли серийных судов с 30 до 50 процентов к 2036 году. Реализация проекта Платформа№ 1 — вклад ОСК в достижение этих целей.Российское судостроение умеет строить крупные серии — это подтверждает и советская история отрасли, и опыт современного „Красного Сормова“. Сегодня мы переносим этот опыт в платформенную модель, в которой единые технические и производственные решения могут использоваться для целого семейства судов. Платформа № 1 должна стать первым практическим примером такого подхода в гражданском судостроении и основой для дальнейшего развития линейки унифицированных судов», — подчеркнул генеральный директор ОСК Андрей Пучков
Запуск платформы идёт рука об руку с модернизацией верфи. На предприятии внедряют потоковое крупноблочное строительство, роботизированную сварку и автоматизированную обработку металла, обновляют окрасочные и достроечные мощности, осваивают цифровое управление производством. Итог модернизации — возможность выпускать до 20 грузовых судов в год.
По расчётам ОСК, платформенный подход способен снизить стоимость постройки судна более чем на 20%, уменьшить число уникальных компонентов на 20% и сократить сроки строительства до 30%.
Головным судном платформы стал сухогруз проекта KSD1. Его длина — около 141 метра, ширина — 16,9 метра. Судно рассчитано на эффективную работу как на внутренних водных путях, так и на морских участках маршрутов. При осадке 3,6 метра дедвейт в реке составляет 5 500 тонн, в море при осадке 4,6 метра — около 8 000 тонн. Вместимость двух грузовых трюмов — порядка 11 000 кубометров. Скорость хода — 10,3 узла, экипаж — 12 человек с предусмотренными 14 местами. Автономность в реке — 12 суток, в море — 20. Главная энергетическая установка включает два двигателя по 950 кВт, плюс подруливающее устройство на 250 кВт. Класс судна — Ice1, R2-RSN (4,5), РМРС.
Платформенный подход — часть трансформации гражданского судостроения, основанной на специализации верфей, серийном строительстве, унификации судового комплектующего оборудования и цифровизации производственных процессов. Государственная стратегия развития судостроительной промышленности на период до 2036 года предусматривает увеличение доли серийных судов с 30 до 50 процентов. Реализация «Платформы № 1» — вклад ОСК в достижение этих целей.
В январе 1970 года на судостроительном заводе "Красное Сормово" (Горький, СССР) произошла тяжелая радиационная авария, которая долгие годы замалчивалась советскими властями. Инцидент произошел во время строительства атомной подводной лодки проекта 670 "Скат" и привел к облучению сотен рабочих. Несмотря на масштабы катастрофы, информация была засекречена до распада СССР.
Там, где рождаются левиафаны
Воскресенье, 18 января 1970 года, город Горький, СССР. Морозный выходной день — большинство жителей закрытого советского города отдыхают. Но на судостроительном заводе «Красное Сормово» в условиях строжайшей секретности кипит работа
В огромном пролёте цеха,в чьих стенах во время Великой Отечественной строили танки, теперь стоит недостроенный стальной гигант — атомная подводная лодка проекта 670 «Скат» с тактическим номером К-320. Рядом, в соседних ангарах, почти готовы к спуску на воду её «сёстры» — К-302 «Сом» и К-308 «Сёмга».
670 «Скат» с тактическим номером К-320
Завод, официально числящийся в ведомстве гражданского судостроения, десятилетиями жил двойной жизнью. На бумаге — мирные теплоходы и баржи. В реальности — стратегические субмарины, каждая из которых могла в одиночку изменить ход холодной войны.
Хронология событий
Работа кипела в лихорадочном темпе - слишком быстром, как позже признаются выжившие. Но в этом был железный ритм эпохи: к 22 апреля, к столетию Ленина, стальной левиафан должен был обрести жизнь. Субмарина-юбилей, подарок народа партии - совершенная боевая машина, созданная превзойти все, что могли построить за океаном.
В то воскресенье нужно было провести гидравлические испытания первого контура реактора. Необходимо было узнать, способен ли атомный двигатель подлодки работать при давлении в 250 атмосфер, чтобы он был в состоянии выдержать подобное в реальных условиях.
Размеры АПЛ проекта 670: длина достигала 95 метров, ширина — 10 метров. Судно было рассчитано на 100 человек экипажа
В 09:25 утра в цехе только 156 человек. На лодке находятся 12 слесарей, трое из них — Николай Лисов, Вячеслав Горохов и Николай Помозов — непосредственно в реакторной зоне, еще трое — близко к ней. Вся методика испытаний была несколько раз отработана на предыдущих судах, все сотрудники — высококвалифицированные специалисты, прошедшие подготовку, проверку и строгий отбор спецслужбами. Вероятность ошибки практически сведена к нулю.
Реактор загружен радиоактивным урановым топливом. В рамках испытаний стержни в реакторную зону не были вставлены: вместо них в соответствующие места были вварены металлические заглушки.
Никто из присутствующих не знает о том, что еще на стадии сборки в конструкцию реактора закралась ошибка, а слесари забыли заменить часть заглушек — оставили пластиковые вместо того, чтобы использовать металлические.
В 09:30 происходит ЧП. Из-за технологических нарушений реактор запустился раньше времени и начал работать на полную мощность. Под напором воды пластиковые заглушки вылетели, вода соприкоснулась с урановыми стержнями, из-за чего наступила необратимая реакция. Давление воды мгновенно превысило критические значения, и произошел гидравлический взрыв.
Поток сорвал компенсационные решетки, часть кожуха контура реактора диаметром 1,5 метра отлетела вверх, пробив потолок и улетев на расстояние в несколько сотен метров. Ее найдут только через несколько месяцев, когда сойдет снег. В ту же секунду на высоту в 60 метров ударил столб воды и пара, загрязненных радиоактивными частицами. Реакция длилась около 15 секунд, автоматическая защита не успела сработать. Реактор получил повреждение и отключился, но этого хватило для того, чтобы слесари первыми получили самую сильную дозу радиации.
После эвакуации всех пострадавших срочно госпитализировали в Москву — в ту же больницу, куда через 16 лет повезут пожарных из Припяти. Помозов, Лисов и Горохов, находившиеся в эпицентре, скончались в течение месяца в Тушинской больнице. Слесаря вахтенной службы Ивана Коркина похоронили через три месяца. За жизнь слесарей Сердюка, Сорокина и Горева врачи боролись около четырех месяцев, их удалось спасти. Еще около 150 человек получили облучение разной степени тяжести.
На ближайшие 25 лет аварию засекретят. Бригада рабочих — далеко не единственные жертвы катастрофы. В конечном счете, как следует из официальных документов, авария медленно унесла более тысячи жизней
Интересно, что западная общественность узнала обо всем незамедлительно. 19 января 1970 года по радио “Свобода” прошло сообщение о том, что в Горьком на “"Красном Сормове"” произошел самозапуск реактора. А в советской прессе первые публикации об этих событиях появились в 1995 году. Именно тогда был снят гриф секретности.
Ликвидация подручными средствами
Первыми в зараженном цехе оказались не военные и не специалисты по дезактивации радиационных угроз — по словам Войтенко, это были пожарные и электрики. Четверых молодых электротехников отправили для того, чтобы обесточить цех и субмарину, несколько пожарных бригад — чтобы справиться с огнем. Ни у кого из них не было специальных средств защиты.
Уже через час после них на место прибыла группа радиационной безопасности из воинской части № 40636. Ее возглавил лейтенант Валентин Днепровский.
Задачей его отряда добровольцев из 20 человек было провести оценку радиационного фона и поделить территорию на зоны по уровню опасности. Вместе со своими людьми он побывал не только в самом цеху, но и в самой опасной точке — в непосредственной близости от реактора. Как через годы он сам рассказал Войтенко, его группе выдали обмундирование, совершенно не подходившее к ситуации:
— Им выдали костюмы химзащиты. Они не спасают от радиации. Вообще. Валентин знал об этом, у него было радиофизическое образование. Он отдавал себе отчет в том, что его жизнь после похода к реактору, скорее всего, продлится недолго, но приказы не оспаривают. Многие из его команды скончались в ближайшие годы от лучевой болезни, один за другим.
Когда 19 января на место катастрофы для осмотра пришла спецкомиссия вместе с руководством завода и создателем реактора академиком Александровым, первым, что они увидели, стали открытые ворота цеха. Их открыли пожарные, а военные не догадались закрыть. В течение полутора дней радиоактивная пыль из ангара распространялась по территории завода.
— Никто до конца не знал, что делать. Мы приходили на предприятие в нашей обычной одежде, переодевались в рабочую, ходили по территории. А вокруг лежал снег, пропитанный радиоактивной пылью. Мы дышали ей, приносили ее домой на ботинках и даже не догадывались ни о чем. Только через неделю поняли, что снег опасен, его в итоге растопили авиационными двигателями. Часть впиталась в землю, часть — утекла с водой в Волгу.
Во вторник, 20 января, оперштаб во главе с Александровым, директором завода Михаилом Юрьевым и председателем Госкомитета по судостроению СССР Борисом Бутомой провел совещание. Партийцы обратились к сотрудникам завода с просьбой помочь в ликвидации последствий аварии
В тот же день нашлись добровольцы — 18 человек во главе с замначальника судокорпусного цеха Николаем Жарковым. Официально их задачей было расчистить путь к подводной лодке, неофициально — показать пример другим. По рассказам очевидцев, создатель реактора лично обращался к рабочим, убеждал их в важности задачи.
— Держал себя он просто, говорил откровенно: «Ребята, случилась беда. Но вы же судостроители! Надо помочь быстро провести дезактивацию. Мы должны с вами во что бы то ни стало вовремя сдать эту подлодку. Ведь год-то особенный...», — вспоминал член группы добровольцев Александр Зайцев в интервью нижегородскому журналисту Егору Верещагину.
— И сколько же вам платили? — интересуюсь я. — По пятьдесят рублей на брата в день, — ответил Александр Александрович, — работали два дня по четыре часа. Считай, заработали по целой сотне. По тем временам это была существенная сумма. Ну и, конечно, спирта и закуски было вволю! Но знаете, не ради этого шел я. Нет. Я любил свою работу. И на рисковое дело бросала молодость, романтика. Так уж воспитаны были... Взволнованный откровенными словами собеседника, оценивая тогдашнюю ситуацию с позиций и ценностей сегодняшнего дня, продолжаю свое сумбурное и не совсем корректное интервью: — С помощью каких приборов и механизмов проводили вы дезактивацию? — Механизмы такие: ведро, швабра и тряпка, — ухмыляется Зайцев, — ими и мыли борта подлодки, стапели, полы и стены цеха. А дозиметристы потом за нами проверяли. Если не фонит, хорошо, а затрещит — перемывай заново. — И куда же всю смытую радиоактивную грязь девали? — Известно куда, в Волгу, она, матушка, все принимала... — А сколько в живых осталось из вашей первой добровольческой команды? — Как в известной песне: “Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят...” Да, только трое и выжило... Сейчас я хорошо понимаю, почему погибло большинство. Было так: нас одели в робу, на ноги — деревянные башмаки, на нос и рот — специальные повязки. Вошли мы первыми в огромный цех и замерли. Мертвая тишина. Силуэты гигантских подводных кораблей. Обстановка, прямо скажем, жуткая. В волнении большинство из нас закурили, сняв, естественно, повязки со рта и носа. Я же некурящий. Дышал через марлю. Это мы сейчас знаем, как смертельна попавшая в легкие радиоактивная пыль. Тогда об этом никто и не подумал... Никто тогда не задумался и вот о чем: громадный сборочный цех был разделен тонкой перегородкой на две секции. В одной стояли на стапелях уже упомянутые две подлодки. Их после ядерного “хлопка” и окружающую территорию цеха начали дезактивировать. В другой же части цеха за перегородкой собиралась третья подводная лодка 671-го проекта, ракетно-торпедная. Тут постоянно работало до полутора тысяч человек. Их труд не прекращался ни на день. Как-то само собой считалось, что тонкая кирпичная перегородка защитила судостроителей от проникновения радиации. А ведь все случилось под одной крышей. И обе половины цеха соединяли огромные ворота, общими были вентиляция и водоснабжение... Печальное прозрение пришло скоро, как только люди стали умирать от лучевой болезни... Но в те дни весь коллектив завода жил одной целью: в срок сдать ВМФ боевые корабли. Завершили дезактивацию, заменили аварийный реактор на новый. И сдали заказчику обе подлодки. В тот же год Александр Зайцев почувствовал на себе последствия облучения. Слег в больницу. Врачи настойчиво посоветовали уйти с завода. Послушался. Но хватило не надолго. Не мог без любимого дела. Вернулся опять на “Красное Сормово”. Снова строил подлодки. Лично участвовал в сдаче шести из них — на базах в Североморске, на Балтийском и Черном морях
По словам Зайцева, в течение ближайших нескольких лет из всей группы остались в живых только трое — он сам, руководитель группы Николай Жарков и начальник слесарной смены в реакторном отсеке Валентин Некоркин.
Задача отряда по воодушевлению других рабочих была выполнена: в ближайшие дни к ликвидации присоединились более 1000 рабочих — как с завода «Красное Сормово», так и из штата конструкторского бюро имени Африкантова и ряда других предприятий города.
Большинство из работавших на зараженных территориях получили облучение различной степени тяжести, однако никому из добровольцев в последующие годы не ставили диагноз «лучевая болезнь».
Работы по деактивации радиационного заражения продолжались до 26 апреля 1970 года.
За четыре дня до памятной даты дезактивационные работы были закончены. Ликвидаторы успели очистить подводную лодку, инженеры заменили ядерный реактор, все конструкционные работы были сделаны в срок — к 100-летию вождя. Субмарина К-302, строившаяся в соседнем цеху, была спущена на воду в июле того же года. Злосчастная лодка К-320 — годом позже: она также полностью была очищена от загрязнения, а неисправный реактор заменен на новый.
Секрет
Директор завода Михаил Юрьев получил звание Героя Социалистического Труда и был представлен к ордену Ленина. В 1972 году он стал лауреатом Государственной премии СССР.
Ни об аварии, ни об ударном труде рабочих при срочном производстве подводных лодок в прессе не было ни слова — на эти темы всё так же действовал строжайший запрет. Усилия заводчан были оценены не столько по достоинству, сколько формально. Их похвалили за строительство сухогрузных теплоходов и перевыполнение плана по производству стали.
Возглавлявший группу военных дозиметристов лейтенант Днепровский был включен в список для получения высшей награды в СССР — звания Героя Советского Союза. Однако подписывать документ он отказался:
Валентин Днепровский прожил долгую жизнь, несмотря на полученное облучение. Офицера не стало 15 декабря 2017 года
— Когда ему нужно было поставить свою подпись, он увидел в списках офицеров, которые в «красной» зоне не работали. И прямо на торжественном построении, при командовании и начальстве завода во всеуслышание сказал: «Их там не было». Подписывать не стал, такой был характер. За это Валентина сначала исключили из списков, а позже выдали ему звание капитана III ранга. В последующие годы ни его, ни его людей награждать также не стали, все думали, что они уже не жильцы, — вспоминает его друг, ликвидатор Войтенко
Жителям города так и не рассказали ни о катастрофе, ни о загрязнении воды в Волге и ближайших водоемах. В конце весны, перед купальным сезоном, власти заявили о запрете на купание в них, объявив о крупной вспышке холеры. Газеты то и дело писали об этом в течение нескольких месяцев.
Сколько людей получили дозы радиации, нарушив запрет на купание, неизвестно.
Всем спасибо, кто прочитал. Подписывайтесь будет интересно.
Еще есть группа в вк https://vk.com/club230098140 - где статьи выходят чуть раньше, есть короткие посты, и просто исторические фотографии.
Доброго вечера ну или дня, если часовой пояс далёк от Москвы, пикабушники! Не удивлю ничем необычным, а для жителей Нижнего Новгорода так вообще ничего интересного, я так думаю. Собственно заметил я это давно, но решил поделиться только сейчас, пока сидел на больничном и ходил мимо этого места несколько раз за неделю.
Галерея уличного искусства, созданная в рамках фестиваля «Место» приуроченная к 170-летнему юбилею ПАО «Завод «Красное Сормово»
Художники: Александр Stan, Филипп Fi2k, Дмитрий Дренин, Вячеслав Moff, Команда Фрукты, Никита Nomerz, Иван Серый, Алексей Медной, Юрий Аверин, Александр Dyoma21, Крепкий Палец
Фотограф из меня никакой, не судите строго, просто захотел поделиться уличным стрит-артом своего города, в далеком спальном районе:)
Встретили вчера его в 20 км от Нижнего. На борту написано Мурманск, видимо туда и везут. Ярославль, Иваново, Кострома, все, кто выше Нижнего по течению - ждите в ближайшие дни у вас. Думаю, многим будет интересно посмотреть своими глазами. Всё таки это не привычные нам теплоходы и баржи.
Выглядит не как на картинках, рубка разобрана и лежит в "багажнике")
Прошу прощения за качество фото. Фоткалось на плохой мобильник на максимальном зуме.
15 апреля 1961 года на ССЗ № 112 «Красное Сормово» в Горьком спущена на воду средняя ДЭПЛ С-11 пр.633.В 1978 году ПЛ модернизирована по проекту 633РВ для испытаний противолодочных ракето-торпед «Ветер» и «Водопад» и получила наименование СС-11. Знаменитая Черноморская «двухстволка».
В 1973 году фильм "Люди, огонь, металл" был удостоен приза жюри 5-го Всесоюзного фестиваля телефильмов в Ташкенте. Эта удивительная картина даёт наглядное представление о том, как варится сталь, как работают мартеновские печи, как прессуется металл мощным паровым молотом. Всё это можно увидеть на примере работы Героев Социалистического Труда сталевара Ивана Белова с завода “Красное Сормово”, кузнеца Горьковского автозавода Арефия Огнева и вальцовщика Александра Магрычева с завода “Красная Этна”. Использована музыка Сергея Прокофьева.
Нижегородский завод «Красное Сормово» спустил на воду девятый сухогруз серии из одиннадцати судов проекта RSD59. Он стал 38-м судном данного проекта, построенным на предприятии.
Строительство крупных серий будет в приоритете. Это позволяет унифицировать проектные решения, цифровизировать производство, снизить трудозатраты и себестоимость.
Сухогрузы проекта RSD59 – хороший пример. Всего в России построено более 60 таких теплоходов, из них больше половины – на заводе "Красное Сормово".
Серия строится по заказу ГТЛК. Сам проект разработан Морским инженерным бюро-СПБ.
Крестной матерью судна стала представитель лизингополучателя Ольга Пестрякова:
Очень приятно, что мне выпала честь вписать своё имя в славную историю завода и судостроения. Быть крёстной мамой - это очень почетно и ответственно. Хочу поблагодарить всех, кто участвовал в строительстве судна, обязательно буду следить за его трудовой судьбой. Желаю экипажу семь футов под килем и попутного ветра!
После спуска сухогруз будет достраиваться на воде, а затем пройдёт ходовые испытания и будет передан заказчику.
Расчетный срок службы корпуса судна — 24 года.
Второе дно рассчитано на интенсивность распределенной нагрузки 12,0 тонн/кв. м, а также на работу грейфером грузоподъемностью 16 тонн
