Начало: часть 1.

Инцидент с неудачным захватом марокканским пиратом американского судна заставил американского командующего средиземноморскими силами выступить в неожиданной роли дипломата. Марокко было первым государством в регионе, установившим дипломатические отношения с США, и вообще первым государством в мире, признавшем их независимость (1777 г.). Это давало командору Преблу основания надеяться на мирное урегулирование конфликта.

Ссылаясь на условия заключенного ранее договора о защите американского судоходства, он потребовал от султана Марокко Мулая Слимана (Сулеймана) объяснений. В ответ султан гарантировал, что в будущем нападения на американские корабли со стороны его подданных будут исключены, а все виновные понесут наказание. В октябре 1803 г. был заключен соответственный американо-марокканский договор, и эскадра Соединенных Штатов могла наконец приступить к выполнению своей основной боевой задачи. План Пербла заключался в том, чтобы плотно «закупорить» Триполитанскую бухту (нейтральные суда пропускались, но только на выход), одновременно осуществляя патрулирование вдоль всего ливийского побережья и делая невозможным неприятельское судоходство. Глухой обороне паши Юсуфа Караманли американский командор был намерен противопоставить столь же упрямую осаду. Опираясь на базы, предоставленные сицилийцами в Сиракузах и британцами в Гибралтаре и на Мальте, американский флот мог находиться в Средиземном море несколько лет, так что спешить было некуда.

Впрочем, в первые же дни морской блокады Триполи американцев ожидало унизительное поражение. 31 октября 1803 г. фрегат USS «Philadelphia» капитана Бейнбриджа, после захвата им марокканского пиратского корабля имевший на эскадре репутацию «счастливчика», совместно со шхуной USS «Vixen» произвел поиск неприятеля в непосредственной близости от Триполитанской бухты. Были замечены три небольших парусных судна. Два с приближением американцев стали уходить в сторону моря, а одно направилось обратно в гавань. Капитан Бейнбридж отдал шхуне приказ преследовать беглецов в море, а сам развернул свой мощный фрегат в погоню за неприятелем, пытавшимся скрыться в гавани. Это преследование окончилось для USS «Vixen» безрезультатно, а для USS «Philadelphia» - трагически. Войдя в бухту, американский фрегат попал под огонь береговых батарей Триполи. Игнорируя опасность, Бейнбридж продолжал преследовать своего юркого противника, пока наблюдатели не сообщили ему, что начался отлив. За несколько минут брошенный за борт лот определил падение уровня воды с 24 до 12 футов. Тогда капитан фрегата принял в целом правильное решение повернуть и уйти от берега, но было уже поздно. Мчавшийся на всех парусах USS «Philadelphia» с разгона наскочил на коралловый риф. Удар был настолько силен, что корабль буквально выехал на образованную плотными наростами кораллов отмель и застрял там с сильным креном. Наклон орудийных палуб был настолько велик, что фрегат не мог пользоваться бортовыми орудиями, и только две его кормовых пушки, для которых американские моряки наспех соорудили дополнительный настил, огрызались на беспокоящий огонь с берега. В течение двух часов экипаж капитана Бейнбриджа предпринимал отчаянные попытки снять корабль с рифа. За борт полетели запасы провизии и снаряжения (потом триполитанские рыбаки вылавливали их сетями и продавали на городском рынке), балластные чушки и даже большинство орудий. Корабль сидел прочно. Бейнбридж пошел на последний рискованный шаг, приказав срубить две передних мачты. Фок-мачта со всеми парусами рухнула за борт, но облегчения это не принесло. «Все усилия были предприняты и все возможности использованы, чтобы освободить корабль и защитить его», - написали позднее офицеры фрегата в коллективном рапорте в Военно-морское министерство.

Триполитанцы, видевшие бедственное положение неприятельского корабля, вскоре прекратили артиллерийский обстрел. Паша Юсуф Караманли отдал приказ захватить американский фрегат с возможно меньшими повреждениями корпуса и по возможности минимальными потерями его экипажа. USS «Philadelphia» окружили канонерские лодки триполитанского флота. Среди них были и несколько частновладельческих вооруженных судов, капитаны которых вызвались участвовать в этой операции добровольно. Избегая радиуса обстрела кормовых орудий фрегата и держась вне эффективной дальности мушкетного огня, они принялись методично крушить ядрами и картечью его такелаж и рангоут. Две быстроходные галеры, на которых находились абордажные группы, составленные из личных гвардейцев Юсуп-паши («делиев»), стояли в порту наготове. Впрочем, штурмовать борта USS «Philadelphia» защитникам Триполи не пришлось. Видя всю безвыходность ситуации, капитан Бейнбридж и его офицеры приняли решение сдаться, чтобы сохранить жизни своих людей. Красавец-фрегат, гордость американского флота, вступивший в строй только в 1800 г., спустил флаг. На его палубу взобрались ликующие триполитанские моряки. На канонерках и других небольших судах 307 пленных американских моряков были доставлены на берег. Там их плотным кольцом окружили вооруженные до зубов «делии» и с триумфом провели через весь город к цитадели. При этом победители вели себя вполне гуманно. Американцам было позволено взять с собой личные вещи и личные деньги, для раненых были наняты повозки, а собравшаяся посмотреть на заокеанских пленных шумная толпа местных жителей не пыталась причинить им зла. Последнее, впрочем, было невозможно благодаря многочисленному конвою гвардейцев. Капитан Бейнбридж и его офицеры были доставлены в резиденцию Юсуф-паши. Там они в знак капитуляции передали ему свои сабли, а командир USS «Philadelphia» через переводчика попросил о милосердии в отношении своих подчиненных. Правитель Триполи пообещал хорошо обращаться с пленными и немедленно провозгласил на них свои исключительные права. Таким образом, никто из подданных Юсуфа Караманли не имел права причинить им вред. Сабли пленных офицеров Юсуф-паша роздал в качестве почетных подарков капитанам триполитанских кораблей, участвовавших в захвате фрегата.

Для членов экипажа USS «Philadelphia» начался 19-месячный период плена. Впоследствии некоторые из них описывали его как «тяжелый и унизительный», другие, наоборот, как «незабываемое восточное приключение» (доктор Ковдери). Однако, насколько известно, ни один из 307 пленных моряков не умер в плену. Они содержались в цитадели Триполи, имея постоянный доступ к источнику с проточной водой и во внутренний двор для прогулок, а периодически – под конвоем в город. К пленным был приставлен переводчик, они регулярно получали продовольствие и, кроме того, могли приобретать некоторые необходимые товары (табак, одежду) на рынке. Раненых и больных лечил корабельный врач, которому отпускались различные лекарственные средства. Наконец, представители христианской диаспоры Триполи, в том числе протестантский священник, имели право посещать пленных и поддерживать их морально и материально. В свою очередь, как особо отмечают американские историки, моряки с USS «Philadelphia» держались в плену достойно и заслужили уважение триполитанцев.
Особенно досадным для американцев оказался факт, что военному флоту Юсуф-паши нужно было только подождать прилива. 2 ноября захваченный фрегат всплыл с рифа сам собой и был отбуксирован в гавань. Триполинцы к тому времени успели поднять большую часть орудий, выброшенных командой USS «Philadelphia» за борт, добавили несколько десятков пушек из береговых арсеналов, и фрегат снова ощетинился орудийными стволами – на сей раз против своих бывших хозяев. Он был превращен защитниками Триполи в плавучую батарею у входа в порт.
Захват «варварскими пиратами» одного из лучших кораблей флота Соединенных Штатов со всем экипажем стал шоком для американского общества. В Конгрессе, в печатных изданиях все громче зазвучали голоса, требующие от президента Томаса Джефферсона прекратить войну. Тот, в свою очередь, в самых крепких выражениях потребовал от командующего средиземноморской эскадрой интенсификации боевых действий. Коммандор Пербл ответил хозяину Белого дома с неподражаемой морской флегмой: «Мы и сейчас делаем все, что необходимо для поражения неприятеля… Проявите выдержку, дорогой сэр, как мы проявляем ее каждый день».
Блокада Триполитанской бухты и патрулирование побережья, изредка сопровождавшееся захватом небольших триполитанских судов и демонстративными бомбардировками портов, продолжалось до 23 декабря 1803 г. В этот день малозначительное, на первый взгляд, событие вызвало лихорадочное ускорение хода войны. На рассвете флагман американской эскадры фрегат USS «Constitution» и шхуна USS «Enterprise», которой теперь командовал другой молодой перспективный офицер флота – лейтенант Стивен Декейтер (Stephen Decatur), патрулируя воды близ Триполитанской бухты, заметили небольшой парусный корабль. Он следовал на северо-восток под турецким флагом. Коммандор Пербл отдал шхуне Декейтера приказ захватить его. При этом, согласно апокрифам американской военно-морской истории, он прокричал в рупор: «Если это триполитанец – он приз, если турок – он пират!» Следовательно, флаг Османской империи не мог оказать судну защиты. Вскоре USS «Enterprise» настиг судно. Под прицелом орудий американской шхуны и мушкетов занявших позицию вдоль ее борта морпехов, объект атаки был вынужден спустить паруса, и на него высадилась призовая партия.

Трофей оказался 64-тонным кечем (небольшой двухмачтовый корабль) под названием «Мастико», построенным во Франции в 1798 г. После недолгой службы в качестве бомбардирского корабля во время Египетского похода генерала Бонапарта, «Мастико» был куплен турецким капитаном Мустафой Реисом, ходившим из Стамбула в страны Магриба и обратно. Поднявшимся на борт американским морякам Мустафа Реис на отличном французском языке заявил, что является нейтралом и следует в Стамбул с частным грузом. Экипаж состоял преимущественно из турок и греков. Тот факт, что «Мастико» был хорошо вооружен (4 орудия и большое количество стрелкового оружия), легко объяснялся опасением пиратов. Однако груз судна развеял сомнения американцев в правомерности его захвата: в трюме была обнаружена большая партия рабов, отправленных триполитанскими купцами на невольничьи рынках столицы Османской империи. Рабство в Соединенных Штатах в начале XIX в. еще не вызывало широкого возмущения, однако «живой груз» «Мастико» принадлежал неприятельской стороне, и к тому же охранялся вооруженными триполитанскими стражниками. Рабы и их надсмотрщики были объявлены военнопленными, а подозрительный кеч был отправлен для разбирательства в Сиракузы с собственным экипажем и группой американских моряков на борту.
На Сицилии капитан судна Мустафа Реис еще раз попытался добиться освобождения «Мастико» в Королевском адмиралтейском суде, апеллируя к судовым документам, подтверждавшим его турецкую принадлежность. Однако американцы сумели найти более веские доказательства в свою пользу. Сицилийский моряк Сальваторе Каталано с торгового судна, находившегося во время захвата фрегата USS «Philadelphia» в Триполитанской бухте, показал, что Мустафа Реис и его экипаж добровольно приняли участие в боевых действиях на стороне флота Юсуфа Караманли. Он утверждал, что «Мастико» поднял триполитанский флаг и вступил в бой, а потом участвовал в перевозке на берег с фрегата пленных американцев. По словам сицилийского матроса, капитан Мустафа Реис, хорошо знавший европейские языки, был среди тех, кто сопровождал офицеров с USS «Philadelphia» в резиденцию Юсуф-паши. Обыскав «Мастико» еще раз, сицилийские судебные чиновники и американские офицеры обнаружили спрятанную в какой-то щели саблю, принадлежавшую старшему офицеру с USS «Philadelphia» лейтенанту Дэвиду Портеру. Мустафа Реис не захотел расставаться с ценным сувениром, и теперь это погубило его. Отчаянно ругающегося на всех известных ему языках капитана «Мастико» и его людей дюжие американские морпехи уволокли в тюрьму, а «Мастико» был объявлен законным призом.
Согласно бытовавшим в начале начале XIX в. законам и обычаям войны на море, захваченный кеч принадлежал командиру шхуны USS «Enterprise» лейтенанту Декейтеру и его людям. Командование имело право выкупить у них судно, заплатив призовые деньги. Первоначально командор Пербл и собирался так поступить. Но отчаянно смелый и амбициозный Декейтер выдвинул собственный проект боевого применения трофейного судна. Не желая, чтобы гордость флота Соединенных Штатов фрегат USS «Philadelphia» служил врагу, он предложил собрать на эскадре отряд волонтеров, погрузить его на трофейный кеч (силуэт которого хорошо знаком триполитанской брандвахте), под покровом ночи проникнуть в гавань Триполи и сжечь фрегат. Пербл одобрил рискованный план лейтенанта.
В последующие недели началась подготовка к диверсии, которая не без оснований считается многими американскими авторами первой специальной операцией флота США. Кеч «Мастико» был принят на американскую военно-морскую службу под названием USS «Intrepid», под которым он и вошел в историю.

Лейтенант Декейтер набрал среди морских пехотинцев и моряков Американской средиземноморской эскадры команду добровольцев. По разным данным, она насчитывала от 70 до 80 человек. Среди них был один вольнонаемный сицилиец – тот самый свидетельствовавший в суде матрос Сальваторо Каталано, хорошо знавший Триполитанскую бухту и говоривший по-арабски. Ориентироваться на палубе захваченного врагом фрегата десантникам должен был помочь мичман Томас Макдонохью (Thomas Macdonough), ранее служивший на этом корабле. К счастью для себя, мичман пропустил последний выход USS «Philadelphia», загуляв на берегу, и теперь рвался в бой, чтобы оправдаться. Прикрывать USS «Intrepid» в его диверсионной миссии должен был бриг USS «Syren» (командир лейтенант Чарльз Стюарт - Charles Stewart).
3 февраля 1804 г. USS «Intrepid» и USS «Syren», для маскировки несшие британские флаги, отплыли из Сиракуз. 7 февраля они были уже на траверзе Триполи, но начавшийся сильный отлив унес их обратно в море. Разразившиеся затем шторма трепали оба небольших корабля в море еще девять дней. Морпехи и моряки, находившиеся в тесных помещениях под палубой кеча USS «Intrepid», жестоко страдали от недостатка воды и провизии, которых было запасено неосмотрительно мало, и просто от ужасной скученности. Когда к вечеру 16 февраля оба корабля снова добрались до Триполи, восемь человек из них были настолько больны, что лейтенанту Декейтеру пришлось переправить их на USS «Syren», заменив добровольцами из экипажа брига. Наконец, «в шесть часов вечера 16 февраля 1804 года, при тусклом свете восходящей молодой луны», согласно чересчур поэтичной записи бортового журнала USS «Intrepid», небольшой американский корабль и его отважный экипаж начали движение вглубь Триполитанской бухты… Вернее – прямо в военно-морскую историю. Кеч не нес никакого флага, а все находившиеся на палубе десантники повязали головы цветными кусками материи, напоминавшие арабские или турецкие тюрбаны. Отросшие бороды и загорелые лица добавляли сходства.
Брандвахтенные канонерки, по счастливому для американцев стечению обстоятельств разошлись в это время в стороны и даже не заметили позднего гостя. Фрегат USS «Philadelphia», превращенный в плавучую батарею, стоял, согласно воспоминаниям участников операции, «на расстоянии пистолетного выстрела от берега». Ночная смена триполитанских артиллеристов на его борту, чувствуя себя в полной безопасности, спала или бездельничала. Немногочисленные наблюдатели все же засекли приближающийся USS «Intrepid» и, принимая его за дружественный корабль, спросили, чего ему нужно. В ответ сицилиец Сальваторе Каталано прокричал по арабски, что во время шторма они потеряли якорь и просят разрешения пришвартоваться к борту фрегата. Вахтенный начальник плавучей батареи благодушно разрешил это, и на кеч с десантниками подали концы. Лейтенанту Декейтеру только этого и было надо. USS «Intrepid» привалился к фрегату, после чего прозвучала команда на абордаж. На борт плененного USS «Philadelphia» взлетели абордажные кошки. 60 американских морпехов и моряков во главе со своим командиром, вооруженные абордажными пиками, саблями и пистолетами, яростно бросились на приступ. Некоторые вскакивали прямо в открытые орудийные порты.

Триполитанский вахтенный начальник, поняв, какую ужасную ошибку он совершил, закричал во все горло, поднимая тревогу, и с саблей наголо бросился на лейтенанта Декейтера. Командира десантников заслонил собой помощник боцмана Рубен Джеймс (Reuben James), но триполитанец, умелый фехтовальщик, легко выбил у него абордажный тесак. Тогда самоотверженный моряк голыми руками схватился за лезвие клинка своего противника, а подоспевший лейтенант Декейтер оглушил триполитанского офицера рукояткой пистолета и взял в плен. Рассеченные руки Рубена Джеймса стали единственной потерей американцев в этой операции и принесли помощнику боцмана славу национального героя.

Позднее командующий Американской средиземноморской эскадрой коммандер Пербл в своем письме к американскому консулу в Сиракузах Джону Гавино живописал подробности жестокой рукопашной схватки, разыгравшейся на борту USS «Philadelphia», а официальная американская историография охотно приняла эту историю на вооружение. «На палубе было убито около двадцати или тридцати триполитанцев… Многие побежали вниз и нашли смерть в огне,» - сообщает командор Пербл. На самом деле, как это следует из сохранившихся записей участников операции, боя фактически не было. Общее число неприятельских артиллеристов, дежуривших на фрегате ночью, вряд ли превышало несколько десятков человек. Кое-кто из них, действительно, схватились за оружие и были убиты десантниками на месте. Остальные просто попрыгали за борт и уплыли на берег – благо, было недалеко. «Все мы испытали разочарование, когда сражение закончилось, едва начавшись», - вспоминал позднее мичман Макдонохью, произведенный за эту операцию в лейтенанты.
Овладев кораблем, лейтенант Декейтер и его люди сначала предполагали, что им удастся увести его из гавани. Однако, оценив повреждения такелажа и рангоута, они отказались от этой идеи и принялись поджигать USS «Philadelphia». На парусном судне той эпохи всегда было чему гореть, и вскоре гордый фрегат ярко запылал в ночи. Лейтенант Декейтер и его люди благополучно вернулись на USS «Intrepid», уводя с собой раненого Рубена Джеймса и пленного триполитанского офицера. У них хватило времени даже для того, чтобы перегрузить на борт найденную во время десантной операции бочку питьевой воды. Когда кеч отвалил от борта горящего фрегата, морпехи спустили в море весла и налегли на них, чтобы ускорить отступление.

Только тогда открыли огонь проснувшиеся береговые батареи, а канонерки заметались по освещенной пожаром гавани. Триполитанцы находились в полной растерянности и, похоже, не совсем понимали, что произошло. Большинство орудий защитников Триполи вообще било по пылающему USS «Philadelphia», помогая ему тонуть. USS «Intrepid» благополучно выбрался из гавани, где к нему присоединился стоявший наготове USS «Syren». Корабли легли на обратный курс. Преследования не было, и лейтенант Декейтер распорядился выдать своим отчаянным морпехам и морякам все остатки алкоголя, которые нашлись в трюмах кеча. Это была первая и, наверное, самая своевременная из наград, щедро посыпавшихся затем на участников этого блестящего рейда. 19 февраля они благополучно достигли Сиракуз.
USS «Philadelphia» выгорел «до ватерлинии» и затонул, как доносил в Вашингтон командор Пербл. Незадачливых триполитанских пушкарей, удравших с фрегата во время ночного штурма, паша Юсуф Карамнли наказал за трусость относительно легко – публичной поркой. Он не считал свое дело проигранным, и солдаты были нужны ему живыми.
Коммандор Пербл, в свою очередь, полагал, что сдача Триполи теперь является делом решенным. Продолжая блокаду прежними методами, со дня на день ждал от триполитанского паши парламентеров. Месяц шел за месяцем, а ситуация не менялась. Однообразную службу американских моряков несколько разнообразили периодические погони за подозрительными судами. Порой действительно удавалось настигнуть неприятеля. Так 21 марта 1804 г. бриг USS «Syren» под командой лейтенанта Стюарта перехватил 10-пушечный бриг британской постройки, только что тайно закупленный для военного флота Юсуп-паши на Мальте его доверенным офицером Муратом Реисом и пытавшийся прорваться на соединение со своими главными силами. После отчаянного маневрирования и длительной, но безрезультатной для обеих сторон канонады внезапно «упавший» ветер обездвижил оба корабля. У наспех набранного за границей триполитанского экипажа сдали нервы, и он частично бежал на берег на шлюпке, частично – сдался. Когда американская призовая партия поднималась на борт, отважный капитан брига Мурат Реис попытался взорвать крюйт-камеру, чтобы корабль не достался врагу. Но его пистолет дал осечку, и он был схвачен собственными деморализованными матросами, отнюдь не желавшими умирать. Захваченный корабль был включен в состав Американской средиземноморской эскадры под названием USS «Scourge».
Мурат Реис вскоре сумел бежать из американского плена и на рыбачьей лодке добрался до Триполи, где паша назначил его командиром отряда канонерок. Под командой этого толкового и храброго офицера морские силы защитников Триполи летом 1804 г. заметно активизировались, и стали практиковать дерзкие вылазки из бухты, чтобы увлечь американские корабли преследованием и привести их под сосредоточенный огонь береговых батарей. Впрочем, американцы также показали себя умелыми игроками: энергично преследуя неприятеля вне гавани, они, как только вокруг начинали сыпаться ядра крепостных орудий, тотчас разрывали контакт и уходили на недосягаемое расстояние.

В августе, командор Пербл, ощущавший, что в Вашингтоне над его головой начинают сгущаться политические тучи, решился «подарить» своему заокеанскому начальству «генеральный штурм Триполи». Будучи опытным военным моряком и знающим командиром, он прекрасно понимал, что даже всех наличных сил Американской средиземноморской эскадры не хватит, чтобы взять город «на шпагу». Однако уничтожить триполитанские канонерки в бухте, потрепать береговые батареи и принудить Юсуфа Караманли к переговорам было вполне реалистичной задачей.

3 августа к Триполи подошел отряд американских кораблей, состоявший из флагманского фрегата USS «Constitution», бригов USS «Argus», USS «Syren» и USS «Scourge», а также шхун USS «Vixen», USS «Enterprise» и USS «Nautilus». При планировании операции упор был сделан именно на легкие силы флота, которые могли легче маневрировать в гавани. Основными же ударными силами, которым предстояло брать на абордаж триполитанские канонерки, должны были стать девять парусно-гребных шлюпок с американских кораблей. Каждая была вооружена одним-двумя легкими орудиями и имела экипаж из хорошо вооруженных моряков и морских пехотинцев, вызвавшихся добровольцами. В качестве жеста союзнической доброй воли флот Королевства обеих Сицилий выделил в состав этого морского штурмового отряда два небольших бомбардирских корабля под командой лейтенанта Бенционо (выходец из крещенной неаполитанской еврейской семьи, бывший моряк торгового флота, побывавший в Триполи в плену у пиратов). Коммандор Пербл разделил свои ударные силы на два отряда, которым предстояло пройтись вдоль двух берегов Триполитанской бухты, «уничтожая любого врага, встретившегося на пути». Одной из групп (6 американских шлюпок) командовал герой рейда на USS «Philadelphia» лейтенант Стивен Декейтер, другой (2 сицилийских бомбардирских корабля и 3 американских шлюпки) – сицилийский лейтенант Бенционо. Американским дублером командира второй группы был мастер-комендант (Master Commandant, звание, на один ранг выше лейтенанта) Ричард Сомерс (Richard Somers).
Впрочем, триполитанский флот тоже подготовился к встрече незваных гостей. Мурат Реис, показавший себя достойным противником, выстроил свои канонерки под защитой берега так, что находившиеся на внешнем рейде американские корабли не могли обстреливать их иначе, как вслепую, навесным огнем. Около сотни же орудий триполитанской флотилии готовы были встретить любое вторжение в гавань дружным залпом. ____________________________М.Кожемякин.
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ.

«From the Halls of Montezuma/ To the Shores of Tripoli» - эти строчки из гимна Корпуса морской пехоты США вызывают ассоциации с полузабытой операцией флота под звездно-полосатым флагом у берегов Триполи более 200 лет назад. Речь идет о Первой Берберийской или Триполитанской войне 1801-05 гг. Несмотря на то, что эту давнюю войну никак нельзя назвать полностью удачной для Соединенных Штатов, она вписала в американскую военную и военно-морскую историю целый ряд знаковых страниц.

Начнем с того, что Триполитанская война считается первой военной операцией, которую вооруженные силы США провели вдалеке от всей территории, «overseas», т.е. «за морями», как принято именовать подобные кампании в американской военной терминологии. Во-вторых, ряд диверсионных рейдов подразделений американского флота (US Navy) и морской пехоты (US Marine Corps) в 1804 г. считаются прообразом действий сил специальных операций ВМС США – знаменитых «морских котиков» (US Navy SEAL). И, наконец, ряд современных американских авторов называют события 1801-05 гг. «первой войной Америки против терроризма». Сложно сказать, насколько верно последнее утверждение, продиктованное в первую очередь политической конъюнктурой. Триполитанская война велась Соединенными Штатами против берберийских пиратов, которые с раннего средневековья до XIX в. своими бесстрашными грабительскими рейдами с побережья Магриба в Средиземное море и в Атлантику держали в страхе почти всю Европу.

Впрочем, непосредственным противником молодого североамериканского государства в этой войне являлись не столько сами пираты, сколько обвиненный Вашингтоном в поддержке пиратства Вилайет Триполи (нынешняя Ливия), входивший в состав обширной Оттоманской империи с существенной фактической независимостью. Имелся и «персонифицированный» враг американской нации - правитель (паша) Триполи Юсуф Караманли. Этот восточный деспот попытался заставить американскую дипломатию играть по его правилам и в результате столкнулся с пресловутой «дипломатий канонерок». Ситуация, почти зеркально отражающая трагические события последнего столетия…
Предыстория Берберийской войны неотделима от истории берберийского пиратства. Арабы, стяжавшие мировую славу как искусные мореплаватели и отважные морские бойцы, со времен своих великих завоеваний на североафриканском побережье Средиземноморья в VII – VIII вв. активно промышляли морскими набегами на европейское побережье. На своих превосходных парусно-гребных кораблях они добирались даже до Великобритании и Исландии. Их основными базами в Магрибе были Тунис, Триполи, Алжир и Сале, правители которых покровительствовали пиратам. Помимо богатых трофеев, пополнявших местные рынки, пиратство было неиссякаемым источником рабов, труд которых был востребован в экономике региона, а также пленных (в основном – европейцев), которых за немалые деньги выкупали их родные или христианские монархи Европы. С переходом Магриба под власть Османской империи, в значительной степени номинальную, ситуация не изменилась. Здесь следует отметить, что как для правителей Алжира, Туниса, Марокко и Триполитании, так и для Высочайшей Порты в Стамбуле, берберийские пираты представлялись не морскими разбойниками, а скорее вполне легальными корсарами. Уместно привести этическое и религиозное обоснование этого явления, к которому прибег в 1785 г. на переговорах об освобождении захваченных американских моряков в Лондоне османский дипломат Сиди Хаджи Абдул Рахман Адья. Он счел возможным заявить следующее: «все народы, которые не признают Пророка, - грешники, и со стороны правоверных представляется справедливым и правомочным захватывать их имущество или брать их в плен. Любой мусульманин, который погибнет при этом в бою, несомненно, войдет в рай». Следовательно, для жителей Магриба того времени пираты были героями, а для власть имущих – по крайней мере не преступниками. При этом и для тех, и для других отчаянные парни с пиратских галер, дешево сбывавшие или просто проигрывавшие на берегу свои трофеи и рабов, являлись источником богатства. Такова причина определенного сращивания пиратства с государством в Северной Африке в ту эпоху. Кстати, следует особенно отметить, что, подобно большинству пиратских сообществ, мусульманское «береговое братство» Магриба было весьма неоднородным по своему этническому составу. Среди «берберийских» флибустьеров были как арабы и берберы, так и турки, греки, албанцы, а также принявшие ислам европейские моряки из вчерашних пленных или перебежчиков. Например, предводитель пиратского набега на Исландию в 1627 г. Мурат Реис был в «прошлой жизни» голландским корсаром Яном Янсеном ван Харлем.
В XVII-ХVIII вв., с ростом военного могущества Европы, набеги на ее побережье стали для берберийских пиратов слишком рискованным делом. Их основной мишенью сделалось торговое судоходство в Средиземном море. При этом Англия и Франция предпочли обезопасить свои корабли, заключив с правителями стран Магриба договора, согласно которых последние брали под свою защиту суда, следующие под британским Юнион Джеком или бурбонскими лилиями Франции. За это казну восточных деспотов ежегодно пополняли солидные суммы в звонкой монете; за каждый пропущенный случай нападения пиратов высчитывались штрафы. Пираты, которым теперь приходилось тщательно выбирать каждую жертву, чтобы не утратить расположение титулованных береговых покровителей, с тем большей яростью набрасывались на суда государств, не охваченных договорами о защите. С 1783 г. завоевавшие независимость от Великобритании Соединенные Штаты, у которых к этому году истек и срок союзного договора с Францией, оказались именно в таком положении. Американские торговые суда, перевозящие дорогостоящие товары (ради дешевых не стоило пускаться в опасное плавание через океан), представляли для корсаров с североафриканского побережья желанную добычу. Впрочем, смелые и энергичные янки всегда были готовы постоять за себя, но берберийским пиратам храбрости тоже было не занимать. В случае же удачного нападения в их руках оказывались экипажи, за которые было кому заплатить выкуп. Никогда не бросать своих граждан в неволе – такого принципа придерживалось американское государство со своих первых самостоятельных шагов, по крайней мере на словах, а чаще всего и на деле.

В 1784-85 гг. в Средиземном море были захвачены три американских торговых судна – «Betsey», «Maria Boston» и «Dauphin». Более сотни американских граждан оказались в плену в Алжире и Марокко. Нужно сказать, что положение злополучных моряков, считавшихся «рабами» алжирского дея (правителя), было ощутимо лучше, чем у чернокожих рабов, трудившихся на плантациях на их заокеанской родине. Они имели определенную свободу перемещения, могли наниматься на работу к местным жителям, зарабатывать деньги и приобретать собственность. Кое-кто из пленных даже достиг высокого положения в обществе. Например бывший мичман времен Войны за независимость Джеймс Л. Кеткарт (James Leander Cathcart) стал личным переводчиком и секретарем дея. Однако плен в любом случае есть плен, и для американских моряков он продолжался невыносимо долго – до 1796 г., унеся некоторых из них в могилу. Тогда 115 выживших американцев были наконец освобождены в результате нелегких переговоров, в которых приняли участие два будущих президента США (в то время – дипломаты) – Джон Адамс и Томас Джефферсон. Свобода пришла в обмен на выплату алжирскому дею внушительной суммы в один миллион долларов. Для сравнения: годовой бюджет Соединенных Штатов был тогда всего в шесть раз больше.
Подобное положение заставили Конгресс США задуматься о постоянных гарантиях безопасности своего судоходства в регионе. Выход был найден в заключении с правителями Магриба соглашений о защите ими американского торгового флага, аналогичных имевшимся у Великобритании и Франции. Взамен американская сторона была готова ежегодно выплачивать некоторое количество долларов на «сопутствующие расходы». «Уперся» только алжирский дей, который уже почувствовал вкус больших американских денег. Ему США вынуждены были вплоть до 1815 г. периодически «отстегивать» суммы, составлявшие до одной пятой их национального годового бюджета. Остальные правители – Марокко, Туниса и Триполитании – поначалу запросили весьма разумные и даже скромные выплаты. Например, первая выплата, сделанная в 1799 г. триполитанскому паше Юсуфу Караманли, составила всего 18 000 долларов. Надо отдать должное региональным владыкам Магриба: свои обязательства по договорам они выполняли честно. Разумеется, они избегали проливать кровь своих братьев по вере, и пиратских капитанов, атаковавших «запретные» корабли, никто не вешал на реях и не топил. Тем не менее, пленные немедленно освобождались, их суда и товары возвращались, а сами пираты платили в казну внушительную неустойку во избежание тюремного заключения. Словом, для берберийского пиратства настали тяжелые времена. Но сами правители Магриба отнюдь не пренебрегали пиратскими методами обогащения. На следующий 1800 год Юсуф Караманли решился потребовать от Соединенных Штатов увеличения «взноса на борьбу с пиратством» до 80 000 долларов. Когда Вашингтон просто проигнорировал эту сумму, предприимчивый Юсуф-паша «пересчитал» ее с учетом долга, и в 1801 г. повысил до 225 000 долларов. Требование сопровождалось образным предупреждением, что, если денег не будет в ближайшее время, триполитанский паша «поднимет свою ногу с хвоста пиратского тигра». Все это было с по-восточному изысканной вежливостью высказано правителем американскому консулу в Триполи Джеймсу Л. Кеткарту (тому самому удачливому пленнику в Алжире, судьба которого плотно переплелась с Магрибом).

Юсуф-паша, самый известный представитель правившей в Триполи с начала ХVIII в. Караманлийской династии (выходцы из османских служилых сословий из Албании) и, в определенной степени, прообраз объявлявшихся США «врагами демократии и пособниками терроризма» ближневосточных лидеров конца XX – начала XXI вв., был весьма сильным политиком и яркой личностью. Этот еще молодой человек (в 1801 г. ему было 35 лет), в 1795 г. захвативший престол у своего старшего брата Хамета (приверженца подчинения Оттоманской порте), был твердым сторонником максимально возможной независимости Вилайета Триполи. Хорошо разбираясь в военном и морском деле, Юсуф-паша вел большую работу по укреплению обороноспособности Триполитании. Он усилил военный флот (не пиратский), основой которого стали два десятка маневренных парусно-гребных канонерских лодок (около 100 орудий, численность экипажей – около тысячи человек), укреплял оборонительные сооружения Триполи, особенно с моря (береговые батареи при нем насчитывали около 150 орудий), активно привлекал на службу европейских наемников, в основном артиллеристов и военных инженеров из Италии. Не полагаясь на храбрые и стремительные, но недисциплинированные конные ополчения вассальных племен (память о том, с какой легкостью войска Наполеона Бонапарта наносили в Египте поражения мамелюкской коннице была еще свежа!), Юсуф-паша пытался создать регулярную пехоту весьма своеобразным способом. Он даровал свободу нескольким тысячам молодых и сильных невольников и начал формировать из них полки по прообразу османских янычар. При этом для своего времени и региона триполитанский паша был довольно либеральным правителем: старался избегать чрезмерной жестокости, если в ней не было необходимости. Свергнутому брату Хамету и его сторонникам он позволил удалиться в изгнание в Тунис. Как реальный политик, Юсуф Караманли полагал, что навязать Соединенным Штатам свои условия вполне в его силах. Он не мог предположить, что далекая страна, появившаяся на карте мира менее двадцати лет назад и реально занявшаяся формированием своего военного флота только в 1798 г. (год создания Военно-морского министерства – US Department of the Navy), «потянет» войну со столь отдаленным противником. Требование увеличения дани было со стороны триполитанского паши, по сути, грамотным блефом. В случае, если деньги не будут получены, он предполагал вновь развернуть пиратские действия против американского судоходства, заработав сопоставимую кучу денег на выкупах пленных и трофеях. А заодно и повысить авторитет среди соседей, объявив Соединенным Штатам войну, которая осталась бы формальным актом. Однако Юсуф-паша недостаточно хорошо был знаком с неукротимым и агрессивным национальным характером американцев…

Томас Джефферсон, ставший в 1801 г. президентом США, сразу после своей инаугурации категорически отверг требование правителя Триполи. Предчувствие войны против берберийских пиратов в эти дни уже витало в воздухе в Соединенных Штатах. Что крайне характерно для американского общества, объявлению войны предшествовала широкая пропагандистская компания. Страсти подогревались живописными рассказами о «зверствах варваров» над пленными американскими моряками, в прессе появлялись воинственные эссе с заголовками типа: «Kill the Pirates!» («Убивать пиратов!»). Живо реагируя на настроения электората, Конгресс США буквально накануне вступления Джефферсона в должность принял законодательный акт, согласно которому в постоянной готовности должны были находиться «шесть фрегатов, укомплектованных офицерами и матросами (officerd & manned), подчиняющихся лично президенту Соединенных Штатов». В случае возможной войны с пиратами Средиземноморья, Конгресс предписывал этому военно-морскому отряду «защитить нашу торговлю и наказать их наглость, топя, сжигая и уничтожая их корабли и суда, где бы они ни находились».
Не зная, что терпение Соединенных Штатов исчерпано, Юсуф Караманли сам положил начало войне. 10 мая 1801 г. он приказал своим «делиям» (гвардейцам; дословно: «отчаянным», «безумным» - тур.) срубить флагшток перед американским консульством в Триполи. В османской традиции это было равнозначно акту объявления войны. Американскому консулу Кеткарту было предписано сесть на первый же уходящий корабль и убираться, что тот и сделал, переехав в Тунис. После этого события стали развиваться с быстротой, максимально возможной для разделявших врагов огромных расстояний.
Томас Джефферсон, один из основателей политической традиции США, использовал прецедент объявления войны не только для того, чтобы послать американский флот против дерзкого восточного деспота, но и для того, чтобы создать прочную модель функционирования американской государственной и военной машины в подобных ситуациях. Выступая перед Конгрессом, он особо настаивал, чтобы введение военно-морских сил США в бой «основывалось на положении, содержащемся в Конституции, без обязательной санкции Конгресса, и проводилось по военному ведомству». Президенту удалось убедить законодателей в конституционности своих действий, как главнокомандующего. Америка вступила в свою первую войну «за морями», как в целый ряд последующих, без официального объявления войны. В 1801 г. конгрессмены уполномочили Томаса Джефферсона «предпринять все необходимые наступательные и оборонительные действия, как если бы состояние войны было объявлено». В следующем году они увековечили вышеописанный алгоритм действий в «Акте о защите торговли и моряков Соединенных Штатов» («An act for the Protection of Commerce and seamen of the United States»). Согласно этому документу, президенту разрешалось «применять такое количество боевых кораблей Соединенных Штатов, которое он сочтет необходимым... для действенной защиты торговли и моряков в акватории Атлантического океана, Средиземном и прилегающих морей. Данным актом американские корабли уполномочиваются захватывать суда, принадлежащие бею из Триполи (так в документе; имеется в виду паша Триполи – прим. автора), захваченное имущество распределяется между теми, кто привел эти суда в порт». Последний постулат вполне характерен для военно-морского «призового права» того времени.
В 1801 г. первый отряд американских кораблей, состоявший из четырех вымпелов, направился в Средиземное море. Во главе этого небольшого соединения, получившего название Американской средиземноморской эскадры (American Mediterranean Squadron) был поставлен командор Ричард Дэйл (Commodore Richard Dale), ветеран Войны за независимость США и опытный моряк.

Он держал свой флаг на новейшем 44-пушечном фрегате USS «President», вошедшем в состав флота Соединенных штатов только в 1800 г. Помимо него, в поход отправились 36-пушечные фрегаты USS «Philadelphia» и USS «Essex» (возможно, последний - 32-пушечный), а также шхуна USS «Enterprise». На эскадре находилось около тысячи американских военнослужащих. Помимо моряков, в переполненных кубриках изнывали от скуки трансатлантического похода почти половина тогдашнего Корпуса морской пехоты, насчитывавшего в 1801 г. всего 350 человек. Американское командование не было уверено, насколько его кораблям в Средиземном море удастся наладить снабжение с берега, поэтому трюмы были до отказа заполнены припасами. В частности, рома и бренди было запасено «100 тысяч порций». Следует отметить, что, вопреки распространенному мнению, боеспособность и моральный дух американских «servicemen» почти всегда находились на высоте, и Берберийская война в этом отношении не исключение. Воинам паши Юсуфа Караманли и пиратам предстояло столкнуться с противником, который не уступал им в смелости, а по ряду показателей боевой подготовки явно превосходил.

Европе, охваченной в ту эпоху кровавым вихрем Наполеоновских войн, было явно не до борьбы с экзотическими средиземноморскими пиратами. Тем не менее, Соединенным Штатам удалось обзавестись для предстоящей морской кампании некоторыми союзниками. Швеция, с 1800 г. блокировавшая побережье Триполитании с требованием освобождения из плена сотни своих моряков, выделила в помощь американской эскадре три фрегата. Южнотальянское Королевство обеих Сицилий также присоединилось к коалиции. Опасаясь вторжения наполеоновских войск и революционных выступлений, король этой небольшой монархии Фердинанд I предпочитал держать свой военный флот наготове у собственного побережья. Он оказал Соединенным Штатам куда более существенную услугу: предоставили в их распоряжение базу в порту Сиракузы (Сицилия). Там американские моряки могли пополнять запасы с берега, проводить текущий ремонт кораблей, содержать пленных… Да и просто хлестать дешевое вино и флиртовать напропалую с доступными красотками в береговых тавернах во время редких перерывов между боевыми походами. Для поддержания боевого духа любого флота парусной эпохи последнее обстоятельство никак не являлось маловажным!
После успешного перехода через Атлантический океан, в начале июля 1801 г. американский военно-морской отряд прибыл к берегам Магриба и установил блокаду Триполитанского побережья. Коммандор Дэйл понимал недостаточность своих сил. Поэтому он сконцентрировался на том, чтобы перехватывать хотя бы крупные суда, направляющиеся в порт Триполи. При этом обладатели нейтральных флагов разворачивались американскими боевыми кораблями обратно, а суда под знаменем Вилайета Триполи подлежали захвату в качестве призов. На выход из порта застигнутые там войной нейтралы пропускались свободно. Блокада не распространялась на небольшие рыбацкие лодки, уследить за которыми было просто невозможно. Американцы отдавали себе отчет, что с их помощью неприятель может вести разведку, но надеялись, что смогут все равно предупредить все его маневры. К тому же рыбаки нередко бывали выгодны им самими, за несколько мелких монет поставляя информацию о происходящем в городе.
В Триполи же полным ходом шли военные приготовления. Паша Юсуф Караманли, осознав, что сражаться все-таки придется, избрал тактику глухой обороны. Перекрыв вход в бухту брандвахтами из своих канонерок, которые находились под постоянным прикрытием мощных береговых батарей, он готовился отразить попытку прорыва американского флота. Почти все невольники паши мужского пола были направлены на укрепление фортификационных сооружений Триполи, а также в качестве вспомогательного персонала - в артиллерию и на флот.

Будучи уверен, что с моря он сумеет отбиться, Юсуф-паша больше опасался сухопутного вторжения. Чтобы оперативно отреагировать на любую попытку высадки американцев, он призвал под знамена своих вассалов. Общие мобилизационные возможности племенных ополчений и феодальных отрядов Вилайета Триполи оцениваются американскими авторами в 25 тысяч воинов (Ravi Rikhye. US Navy: The Barbary Wars, Tripoli 1801-1805). Маловероятно, что Юсуф-паше удалось поставить в строй их всех, однако вскоре многотысячное войско воинственных всадников пустыни и босоногих оборванных пехотинцев уже разбило свои черные шатры в окрестностях Триполи. Собрав собственные силы, триполитанский паша попытался заручиться поддержкой соседей. Однако алжирский дей был доволен полученным от американцев выкупом и воевать не стал, а правители Туниса и Марокко остались верны заключенным договорам с Соединенными Штатами. Юсуфу Караманли оставалось рассчитывать только на себя.
Триполитанский военный флот, насчитывавший, по подсчетам американских офицеров, несколько легких парусных кораблей, 19-20 канонерских лодок и 2 галеры, получил приказ не покидать бухты. Что же касалось частновладельческих кораблей, в том числе корсарских, то им не возбранялось выходить в море на свой страх и риск. Поэтому кое-кто из наиболее отчаянных пиратских капитанов попытался действовать против осмелевшего американского торгового судоходства. Именно с этой попыткой был связан первый морской бой между американским и триполитанским кораблями, произошедший 1 августа 1801 г. Опытный предводитель пиратов (в некоторых американских источниках ему приписывают титул «пиратского адмирала») Реис Магомет Роус, добившись от Юсуфа Караманли помощи боевыми материалами и людьми, вывел свою 14-пушечную полакку (разновидность шебеки) «Триполи» в море. Он пообещал паше «навести ужас» на американских «купцов». Учитывая присутствие на борту «Триполи» военных моряков и одобрение правителя, это была корсарская, а не пиратская миссия. Однако первой же жертвой, ошибочно выбранной триполитанцами для атаки, оказалась 12-пушечная военная шхуна флота Соединенных Штатов USS "Enterprise" под командой 23-летнего лейтенанта Эндрю Стеретта (Andrew Sterett). Она была послана на Мальту для пополнения запасов воды для эскадры.

В последовавшем ожесточенном и продолжительном сражении молодой американский офицер полностью доказал матерому морскому разбойнику преимущество регулярного военного флота над пиратским. Умело маневрируя, USS «Enterprise» раз за разом уклонялся от залпов противника, а сам крушил его огнем бортовых орудий. Когда «Триполи» пытался уйти, «американец» легко настигал его. В отчаянии, командир корсарского корабля решился на последний шаг: спустил флаг, имитируя капитуляцию, а когда USS «Enterprise» приблизился, попытался взять его на абордаж. Но американские морские пехотинцы, находившиеся на борту шхуны, буквально расстреляли абордажную партию неприятеля. Реис Магомет еще дважды пытался повторить этот маневр, но американцы были настороже и продолжали методично обстреливать «Триполи». Когда из 80 человек экипажа «Триполи» были убиты более 20 и ранены до 30, корсар все-таки сдался окончательно. Лейтенант Стеретт, который должен был продолжать миссию по доставке воды с Мальты, счел возможным отпустить изувеченный триполитанский корабль. Предварительно ему подрезали мачты и выбросили в море все вооружение. На обратном пути Реис Мохамед встретился с флагманом американского блокадного флота фрегатом USS «President». Не растерявшись, пиратский капитан сумел выдать «Триполи» за тунисское судно, поврежденное французским капером, и, в конечном итоге, вошел в порт Триполи. Там потрепанного морского волка ждал жесточайший разнос от Юсуфа-паши за невыполненные хвастливые обещания и гибель откомандированных ему моряков. Лишив Реиса Магомета права командовать кораблями, правитель Триполи собирался влепить ему в назидание 500 палочных ударов. Затем, учитывая полученные старым пиратом в бою раны, заменил это наказание на не менее унизительное дефиле через весь город верхом на осле задом наперед. Победа американцев была тем более впечатляющей, что шхуна USS «Enterprise» отделалась в бою пробоинами в парусах и незначительными повреждениями. Никто из ее моряков не был убит или даже ранен настолько серьезно, чтобы получить освобождение от вахты.
Впрочем, морской бой 1 августа 1801 г. стал единственным успехом эскадры командора Дэйла, если не считать захвата пары маломерных триполитанских судов. Отряд американских кораблей был слишком малочисленным. В конечном итоге его деятельность свелась к проводке американских торговых судов в акватории Средиземного моря – миссии, несомненно, полезной, но совершенно не влиявшей на исход войны. В ходе одного из таких походов в декабре 1801 г. флагманский фрегат USS «President» наскочил на подводную скалу близ Балеарских островов и избежал опасных последствий лишь благодаря хладнокровию и профессиональным действиям командора Дэйла.
В апреле 1802 г., исчерпав ресурсы автономности своих кораблей и имея на борту немало больных, Дэйл принял решение возвращаться на свою базу в Вирджинии (Соединенные Штаты). В блокаде Триполитании должны были остаться союзные шведские фрегаты. Хитроумному Юсуфу Караманли удалось вскоре вывести Швецию из войны, освободив всех шведских моряков и выплатив некоторую компенсацию. На родине американскую эскадру ожидала отнюдь не триумфальная встреча. Общественное мнение обвинило Ричарда Дэйла в нерешительных действиях и едва ли не в трусости, хотя командор с наличными силами вряд ли мог сделать большее. Оскорбленный, он отказался от командования новой экспедицией к побережью Магриба и вышел в отставку. Остаток жизни этот опальный моряк провел как частное лицо, активно занимаясь предпринимательством и общественно-религиозной деятельностью.
В течение года Америка подводила итоги неудачного похода и подготавливала свой второй удар по Вилайету Триполи. Военное присутствие в Средиземном море в это время поддерживало небольшое «временное» соединение командора Ричарда В. Морриса (Richard V. Morris), главной силой которого являлся фрегат USS «New York». Помимо обострения отношений с нейтральным Тунисом после ошибочного захвата тунисского судна, это соединение ничем себя не проявило.
В июле - августе 1803 г. из нескольких портов Соединенных Штатов выступила в поход новая эскадра, насчитывавшая 11 вымпелов, под командой уже другого офицера, коммандера Эдварда Пребла (Edward Preble) - человека, роль которого в становлении ВМС США считается хрестоматийной.

Свой флаг он держал на 44-пушечном фрегате USS «Constitution». Основу эскадры составляли фрегаты USS «Chesapeake» (38 орудий», USS «Constellation» (38 орудий), USS «Congress» (38 орудий), USS «Philadelphia» (36 орудий) и «John Adams» (28 орудий). В состав эскадры также входили легкие силы флота: 18-пушечный бриг USS «Argus», 16-пушечный бриг USS «Syren», 12-пушечная шхуна USS «Vixen» (с 1804 – бриг), а также героиня прежнего похода 12-пушечная шхуна USS «Enterprise». Относительно одиннадцатого корабля эскадры у историков существуют некоторые сомнения. Возможно, имеется в виду еще один участник первого похода фрегат USS «Essex», присоединившийся к силам командора Пербла только в 1804 г. Кроме того, 12-пушечная шхуна USS «Nautilus», 10-пушечный шлюп USS «Hornet» и некоторые другие малые корабли были включены в состав эскадры позднее, за счет переоборудования приобретенных в ряде портов Средиземноморья торговых кораблей или захваченных призовых судов.
В конце августа – середине сентября 1803 г. эскадра Пребла несколькими группами кораблей прибыла в Гибралтар. Там британские колониальные власти позволили своим бывшим мятежным подданным американцам расположиться на временную стоянку. Уже 26 августа произошел первый боевой контакт с пиратами. 36-пушечный фрегат USS «Philadelphia» под командой капитана Уильяма Байнбриджа (William Bainbridge), считавшегося не новичком в водах Магриба (в 1795 г. именно он доставил алжирскому дею выкуп за американских моряков), «застал на месте преступления» марокканский корабль «Мирбока» (24 орудия, до 100 чел. экипажа). Марокканцы только что взяли на абордаж американский торговый бриг «Celia», который фрегат как раз должен был сопровождать, но задержался. Увидев приближение «хороших парней», команда американского «купца» собственными силами разоружила пиратскую призовую партию и вернула контроль над своим кораблем. Пират «Мирбока» попытался уйти, однако USS «Philadelphia» быстро настиг его. После недолгой перестрелки марокканцы спустили флаг: пример несчастного корсара «Триполи» явно не располагал их к сопротивлению американцам. Фрегат USS «Philadelphia» привел свой приз и спасенного «купца» обратно в Гибралтар. Там пираты были заключены в британской военной тюрьме, а плененная «Мирбока» была передана командором Преблом англичанам в качестве жеста благодарности за гостеприимство. Насколько известно, экипаж USS «Philadelphia» так и не получил за нее призовых выплат… ________________________________________________________________М.Кожемякин.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Бейбарс - четвертый мамлюкский султан Египта и Сирии. За свои победы над крестоносцами и монголами он получил прозвище Абу аль-Футух – "отец побед".

Полное имя султана - аль-Малик аз-Захир Рукн ад-дунийа ва-д-дин Бейбарс аль-Бундукдари ас-Салих.

Согласно одной из них, он родился в степях Дешт-и-Кыпчак между Волгой и Уралом, по происхождению был кыпчаком из рода Елбарлы или Берш. Есть и другая версия: жители Крыма считают, что Бейбарс - их земляк. Аргумент - Бейбарс, став правителем, неоднократно отправлял щедрые дары в крымский город Солхат (ныне Старый Крым).

Исследователи сходятся в одном – Бейбарс был из кыпчаков, он помнил родную речь, придерживался обычаев своего племени.

На средневековом Востоке процветала работорговля, и особенно ценились выходцы из Дешт-и-Кыпчак. Юных кыпчаков обучали военному делу, обращали в ислам. Со временем мамлюки - рабы, принявшие ислам и прошедшие военное обучение - превратились в особую касту, военную аристократию.

Султаны Египта вкладывались в обучение мамлюков. Воины получали великолепную подготовку: они владели разными видами оружия, были блестящими наездниками, а кроме этого изучали тактику ведения военных действий, медицину. Будущий султан оказался талантлив в военном деле и стал строить успешную карьеру.

Свою первую крупную военную победу Бейбарс одержал в 1248 году в качестве командира армии против крестоносцев. В 1260 году Бейбарс отличился в исторической битве между мамлюками и воинами Монгольской империи в местности Айн-Джалут.

Несколько военных переворотов и убийств правителей привели к тому, что во главе Египта встал сам Бейбарс.

Султан Бейбарс возглавлял Египет около 17 лет, с 1260 по 1277 год. Приложил огромные усилия, чтобы превратить страну в могущественную державу. В историю Бейбарс вошел как великолепный политик и правитель. Примечательно, что, став правителем, он нашел своего давнего хозяина Айтегина аль-Бундукдари и сделал его правителем Дамаска.

Могущественный мамлюкский правитель скончался в Дамаске в 1277 году. Ему было немногим более 50 лет.Существуют несколько версий смерти Бейбарса. Наиболее известная из них гласит, что он намеревался уничтожить своего соперника принца Малик-Кахера и приготовил для него кубок отравленного кумыса. Однако Малик-Кахер переменил кубки, Бейбарс выпил яд и умер в ужасной агонии.

Согласно некоторым источникам, визирь кыпчак Калауын отравил Бейбарса, подсыпав яда в кумыс. Султан Бейбарс похоронен в Дамаске. Вечный покой султан нашел под куполом основанного им комплекса Захирия, куда входят библиотека, медресе и мавзолей.

В Дамаске также похоронены ученый Абу Наср аль-Фараби, правитель Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб (Саладин) и другие известные личности.