Ты если в школе хорошо учился, текст этот не читай. Школа не учит мыслить самостоятельно.
Он был такой же точно двоечник, как и я. И я уже не помню, у кого двоек было в девятом классе больше, но из школы после выпускных экзаменов нас выгнали обоих.
Помню, сидим на экзамене по информатике — мы только вдвоём припёрлись со всех трёх параллелей, и я сдавал Эксель. И сделал всё нормально, но только какую-то арифметику забыл или не досообразил. А потом то ли удалить нажал случайно, то ли ещё что — и весь прогресс испарился. Училки подошли — пусто. Ну, со мной церемониться не стали совсем, хотя я вроде и сказал, что удалил. Мать с директрисой не ладила — ну и отношение ко мне, как мне чувствовалось, было довольно прохладным со стороны ещё многих учителей.
На географии директриса сама лично присутствовала — я всё списал, а когда отвечал уже нашему географу, решил не выёбываться и не супер блестяще отвечал — решил не упоминать название какой-то долины там реки или чего-то такого. И она как прицепится к этому: «Да вот он вообще ничего не знает». Заставили меня другой билет тянуть, ну и — два. А географ этот шахматы у нас вёл, и шахматы мне нравились, пока я их не забросил — видимо, с материной подачки.
Один только историк был ровный нормальный мужик — он дал нам пизды за то, что мы картинки с хуями рисовали, ну, и я к удивлению для себя собрался и стал конспектировать всё и читать. И почему я так делал? Наверное, я тогда уже понимал, что человеку может быть огорчительно твоё поведение, ну, и я вот решил исправиться и показать конкретно ему, что ничё против него не имею. И история скучная до жути, и может и может чему-то научить, но только не в той школьной форме, в которой она продаётся. Я читал потом немного Ключевского — другое дело — этот человек, его манера изложения — он заставляет мозг работать, а не засыхать.
Паша. Мы были как две капли. Я его всегда воспринимал нейтрально. У него были грустноватые глаза, мои — такими же. Но мои ещё и с до предела расширенными зрачками — результат счастливого детства. Бурный развод и последующая жертвенность матери в моем отношении — выливались переизбытками адреналина в крови. Ну, и вот я теперь только понимаю, что мы могли бы быть с Пашей тогда лучшими друзьями. Он один был вдумчивый и смелый. Двоечник всегда смелый. Ему похуй на «надо», он не делает, если не нравится.
К сожалению, человек так устроен, что до того, ещё как себя узнать и понять, он прошивается родителями и начинает делать что-то или даже почти всё от их лица и имени. Ну, до поры до времени. Если, конечно, повезёт. Мне повезло, а тебе?
Ну, и вот я ходил тогда с парнем вроде бы за счёт шмоток и бицепсов ярким, но максимально пустым и думал, что мы дружим. Но мы только вид делали. Это как в песне Хлебниковой «Чашку кофию», где получается парень между двух женщин и с Хлебниковой он тянул, а к своей ещё более пустой, чем он сам, относился благоговейно. И вот только парнем таким в нашем треугольнике была моя мать — с меня тянула, а Алексею передавала. И вот он, блядь, был у неё такой весь хороший и замечательный, что я не мог перебороть эту привязанность у себя в голове и ходил с ним какое-то время. Но человек он поскольку пустой, то долго не дружил — пустоте нужны всегда новые ощущения и наполнители, и они от того должны переключаться довольно часто.
Как-то он меня даже выбесил, и я пришёл домой и маркером на стенке написал, что надо его избить — человек я был крайне импульсивный тогда. Но я не смог это сделать ни на следующий, ни на какой другой день — мать не дала — в голове.
И как-то Лёха пристал к Паше во дворе и начал к нему цепляться, Данил с ним подрался немного даже, а я стоял и ржал. Лёха называл друзей Паши мудаками, а я ржал. И я вот не знаю, почему я ржал-то, собственно, то ли мне слово «мудак» смешным показалось, то ли я не понимал, как у человека вне школы могут быть друзья.
На смех люди, как оказалось, реагируют чуть ли не острее всего. Видимо, это тянется издревле — со времён публичных осмеяний и изгнаний. И друзья Паши приходили на следующий день — отняли деньги у Дани и пробили Лёхе куда-то пару раз с ноги. Ну, и мне бы досталось больше всего, разумеется. Если бы не тело. Неважно, какой бы ты хлам ни носил у себя в голове, оно всегда выручает и подаёт сигнал. Я всё прекрасно почувствовал это тогда, разыграл спектакль у медсестры и свалил домой с перебинтованной ногой.
И в обществе всегда так — связи, которые человеку действительно могли бы быть интересны, зачастую купируются, ну, или прижигаются родительскими установками. Так, например, одной девочке родители строго-настрого запретили общаться с мальчиком, который ей очень нравился — просто потому, что у него причёска была какая-то другая. И самое поганое, что многие из этих установок потом всю жизнь не выходят. Но я смог.
Я бунтовал тогда всегда внутри рамок — в школе — как MaкМерфи из "Пролетая над гнездом кукушки" — его бесила система, но она сидела глубоко в нем. Я творил какую-то дичь — выкидывал вещи из окна, бил детей и выёбывался, а Паша хуй ложил на это всё и имел свою личную жизнь. Вот и я теперь точно такой же. Вождь, а не приговоренный. Со своим собственным выбором.
