– Никто, никто, – весело согласился Пётр.

– Ну, пока, ну, пока, – пробубнил кит на прощание и величественно уплыл.

– Привет, привет! – крикнул ему вслед озорной кит-Пётр и быстро поплыл к острову.

Что ждёт Петра на следующем острове, где на самом берегу стоит табличка с буквой

Е?

Краб или Осьминог? Но там не было ни Краба, ни Осьминога. Там было очень жарко.

Везде пылали большие костры. Деревья за минуту вырастали на пять сантиметров. Между ними бегал красный человек с рыжей бородой и рыжими волосами, ломал ветки и бросал их в огонь.

Посреди острова сидела бледная девушка с золотыми волосами, ниспадающими до самой земли, дрожала от холода и просила:

– Подбрось, Огнеус, потому что я здесь замёрзну! А Огнеус бегал по острову и ломал деревья, пламя поднималось вверх, и жара становилась всё нестерпимее.

– Тепло ли тебе, Златовласка? – спрашивал он девушку поминутно.

– Топи, Огнеус, – сердилась Златовласка. – Ах, как тут холодно.

Огнеус забегал ещё быстрее, костры запылали ещё жарче. Деревья росли и росли, но их едва хватало для поддержания огня.

– Если бы кто-нибудь посоветовал мне, как согреть тебя, Златовласка, – сетовал Огнеус, с которого уже пот лил ручьями, – я дал бы ему всё, чего бы он ни пожелал.

– Но ведь у тебя ничего нет, Огнеус, – засмеялась Златовласка. – Только дрова и огонь.

– Я подарил бы ему, например, три твоих золотых волоса, – крикнул Огнеус.

– Но ведь ты знаешь, что Чёрная дама запретила это делать! – заволновалась Златовласка.

– Ну и что же, что запретила, – возразил Огнеус, – пришла бы сюда сама и хоть часок здесь поработала. Попробовала бы! Ей легко говорить, а у меня уже голова кругом идёт. – Красный человек с рыжей бородой и рыжими волосами на минутку остановился передохнуть.

– Подбрасывай, подбрасывай! – кричала Златовласка. – Разве ты не видишь, как я дрожу от холода? Огнеус вздохнул и снова принялся за работу.

– А на что годятся мои три золотых волоса? – спросила девушка...

– Ни на что, – отрезал Огнеус. – Только тот, у кого есть три золотых волоса Златовласки и три серебряных волоса Сребровласки, может... – Остальные слова потонули в треске огня и хрусте веток.

– Что ты сказал? – рассердилась Златовласка. Но Огнеус лишь махнул рукой:

– Мне некогда.

Пётр наблюдал эту сцену всё ещё в обличье кита. Вдруг его осенила какая-то мысль, он снова стал мальчиком, самокат превратил в комбинезон с охлаждающим устройством, надел его на себя (иначе в этой жаре он бы не выдержал) и вышел на берег.

– У меня есть для вас совет, Огнеус.

Огнеус удивлённо оглянулся:

– Кто вы?

– Я ваш друг, – сказал Пётр. – Я хочу вам помочь.

– Не слушай его и топи, – стонала Златовласка.

– Говорите быстрее, а то погаснут мои костры, – подошёл Огнеус к Петру.

– Что вы дадите мне за мой совет? – поинтересовался Пётр.

– Телегу дров, – предложил Огнеус.

– Не хочу.

– Зажигалку.

– Она мне не нужна.

– Спички.

– Тоже не нужны.

– Но у меня ничего больше нет, – огорчённо сказал Огнеус.

Пётр улыбнулся:

– А три золотых волоса Златовласки?

Огнеус тяжело вздохнул и опустил глаза. Он думал.

– Мне холодно, я замёрзну, я превращусь в мороженое! – пищала Златовласка.

– Да, в ванильное, – подтвердил Огнеус, потом подошёл к девушке и выдернул у неё три волоска, так что они зазвенели. – Возьмите, – подал он их Петру. – А теперь я жду вашего совета.

– Пусть Златовласка помогает вам топить, – засмеялся Пётр. – Вот увидите, ей сразу станет тепло.

– Пусть Златовласка помогает мне топить... – с трудом соображал Огнеус. – Ну да! – Он хлопнул Петра по плечу и едва не повалил его. – Ну да, приятель, отличная идея; – И он занялся делом. – Марш! – согнал он Златовласку с её скамеечки. – Топи!

Златовласка с трудом поднялась, сделала несколько шагов и качала ломать веточки, сначала очень маленькие, потом всё большие.

– Огнеус, – закричала она радостно, – мне уже тепло! Сейчас мы оба отдохнём. Смотри, как хорошо горят костры!

Пётр не стал больше ждать. Он снова превратился в кита (в Китовом море это было самое разумное) и отправился к следующему острову.

«День клонился к полудню, и полуденный зной Калькутты ложился тяжелым покрывалом на сад Дакшинешвара. Листья манговых деревьев замерли, не шевелясь, а воздух над Гангой дрожал от жары. В это время, когда богатые пандиты и городские бабу спали в своих прохладных домах, к воротам храма подошла группа женщин из ближних деревень.

Они были бедны, их простые сари из грубого хлопка выцвели на солнце, а руки были покрыты мозолями от тяжелой работы в поле и у печи. На головах они несли плетеные корзины, в которых лежали завернутые в банановые листья простые угощения — немного вареного риса, домашние лепешки и дикие плоды, собранные по дороге. Они шли издалека, смущенные и напуганные стражниками у ворот храма, ведь в большие городские святыни таких, как они, часто даже не пускали на порог.

Учитель сидел на своей кушетке. Увидев их через открытую дверь веранды, он не стал ждать, пока они несмело приблизятся. Он сам поднялся, поправляя на ходу ткань, и сделал шаг им навстречу, его лицо озарилось такой радостью, будто он встретил собственных сестер после долгих лет разлуки.

— О, вы пришли! — воскликнул он своим высоким, чистым голосом. — Проходите, проходите скорее в комнату! Садитесь прямо здесь.

Женщины, робея, опустились на земляной пол у самого входа, не смея пройти дальше. Одна из них, самая старая, с лицом, покрытым глубокими морщинами, дрожащими руками протянула сверток:

— Баба, мы принесли тебе немного домашних сладостей из нашей деревни. Но мы так бедны, а ты — великий святой, подобает ли тебе принимать это?

Рамакришна рассмеялся своим чистым, детским смехом, подсел к ним прямо на пол, напрочь забыв о правилах кастовой чистоты, которые так строго блюли храмовые жрецы. Он взял лепешку своими руками и тут же откусил кусочек.

— Как это вкусно! — радовался он. — Знаете ли вы, что Богу не нужны золотые блюда и дорогие подношения богачей? Богач дает от избытка своего золота, а в его сердце — лишь гордость. А вы принесли это с чистой любовью. Настоящая преданность пахнет не духами, она пахнет дымом домашнего очага и искренностью!

Одна молодая женщина, чьи глаза были полны слез от пережитых дома обид, тихо спросила, пряча лицо за краем сари:

— Баба, дома муж постоянно ругает меня, свекровь недовольна, работа не кончается. У меня нет времени изучать священные книги и сидеть в медитации. Неужели для меня закрыты двери к Богу?

Учитель посмотрел на нее с глубоким состраданием. Он не стал цитировать Упанишады. Он привел простую притчу, понятную каждой деревенской женщине:

— Дочка, видела ли ты, как женщина в деревне делает плоские лепешки из коровьего навоза для топлива? Одной рукой она прилепляет их к стене, а другой придерживает младенца у своей груди. Вся ее работа — снаружи, на стене, но все ее сердце и внимание — с ребенком. Так и ты: делай свою домашнюю работу, готовь, стирай, угождай семье, но умом своим всегда держись за стопы Господа. Внешне будь в миру, но внутренне — с Ним. Этого более чем достаточно.

Слушая его, эти женщины забыли о своей бедности, о кастах и о тяжелом труде. Их лица просветлели. Акшай, наблюдавший за этим из угла комнаты, записал в своем сердце: в этот миг Дакшинешвар превратился в древний Вриндаван, где Господь принимал простых пастушек, пренебрегая всеми законами и условностями этого мира».

Этот отрывок отражает суть «Пунти»:

Акшай Кумар Сен особенно подчеркивал, что Рамакришна принимал пищу из рук бедных людей низких каст. В ортодоксальной Индии того времени это было революционным поведением для брамина. Здесь приводится одна из его самых известных бытовых метафор о деревенской женщине, делающей топливные лепешки (упли). Это идеальный пример того, как Рамакришна объяснял сложнейшую концепцию «карма-йоги» (деятельности без привязанности) на языке, понятном неграмотным крестьянам.