Обожаю фанатские теории. Они позволяют по-другому посмотреть на любимые произведения, пожить с ними подольше и получить дополнительный контент.

Особенно люблю отбитые теории и, наверное, нет ни одной легендарнее, чем великая конспирология фанатов «Игры Престолов»/«ПЛИО» о Варисе-русалке.

Вообще в цикле очень часто встречаются всякие истории моряков и прибрежных жителей о русалках, мерлингах и «хлюпарях». А еще русалки тут на гербах, в названиях кораблей, на главной площади города (русаличий фонтан в Белой гавани).
В «Пире стервятников» морские чудовища упоминаются чуть ли не чаще драконов. Как-то слишком назойливо для той части лора, которая вообще не появляется. А может быть появляется? Пробежимся по аргументам.

УРОВЕНЬ 1. ВНЕШНОСТЬ И ПРИВЫЧКИ
1. Одежда.
Варис предпочитает халаты, кимоно и прочие юбки в пол, скрывающие его силуэт. Прячет хвост?

2. Зубы.
В книгах делается постоянный акцент на его тонкую улыбку. Варис не показывает зубов. Даже если у членов малого совета ДМС без стоматологии, золотишка-то должно хватить. Может быть, у него острые русалкины клыки?

3. Людоед.
Каждый раз, когда в книгах упоминается каннибализм, а евнух в комнате, Мартин прописывает, что тот облизывает губы. Соскучился по классической, мерлингской диете? По легендам они как раз питаются человечиной.

4. Грация. Еще один акцент из оригинала - Варис описывается как человек «ненормально больших размеров», но при этом обладатель «невероятно тихих шагов». Это намекает на сверхъестественную грацию и силу, не свойственную грузным людям. А вот существа, привыкшие двигаться в толще воды… 5. Не евнух. Тирион обращал внимание, что когда Варис не притворяется, то у него пробивается низкий голос. Возможно, он и не евнух вовсе? Тогда почему ему не интересен женский пол? Может быть потому, что его больше привлекают касатки? УРОВЕНЬ 2. МОРЕ. 6. Помните момент из первой книги/сезона, где Арья подслушивает разговор Вариса и Иллирио Мопатиса? Во-первых, нам делают акцент на то, что где-то в далеке капает вода, хотя это Красный замок, еще далеко до Черноводной. Возможно, это течет с наших русалок? А может быть канализация. Но капанье воды еще пару раз появляется в повествовании рядом с Варисом. 7. Во-вторых, Варис и Иллирио уходят из подземелий через … колодец. Просто подошли к нему и как будто их и не был вовсе. Ну понятное дело, для рыб вплавь удобнее.

8. Мой любимый аргумент. Даже в сериал вошла сцена, где Тирион (вообще не в тему разговора) зачем-то угрожает Варису скинуть его за борт. А тот со своей гадкой улыбочкой спокойно отвечает: «О, вы очень удивитесь тому, что случится». Вот что случится, если он не русалка? Он просто флексит тем, что хорошо умеет плавать?

9. В покоях Вариса нет кровати… Не придумал, как это подтянуть. Ах да! Он спит в море, зачем ему кровать! Это же как долго он добирается с работы до ночевки! Хотя для столичного жителя привычно.

УРОВЕНЬ 3. ДРУГИЕ УЧАСТНИКИ.
10. На севере есть очень важный дом Мандерли. Все его лорды описываются, как «слишком толстые, чтобы сесть на коня». Ну буквально, как Варис. А знаете, кто у них на гербе? Правильно, русалка! А еще местный лорд Виман, кажется, запек нескольких Фреев в пирогах. Не против людоедства получается?

11. Рыбий убивец. В битве при Черноводной Тириона пытался убить рыцарь королевской гвардии Мендон Мур. Ну помните, это тот момент, где в книге Ланнистер лишился куска носа (странно, что он не выпал раньше из-за постоянных посещений борделей), а в сериале получил стильное шрамирование. У киллера в книге только одно постоянно повторяющееся описание – «бледные, мертвые, рыбьи глаза». Мы так и не знаем, кто заказал полумужа. Сам он сначала думал на Серсею, а затем подозревал Джоффри. А что, если мерлинг подослал своего? Непонятно, правда, зачем это Варису… Мстил за то, что карлик поджог залив и спалил его корешей?

12. В сериале не появляется очень интересный книжный персонаж – Пестряк, шут семьи Баратеонов. Он единственный, кто выжил при кораблекрушении, в котором погибли родители Роберта, Станниса и Ренли. Как он смог? Говорит, что его спасли … русалки. 13. Черновик: как-то подтянуть сюда утонувшего бога.

14. Мизинец — король русалок. Петир происходит из семьи купца, который пришел в Вестерос из-за моря. Бейлиш говорит, что Варис полностью находится под его контролем. А корабль, который фрахтовал Мизинец, называется … «The Merling King». Варис говорил, что хочет воцарения правильного монарха, так вот он про кого!

ВЫВОД.
Ну и что тогда мутят Мизинец и Варис? Ну у нас песня люда и пламени. А знаете, что бывает, когда сходятся две эти стихии. Нет, не инцест между тетей и племенником. Вода конечно же! Что если русалки готовят великий потоп и разморозят стену со всеми северными ледниками, а их король будет любоваться на это все с гор из своего Орлинного гнезда. Больше никто не посмотрит на него сверху вниз.

А на этом все, с вами был Артем, это Cut The Crap…

P.S. Еще есть более правдоподобная теория, что Варис женщина, предок Таргариенов и мать Эйгона «Юного Грифа» (в сериале он не появляется, но очень важен в книгах). Ну ее вы все конечно знаете, так ведь?

Специальные курсы. Методология русской истории. 1884/85 академический год
Лекция X. Разложение материнского рода и завязка рода патриархального
...Первоначально род материнский отдавал мужу-чужеродцу свою женщину не в собственность, а только в пользование. Способы приобретения этого пользования были различны: умычка (т. е. плен), покупка и уже после всего сговор, т. е. соглашение без вознаграждения; может быть, эти способы были преемственными моментами в процессе приобретения женщины в собственность, может быть, они были обычаями разных мест и народов — это не важно. Приобретая женщину только в пользование, муж не имел права собственности на ее детей; дети принадлежали по естественному требованию роду, из которого вышла мать и с которым они через нее связывались естественным фактом кровного родства. Муж поэтому не уводил жену в свой род, а сам входил в дом тестя. Он приобретал право пользования покупкой, работой: припомните историю Иакова, работавшего у Лавана и им обманутого; муж поэтому является в положении раба в семействе тестя, не имеет власти над своими детьми; в древнейшей форме общежития эта власть принадлежала брату матери — дяде. Чтобы приобрести детей, муж должен был выкупать их или у своей жены, или у ее рода, т. е. у дядей. В иных местах встречаем любопытную форму, показывающую, как поступал муж-чужеродец, отвоевывая себе право на детей; например, в иных местах к плате за жену он должен был прибавлять еще первую родившуюся от нее дочь, и только тогда жена становилась его собственностью. В других местах сыновей [он] должен был покупать у своей жены, а дочерей отдавать ей, не мог выкупать, и они причислялись к роду матери. Принцип материнского рода ставил мужа-чужеродца в приниженное положение, возвышая над ним жену, защищаемую своим родом; это приниженное положение должно было возбуждать в муже стремление основать свою личную семью. В иных первобытных обществах это стремление обнаруживалось в любопытном факте. Мужья старались иметь кроме законных жен еще рабынь и имущество свое передавали только детям от этой рабыни. Рабыня—лицо без рода и, следовательно, становилась сама собой собственностью мужа; поэтому и дети ее считались личным достоянием господина, и они только получали наследство от своего отца, тогда как его дети от законной жены были наследниками материнского рода. С течением времени обычай передачи наследства детям от рабыни видоизменился, превратив следствие в причину; если первоначально передача наследства была следствием происхождения, то впоследствии передача этого наследства стала причиной родства; первоначально рабичич — сын рабыни, как сын господина, получал его наследство, а потом получавший наследство считался сыном того, от кого шло это наследство; так что наследование стало легальным признаком родственной связи отца с сыном вместо действительного происхождения последнего от первого. Так, выходя из понятия о собственности, муж-чужеродец стремился основать свою личную семью на ряде фикций, заменявших действительное кровное родство родством условным, юридическим. Право наследования и было основным моментом, которым обозначился переход от родства по матери к родству по отцу.

Выделение семьи из патриархального рода.
...Что в самом деле связует членов семейства? Прежде всего и главным образом, иногда единственно, власть — власть отца семейства. ... Действительной, юридической связью остается власть отца семейства, основанная по отношению к детям на факте или на предположении непосредственного происхождения, по отношению к жене — на простом договоре, без участия той фикции, помощью которой муж принимал в свой род жену, как дочь (filiae loco).

...В семействе, как мы сейчас видели, кровное родство как факт остается на втором плане; члены семейства соединены друг с другом властью отца; жена повинуется мужу не потому, что она названная дочь его, а потому, что жена; дети повинуются отцу не потому, что они кровно произошли от него, как в материнском роде, и не потому, что они составляют его собственность, входят в состав его имущества или наследуют это имущество (дети обязаны повиноваться, даже когда у отца нет имущества), а потому, что отец есть связующая семейство власть, т. е. повинуются в силу права. Основная связь, на которой держится семья, вводит в состав союза еще новый элемент — ряд чувств. Отцу семейства не предоставлено права распоряжаться жизнью детей, как распоряжался патриарх, глядя на детей как на собственность; на нем лежит обязанность заботиться о детях, как на детях лежит обязанность повиновения отцу, а та и другая обязанность рождает известные обоюдные чувства. Вот этот элемент — чувство — и присоединяется в семействе к прежним, усложняя состав этого союза.

...Но рядом с прежними элементами в образовании семейства мы видим еще ряд новых: это разнообразные чувства, которых не было заметно в прежних союзах. Это было — чувство верности жены мужу; это женское чувство очень позднего происхождения и теперь отсутствует в людских обществах, держащихся на родовых связях; идеи принадлежности жены одному мужу нет до сих пор у многих племен Азии, Африки. Далее рождается как вознаграждение за верность известное чувство мужа по отношению к жене. Такое же чувство связывает отца с детьми; нашему чувству противна самая мысль о продаже детей в рабство; мы не сделаем этого, даже когда закон это позволит, а ведь первая форма, в которой проявлялась власть отца над детьми, именно состояла в праве и обычае продавать их в рабство; благодаря этому преимущественно и колонизовалась Северная Америка негритянским населением.

Лекция XI. Историческая теория Гегеля
...Сущность развивающегося в истории духа состоит в способности отвлекать себя от всего, т. е. в свободе, и в способности проявлять себя, т. е. эту свободу, в созидаемой им разумной объективности; сообразно с этим и содержание всемирной истории состоит в постепенном сознании духом своей свободы и в постепенном ее осуществлении. Поэтому вся история делится на моменты, соответствующие фазисам развития этого сознания свободы и успехам ее осуществления. Прежде всего Гегель делит историю на три главных момента: Восток, классический мир и мир новогерманский. Всемирный дух на Востоке еще не сознает своей свободы, так сказать погруженный в человеческую массу; он находится там под гнетом деспотизма — религиозного и политического. В классическом мире дух этот сознает свою свободу, но он еще не успевает вполне осуществить ее; потому сознание свободы проявляется только в ограниченных формах. В новогерманском мире всемирный дух не только сознает свою свободу, но и вполне ее проявляет; вот почему новогерманский мир есть последний фазис развития духа, состояние его зрелости. Гегель имел неосторожность даже закончить историю. Этот прогресс духа и формулирован у Гегеля в известных трех положениях: на Востоке свободен один, все прочие—рабы; в классическом мире свободны некоторые, но не все; в новогерманском мире свободны все. Но и каждый из указанных трех главных моментов в свою очередь подразделяется на несколько частных. То состояние, когда дух еще только стремился к сознанию свободы, выразилось в исторической преемственности древнейших народов: китайцев, индусов и персов; состояние сознания свободы при неполном ее осуществлении выразилось в последовательной смене эллинов, римлян и... (тут нет народа, а есть цивилизация) и христиан; точно так же и процесс осуществления свободы выразился в трех моментах развития германских племен: до Карла Великого, в средние века и в новое время. Таким образом, всемирная история представляет последовательный переход всемирного духа от одного народа к другому; история этих народов, преемственно посещенных всемирным духом, и составляет содержание всемирной истории. Прочие народы, обойденные всемирным духом, имеют лишь служебное отношение к тем, в которых витал всемирный дух; у этих народов есть свои духи, но они не самостоятельны; они, как выражается Гегель, окружают трон всемирного духа, служа исполнителями его воли.

Лекция XII. Отношение этих теорий к задачам исторического изучения
...С другой стороны, не все исторические явления укладываются под эти теории — телеологическую и логическую; телеолог сознается, что в истории есть много явлений, ненужных для целей провидения. Гегель строит свой исторический процесс на преемстве немногих народов, в которых обитал всемирный дух; вассальные отношения духов других народов ко всемирному, как вы видите, есть или риторический оборот, или публицистический намек на ожидаемого германского императора. Значит, обе теории, с одной стороны, шире, а с другой — уже истории; они не совпадают с историей, хватают то дальше ее, то не захватывают всей ее области, вообще, входят в нее клином.

...Точно так же невозможно согласить теорию Гегеля с его некоторыми положениями. Он совершенно справедливо кладет в основание философии истории положение, что разум господствует в истории; мы можем понять, что разумеется под этим разумом, припомнив общий, логический процесс развития абсолютного; разум—это теоретический, или субъективный, т. е. мыслящий, дух. Но большинство народов во все исторические процессы оставались вне действия этого разума. Каким образом может царствовать разум в истории, когда большинство народов ему не покорялось? В таком случае царствует неразумие, ибо сам Гегель признает значение числа и количества как категорий, имеющих место и в историческом процессе; так последний германский момент этого исторического процесса состоит только в количественном расширении свободы, сознанной уже в классическом мире. Если так, то история разумных народов не обнимает всего исторического процесса, а является только счастливой случайностью, историко-философским анекдотом.

Ссылка

У кого сколько получилось?