Такой памятник с прекрасным лозунгом я нашёл в городе Волжском Волгоградской области.

Товарищи, давайте делиться в комментах своими фото памятников Ильичу. Особенно хочется увидеть какие-то необычные памятники со всей России и со всего мира. Пожалуйста, публикуйте только свои фотографии и обязательно подписывайте город.

Самой залайканное фото памятника через пару дней опубликую у себя.

Царский Скоморох
ВК | Telegram

Разбираемся в резонансной истории

В городе-спутнике Волгограда Волжском заложником конфликта с соседями оказалась мама 11-летнего мальчика, страдающего ДЦП. За хранение инвалидной коляски сына в подъезде на женщину подали в суд и оштрафовали на 20 тысяч рублей. Но лучше ситуация не стала: ставить коляску негде, пандусов в подъезде нет, а соседи продолжают жаловаться.

Чем закончилась ситуация, почему окружающие ополчились против матери ребенка-инвалида и как люди в колясках выживают во враждебной к ним среде — разбирались журналисты V1.RU.

Источник: Никита Егоров / Городские медиа; Денис Паустовский / V1.RU

«Подростки называют его дебилом»

43-летняя Наталья Буртолик живет в одной из панельных пятиэтажек в Волжском. Дома эти строили в 80-х годах для работников местного предприятия, поэтому удобства здесь минимальные: лифта нет, лестничные пролеты узкие, а пандус на крыльце устанавливали уже после распада СССР.

Квартира Натальи находится на самом последнем, пятом, этаже. Сюда она переехала в 2021 году с мужем и двумя несовершеннолетними детьми, один из которых передвигаться без коляски не в состоянии. На покупку семья решилась из-за сравнительно приятной стоимости нового жилья.

— До переезда я спрашивала у соседей, будет ли кто-то против, если я оставлю коляску в подъезде. Я предупредила, что у меня ребенок болен и мне будет тяжело поднимать ее на пятый этаж, и все тогда были согласны, — утверждает Наталья.

Специализированной коляской пользуется ее старший сын, 11-летний Вова. В первый год жизни ему поставили страшный диагноз — детский церебральный паралич. Несмотря на курс реабилитации, жить без помощи посторонних Вова до сих пор не умеет: по квартире он перемещается лишь ползком, нужду справляет в подгузники, а кушает и пьет пока что лишь с помощью мамы.

— Какое-то время учились в обычном классе со здоровыми детьми, но сейчас перешли на домашнее обучение. Люди вокруг по-разному относятся: кто-то понимает и помогает, некоторые отстраняются. Есть те, кто агрессивно реагирует. Недавно на детской площадке гуляла с ним, и подростки, лет по 14, открыто называли его дебилом: «Дебил он у вас».

Сейчас воспитывает обоих детей Наталья в одиночку. Отец, по ее словам, ушел из семьи, когда Вове было 9 лет, а почти все близкие родственники — пожилые люди, которые сами порой нуждаются в помощи. Устроиться на полноценную работу она не может, поэтому существует семья на пособия в 50 тысяч рублей.

«Мы вам ничего не должны. И государство тоже»

С момента переезда коляску Вовы женщина оставляет на лестничном пролете между первым и вторым этажом. Поднимать ее до своего этажа матери не позволяет здоровье: в прошлом Наталья попала в страшную аварию, после которой ей заменили часть левой голени на протез. Даже спустя 22 года она до сих пор прихрамывает.

— Мне очень тяжело. Ребенок уже 30 кило весит, и коляска еще 20. Поднимать каждый день такой вес у меня здоровья не хватит. У меня либо нога, либо спина не выдержит, и будет в подъезде две коляски стоять, — сетует женщина.

Первые несколько лет проблем с соседями не было. Однако в 2023-м в управляющую компанию пришла первая жалоба от жительницы второго этажа — женщины лет 40, живущей с пожилым отцом. Встретиться с ней у журналиста не получилось, однако ее позицию озвучила другая соседка, которой тоже не нравится преграда в подъезде. Из-за коляски, по ее словам, однажды пострадал ребенок: он споткнулся об нее и повредил себе руку. Найти компромисс у женщин не получилось.

— Меня лично она разрешения не спрашивала. Один раз приходила просить сигареты, а второй раз посидеть с ребенком. Пробовали мы с ней разговаривать, просили убрать коляску, но она всё в штыки воспринимает. Считает, что ей все и везде должны. Простите, но моя семья им ничего не должна. И государство тоже, — рассуждает женщина. — В соседнем подъезде тоже живет мать с обездвиженным ребенком, и с ней никто никогда не ссорился.

Когда у жителей закончились слова, они обратились в управляющую компанию. Те направили женщине предостережение, где попросили уважать права соседей и объясняли необходимость убрать препятствие правилами пожарной безопасности. А когда Наталья не послушалась — направились в суд, который оштрафовал ее на 20 тысяч рублей.

Согласно правилам пожарной безопасности, в зданиях запрещается:

• устраивать в лестничных клетках и поэтажных коридорах кладовые;

• хранить под лестничными маршами и на лестничных площадках вещи, мебель и другие горючие материалы.

— Основанием для иска было требование от МЧС. Они проводили проверку, в том числе по доводам граждан, и выдали нам предостережение. А не исполнить его мы не можем. Мы пытались решить вопрос в досудебном порядке, чтобы женщина добровольно убрала коляску, но это ни к чему не привело, — объясняет директор УК причину иска.

Больше всего Наталью возмущает несправедливость: ее обязали убирать коляску, однако о способах довозить ее до пятого этажа никто не обеспокоился. Откидной пандус управляющая компания обустроила лишь до первого этажа — монтировать его выше не позволяет старая планировка и конфликт с соседями.

— Это попросту невозможно. В доме старой постройки не было предусмотрено размещение таких пандусов. Если мы его сейчас поставим, то размеры всех проходов уменьшатся в разы и не будут соответствовать тем же пожарным нормам. И это не в полномочиях управляющей компании и не делается за счет средств содержания общего имущества. Со своей стороны мы сделали всё что могли. К этому должны подключаться органы местного самоуправления, — разъяснил директор управляющей компании.

На инвалидов всем всё равно?

Проблема касается не только дома на Оломоуцкой. Как рассказала Ольга Смирнова, специалист ГАООРДИ, при строительстве городов об инвалидах почти никто не думал — их словно не существовало. Прикованные к коляскам люди оказалась заложниками старых домов, покинуть которые без посторонней помощи для них оказалось невозможным.

ГАООРДИ — ассоциация общественных объединений родителей детей-инвалидов из Санкт-Петербурга. Их специалисты в том числе занимаются вопросами обустройства городской среды для инвалидов.

— Сейчас время изменилось: инвалиды стали жить активнее, больше находиться в обществе и чаще выходить на улицу. Поэтому в госучреждениях и новых домах доступную для них среду создают. Однако есть старые здания, в которых невозможно что-то исправить. Или стоит это очень дорого, — рассказывает Ольга.

И замыкается проблема не только на инфраструктуре. Как отмечает эксперт из ассоциации, решает в том числе и человеческий фактор: окружающие не всегда понимают, насколько тяжело таким людям справляться с ежедневной рутиной.

— Во времена перестройки, когда такие люди впервые начали выходить из домов, на них смотрели с ужасом и ненавистью, особенно на детей. Не все понимают, что инвалиды хотят жить так же, как и они. И не все осознают, что подобное может случиться и с ними в любой момент. Поэтому у многих и вызывают раздражение коляски и пандусы.

Что делать в такой ситуации? Два метода

Инвалидам и их семьям, попавшим в подобную ситуацию с жильем, специалисты федерального ресурсного центра по формированию доступной среды для инвалидов советуют решать проблему двумя методами: правовым и социальным:

1. Договориться с жильцами и УК.
   Проще всего оборудовать подъезд и двор общими усилиями. Если оборудовать подъезд не получится, то для хранения можно оборудовать карниз во дворе или соорудить колясочную. Вопрос доступной среды касается не только инвалидов, но и здоровых людей.

2. Обратиться в комитет соцзащиты.
   В ином случае следует обратиться в региональный комитет соцзащиты. Их комиссия должна определить способ формирования доступной среды, будь то пандус, лифт или подъемник. Если переоборудовать помещение невозможно, то должен решаться вопрос о постановке семьи в очередь на получение социального жилья.

— Здесь ведь дело в человечности. Человек может поскользнуться на улице или попасть в аварию — и в подъезде будут стоять уже три коляски. А на рожениц тоже в суд подавать? Им тоже после кесарева на пятый этаж коляску тоже тяжело нести. Построить условную колясочную может быть дорого или трудно, но искать альтернативные решения всегда нужно. От инвалидности никто не застрахован, — рассуждает специалист ФРЦ.

Права граждан заканчиваются там, где начинаются права инвалидов. Права инвалидов заканчиваются там, где начинаются права здоровых людей. И этот баланс нужно соблюдать.

специалист ФРЦ ДС

А что сейчас?

Что касается Натальи Буртолик из Волжского, то от уплаты штрафа ее освободили: после общественного резонанса прокуратура подала апелляцию и полностью отменила решение городского суда. Управляющая компания, впрочем, планирует подавать в кассацию, ведь коляска по-прежнему стоит в подъезде и нарушает правила пожарной безопасности.

Невозможность установки пандуса подтвердили и в администрации Волжского. Взамен они рассматривают альтернативные варианты вроде установки наружного лифта до квартиры женщины. Как скоро обещания воплотят в реальность — неизвестно.

Наталья, впрочем, благополучным прогнозам не верит. Единственный реалистичный вариант, по ее словам, — переезд на первый этаж. Однако средств на покупку новой квартиры, даже с учетом продажи старой, у нее сейчас нет.

— У меня единственная надежда, что получится найти где-то спонсоров, которые добавят недостающие средства, — подытожила женщина. — Потому что мир не без добрых людей.

источник: https://www.e1.ru/text/world/2026/04/13/76360406/

О чем пост: В России, в 1200 км от Москвы, в индустриальном городе Волжский (300 тыс. жителей) один человек решил, что унылая пустыня в центре — это не приговор. Сейчас там креативный парк, фестиваль спорта, музыки и треш-арта, волонтеры, которые читают Стругацких, и планы построить отель. Я поговорил с основателем ULTRA 100 Вячеславом Глуховым. Без «успешного успеха». С деньгами, ошибками и черепашками-ниндзя за 2,5 млн.

1. Как всё начиналось: с палатки и бегового трека

В 2014 году Глухов просто привез людей в красивое место — побегать, посмотреть на природу. Никакого грандиозного замысла. Потом подумал: «А почему бы не сделать что-то подобное у себя в Волжском?»

«Смотрел на российские и зарубежные фестивали. Очень хотелось сделать что-то интересное, классное в своем регионе. Амбиции, стремление влиять на среду».

Сначала был пустырь почти в центре индустриального города. Сейчас — креативное арт-пространство. И главная миссия, по словам Глухова, очень простая:

«Я делаю то, что мне по любви. Папа у меня, военный человек, писал стихи и рассказы. Творческое начало передалось».

Никакого холодного бизнес-расчета. Просто «хочется сделать мир вокруг интереснее».

2. Люди и комьюнити: «Нет финишной черты»

Когда я спросил, в какой момент вокруг фестиваля сложилось не просто «стадо зрителей», а сообщество, Глухов ответил:

«Когда проект начал трансформироваться сам. У нас несколько ДНК: спорт, музыка, экология, уличные субкультуры. Аудитория стала многогранной — спортсмены, художники, брейкеры, путешественники. И это комьюнити никогда не застывает. Ты не можешь сказать: "Всё, я достроил сообщество, можно расходиться"».

Интересно, что они скорее подстраиваются под аудиторию, чем наоборот. Например, музыкальный стиль фестиваля менялся, потому что вокруг выросла молодежная уличная тусовка — брейкеры, хип-хоп, скейтеры, уличный баскетбол.

«Такая задористая, ершистая публика. И лайнап подстроился под неё».

3. Волонтеры: «Мы высаживаем деревья и читаем Стругацких»

Волонтеры — это не бесплатная рабочая сила. Это полноценная часть команды. Многие приходят просто помочь, а потом остаются на постоянную работу и становятся руководителями направлений.

Пример из интервью:

«Катя Самсонова пришла просто волонтером — потом руководила волонтерской программой по спорту».

А чтобы люди не чувствовали себя винтиками, Глухов придумал нестандартную культуру общения:

*«Мы вместе высаживаем деревья в парке, участвуем в чтениях к 100-летию Стругацких, поздравляем женщин на улицах города с 8 Марта».*

Человек видит, что он соавтор, а не просто «руки».

4. Реальность и риски: «Это вечный ультрамарафон»

Самое сложное, по словам Глухова, — создать «религию», которая потянет за собой людей и спонсоров. Без денег амбиции не реализовать, но сначала должно быть ядро — то, за чем люди поедут.

Был ли момент, когда казалось, что всё рухнет?

«Да. Когда переезжали, меняли площадки. В голове постоянно: "А вдруг не так?" Организатор никогда не может учесть всё. Даже с лучшей командой и бюджетом найдется форс-мажор».

Самый рискованный шаг — в период пандемии вложиться в AR-приложение «Гонка с дополненной реальностью».

«Мы стояли у истоков фиджитал-спорта. Но цели удалось реализовать только локально в Волжском. Это был самый большой риск — и неполный успех».

Провалы в интервью есть. Это признак взрослого проекта.

5. Город и влияние: «Весь Волжский живёт в одном ритме»

Что происходит в городе во время фестиваля?

«Наружная реклама, новые машины, новые лица. В городе с населением чуть больше 300 тысяч это колоссально заметно. Каждый второй говорит о фестивале, шквал публикаций и сторис. Ты сам не спишь неделю, кожа как у шарпея от монтажа. Но эйфория, когда весь город живёт одним ритмом — это не передать».

Есть и сопротивление. Конечно.

«Пишут безумные люди. Находят брошенную бумажку. Один товарищ в понедельник после фестиваля отправил жалобу в Роспотребнадзор: "У них в воскресенье в 11 вечера закончился фестиваль, а мусор ещё не убрали!" Демонтаж — это долгий процесс. Никуда не деться».

6. Инфраструктура: «Фестиваль — разовая история, парк — навсегда»

Почему Глухов строит парк, кемпинг и отель?

«Фестиваль — разовая история. Нужно якориться на постоянной основе. Парк даёт возможность работать круглый год. Сохранять инсталляции, которые на фестивале приходится через три дня ломать. Кемпинг и отель — туристическая инфраструктура для гостей. Получается бизнес-экосистема, креативный туристический кластер».

Можно ли делать фестиваль без своей инфраструктуры?

«Можно, но тяжелее. Я делал фестивали за 400–500 км, даже за несколько тысяч. Всё везти: воду, волонтеров. Бюджет умножается на два. Локальная база и своё оборудование — это спасение».

7. Экология и треш-арт: «Лучше бы Чебурашку поставили»

Экология — это тренд или необходимость?

«Тренд, но осознанный и необходимый. Мы видим, что происходит с озерами, ландшафтами. Люди устали от столичного лоска, вылизанных ресторанов и одинаковых лиц. Наш парк — это такой протест. Апсайклинг, треш-арт — называйте как хотите».

Но общество не всегда готово.

«Местные СМИ иногда пишут: "Это свалка". А я в простонародье называю парк "реабилитационным центром городского мусора". Горожане в соцсетях возмущаются: "Лучше бы Чебурашку поставили, а не это чудо-юдо"».

8. Экономика: «Хочешь прибыль — пеки пирожки с капустой»

Можно ли сегодня делать фестиваль на энтузиазме?

*«На 15–20 человек — да. Но кроме амбиций нужны деньги. Либо ты вкладываешь свои, как я в начале. И играешься в супер-организатора, думая, что вытянешь на билетах. А потом приходит черта: либо заканчиваешь, либо превращаешься в бизнес».*

Где грань между культурной миссией и экономикой?

*«Если я влюблён в скульптуру или арт-объект, я не смотрю на экономику. Команда и семья спрашивают: "Зачем ты потратил 2,5 миллиона на черепашек-ниндзя?" А я говорю: потому что это будет привлекать, даст конверсию, оставит след».*

Что важнее на длинной дистанции: прибыль или устойчивость?

«Если нужна прибыль сейчас — лучше печь пирожки с капустой или таксовать. Устойчивость проекта важнее».

9. Фестивальная индустрия: «Не хватает, чтобы не запрещали»

Как Глухов оценивает текущее состояние?

«Не стагнация, но трансформация. Есть прилизанные столичные фестивали с двумя буквами. Есть непонятные муниципальные фестивали — под освоение бюджета. Тем, кто в индустрии по-настоящему, — нелегко. Но есть сильные проекты в Калужской, Владимирской, Московской области, которые пережили пандемию и внешние факторы».

Чего не хватает?

«Чтобы не запрещали. Чтобы власти на местах понимали: это делается во благо. И финансов, конечно».

10. Ошибки и честность: «Без ошибок не нарастает мышечная масса»

Какая ошибка стала самой ценной?

«Моя категоричность. Военное прошлое иногда мешает: надо быть лояльнее к просчётам команды. Бывает стыдно, когда принял жёсткое решение, а потом полощешь себя».

Есть ли решения, которые не повторил бы?

«Пусть останутся при мне. Ошибки — это опыт. Как поднять штангу. Без них не нарастает мышечная масса».

11. Будущее: «Не хочу масштабировать ULTRA 100 в другие регионы»

Неожиданный поворот. Глухов не собирается открывать «филиалы» фестиваля.

«Я не хочу развивать аналогичные проекты в других регионах. ULTRA 100 должен быть здесь, в Волжском. Более мощным, более сильным».

Каким он видит проект через 5 лет?

«Большой креативный кластер, куда едут туристы. Где проводят много мероприятий — не только наша команда, но и другие творческие люди. Большой, мощный, фантастический проект».

12. Финальный: «Мы в ответе за тех, кого приручили»

Какую ответственность сегодня несут создатели культурных событий?

«Если двумя словами — они делают мир лучше, страну лучше. И ещё: те, кто встал с нами плечом к плечу, не должны потом пойти делать что-то неправильное. Мы в ответе за тех, кого приручили. Эта фраза не для книжки. Это ежедневный выбор».

Вместо послесловия

Вячеслав Глухов не пытается казаться «успешным успехом». Он рассуждает как инженер смыслов: есть пустырь — строим парк. Есть мусор — делаем арт. Есть сопротивление — работаем дальше.

ULTRA 100 — это не просто фестиваль. Это доказательство того, что в российском нестоличном городе можно создать событие мирового уровня, если заменить слово «невозможно» на вопрос «как именно?».

#как_это_работает
Время чтения: 7 минут
Плюсик в карму: если когда-нибудь ездили на фестиваль в город, о котором раньше не слышали.