На видео — исполнение древнего бамбукового танца Магунатип (Magunatip) коренного народа мурут из штата Сабах на острове Борнео (Малайзия).
Главный танцор выполняет прыжки между бьющимися шестами совершенно вслепую, а скорость ударов бамбука постоянно увеличивается.
Согласно истории, это был ритуальный танец воинов.
Источник: официальный Instagram-аккаунт малайзийской культурно-танцевальной группы kumpulanbudayawan.
Привет, Пикабу.
Для ЛЛ: горячей воды по-прежнему нет. Иск подан, ждём основного заседания.
Живём в частном доме в Ростове. Горячая вода шла по трубе с 1964 года через подвал соседнего здания которое ранее принадлежала теплосетям и было продано соседу в 2021 году. А потом одним актом, который мы не подписывали, сделали трубу чужой. Воды теперь нет то полгода, то год, и так с 2022-го и зависит от настроения соседа. В 2022 году он её снес во время несогласованной "реконструкции" здания.
После активного вмешательства СМИ, трубу заменили дешёвым полипропиленом, не по нормам. Это зафиксировано актом самих теплосетей.
И там же, в первой части, была фотография ответа органа охраны памятников. Про ту самую замену трубы в границах крепости они написали: нарушений не зафиксировано. Приехали, посмотрели на засыпанную яму, уехали.
Запомните эту формулировку. Она сейчас вернётся.
Иск подан к РСО, заседание назначено. Про сам процесс писать не буду, расскажу когда будет результат.
Ранее и земля была в долгосрочной аренде у ООО "ЛУКОЙЛ-ТТК" позже они сменили название на ООО «Ростовские тепловые сети», а чья сейчас земля под этим зданием?
Заказал свежую выписку.
Правообладатель: Российская Федерация. Договоров аренды нет. Вообще никаких зарегистрированных прав пользования, пусто.
Вид разрешённого использования: «для эксплуатации административных помещений».
То есть кусок федеральной земли в центре города, никому официально не переданный. Ну ладно, думаю. Ниже покажу, как там эксплуатируются административные помещения.
Тут важная деталь для тех, кто читал первую часть. Помните, я писал, что в подвал этого здания не пускают никого? Ни комиссию администрации, ни проверяющих. Приезжают, ключей нет, хозяина нет, уезжают ни с чем, даже акт о недопуске не всегда составляют.
Так вот, в подвал не пускают. А двор открыт. Ворота нараспашку, никаких знаков. Заходи и снимай.
Я и снял. Камера с геометкой, на каждом кадре дата, время и координаты прямо поверх картинки.
Во дворе стоят штабеля металлических щитов опалубки, в несколько рядов, выше человека. Это не мусор, это дорогое профессиональное оборудование для монолитного строительства, такое не выбрасывают, такое хранят.
Рядом ржавый промышленный агрегат с цепным приводом. Металлический вагончик. Здоровая такелажная цепь, заваленная сухими ветками. Навалы металлолома, разобранная техника, стиральная машина, телевизор, кресло, доски, оконные рамы. Унитаз.
И отдельная свежая куча прямо перед входом в здание: вёдра из-под шпаклёвки с застывшими остатками, мешок из-под сухой смеси, обрезки гипсокартона, куски отделочных панелей, обрывки труб, провода. Кто-то делал ремонт внутри и вынес всё через ближайшую дверь.
Ни контейнеров, ни площадки. Всё лежит на земле.
Своеобразная эксплуатация административных помещений, конечно.
Про крепость я уже писал в первой части, но тогда речь шла о трубе. Теперь то же самое место, только вид сверху.
Участок находится в границах территории объекта археологического наследия федерального значения. Комплекс сооружений старой крепости, на государственной охране с 1994 года.
Земли внутри границ памятника по закону относятся к землям историко-культурного назначения. Земельный кодекс формулирует прямо: деятельность, не соответствующая их целевому назначению, не допускается.
Склад стройинвентаря и свалка, мне кажется, не очень соответствуют.
Я раздобыл официальный протокол осмотра. Орган охраны памятников выезжал на этот участок этим летом. Двое специалистов, осмотр, фотофиксация на двух листах, подписи.
Вывод протокола: работ, противоречащих закону об объектах культурного наследия, не зафиксировано.
Та же фраза, что и в первой части про пластиковую трубу. Слово в слово.
Открываю приложение к протоколу. Фотографии сделаны сотрудником этого же органа, в тот же день, тем же телефоном.
На первом листе: куча строительных мешков у стены здания, штук пятнадцать. Разрытый грунт вокруг.
На втором: четыре автомобильные покрышки. И колодец. С полностью сдвинутой крышкой люка. Открытый.
Открытый люк на территории, куда любой может зайти. Сфотографировал государственный орган. И написал, что нарушений нет.
Я это не додумываю. Это буквально два листа одного документа: на одном фотография, на другом вывод.
В первой части я назвал такое самооговором жилинспекции. Оказалось, это не персональная особенность, а жанр.
Главный урок прошлых четырёх лет: напишешь в одно ведомство, оно перешлёт в соседнее. Антимонопольная служба переслала мою жалобу в жилинспекцию, которая до этого пять раз отказала. Письмо ухитрялись дробить и часть отправлять обратно в тот самый орган, на который я жалуюсь.
Поэтому в этот раз я не стал писать «всем сразу об одном». Я разложил ситуацию по составам и подал пять разных обращений, каждое строго в пределах компетенции адресата. И в каждом отдельным блоком написал, почему пересылать некуда: вот норма, вот полномочие, вот почему это ваш вопрос.
Раскладка получилась такая. Оставляю с ссылками, вдруг кому пригодится схема, она универсальная и работает не только со свалками.
Земля используется не по назначению. Государственный земельный надзор, это Росреестр. Подаётся через Госуслуги или rosreestr.gov.ru. Норма про нецелевое использование участка это часть 1 статьи 8.8 КоАП, штраф для юрлиц считается от кадастровой стоимости.
Отходы лежат на грунте, вне мест накопления. Региональный экологический надзор, у нас это областное министерство природных ресурсов. Подаётся через областную электронную приёмную letters.donland.ru. Норма это часть 1 статьи 8.2 КоАП, там же возможно приостановление деятельности.
Стройматериалы и инвентарь складированы вне стройплощадки. Это благоустройство, у нас Административная инспекция области, туда же через letters.donland.ru. Ответственность по областному закону об административных правонарушениях. Важный нюанс: они не контрольно-надзорный орган и проверок не проводят, поэтому просить надо не «проверку», а осмотр и протокол. Иначе получите ответ, что проверки не в их компетенции, и будете правы только формально.
Земля федеральная, значит у неё есть собственник. Это Росимущество, обращение через Госуслуги или сайт управления. Тут интерес взаимный: если виновника не найдут, убирать свалку с федерального участка придётся самому государству.
И режим территории памятника. Региональный орган охраны объектов культурного наследия. У нас обращения принимаются через letters.donland.ru, по электронной почте официально не рассматриваются, это указано у них на сайте.
Ко всем пяти приложил фототаблицу с координатами и копию того самого протокола, может тоже кому пригодится. Все зарегистрированы, номера присвоены, сроки пошли. Когда придут ответы, выложу их так же, как выкладывал в первой части, независимо от содержания.
Нигде не написал, кто конкретно всё это разместил. Устанавливать лицо обязан орган, у него есть полномочия и доступ к реестрам. У меня есть фотографии, и всё.
Знакома кому-нибудь ситуация, когда надзорный орган выехал по одному предмету, попутно зафиксировал на своих же фотографиях нарушения другого рода и никак на них не отреагировал? Что тут работает лучше: обжаловать бездействие, идти к прокурору или просто подать новое обращение с прямо обозначенным другим предметом, как сделал я? Интересует именно практика, а не теория.
И второй, узкий. Есть живая практика привлечения за нарушение режима использования земель в границах памятника именно за захламление, без доказывания земляных работ? Я нашёл решение областного суда, где прямо сказано, что доказывать работы не требуется. Хочется понять, единичный это случай или нормальный подход.
"В XX веке по всей стране закрывались церкви, снимались колокола и уничтожались иконы."
В 1943-м вам кто патриарха взад вернул? Уже расстрелянного, не иначе.
В Магнитогорске, с которым граничит Нагайбакский район:
1. В 1946-м году построен Храм Михаила Архангела, старейший постоянно действующий храм г.Магнитогорска. Первоначально прежнее деревянное знание церкви было построено по инициативе жителей спецпереселенцев, которые во время войны были эвакуированы в г. Магнитогорск. Основание будущей церкви было положено в 1946 г. при содействии директора Магнитогорского металлургического комбината Григория Ивановича Носова,
2. В 1946-м году построена Церковь Андрея Первозванного. Крестильная церковь при храме Михаила Архангела,
3. В 1945-м году построена Церковь Николая Чудотворца. Находится в юго-восточной части города. Сооружена в 1945 в Дзержинском поселке Магнитогорска при помощи директора металлургического комбината Г. И. Носова на основе здания магазина.
Всё-то у вас только разрушали и уничтожали.
Вот, на Красной площади Василий Блаженный стоит. Как, интересно, его большевики не заметили и не уничтожили? Всё же уничтожалось, да ведь?
Или сохранялись объекты, имеющие историческую и культурную ценности?
Малопосещаемые церкви закрывались, а пригодные к использованию помещения использовались как дома культуры, учреждения, склады?
А уничтожалось то, что не пригодно к эксплуатации или слишком дорого в содержании?
В XX веке по всей стране закрывались церкви, снимались колокола и уничтожались иконы. Нагайбакские поселки не стали исключением. История нагайбаков показывает, что веру можно сохранить, когда храмы разрушены, а молитвы приходится читать тайком.
В советские годы православная жизнь нагайбаков оказалась под серьезным ударом. Многие церкви были закрыты, разрушены или переделаны под хозяйственные нужды.
Жительница п. Остроленский Любовь Юскина рассказывала историю, услышанную от своего отца. После закрытия церкви здание превратили в зернохранилище. Купол и колокол сняли, а иконы сложили в подсобное помещение.
Здание бывшей Остроленской церкви, переделанной под клуб.Магнитогорский краеведческий музей. http://papasandreas.ortox.ru
В школе крестьянской молодежи детей учили стрелять. В качестве мишеней использовали церковные иконы. Одна из них долгое время служила крышкой для бочки с медом.
Отец Юскиной работал сторожем зернохранилища. Однажды семья решила спасти хотя бы одну икону. Ночью он тайком принес ее домой. Семь десятилетий святыня пролежала в чулане, скрытая от посторонних глаз.
Под запретом оказались и религиозные праздники. Старожилы вспоминали, что на Пасху детям запрещали собирать яйца по домам. Тем, кто нарушал запрет, грозили наказания. Некоторые жители рассказывали, что школьников даже лишали пионерских галстуков за участие в пасхальных обычаях.
Сергей Милорадович «Приготовление к Пасхе»
Но запреты не смогли уничтожить чувство принадлежности к своей вере. Многие нагайбаки продолжали крестить детей, соблюдать семейные традиции и хранить память о православных праздниках, когда делать это было небезопасно.
Одна из старейших жительниц Кассельского Акулина Тихонова рассказывала, что пешком прошла около 25 километров до Верхнеуральска, чтобы крестить дочь.
Для нее ответ на вопрос, кто такой нагайбак, был простым:
«Нагайбак — только православный».
При этом вера нагайбаков никогда не была точной копией церковного православия. На протяжении столетий в ней переплелись православные представления и более древние традиции почитания предков.
Любопытно, что многие нагайбаки считают себя православными даже в том случае, если никогда не были крещены или редко посещают церковь. Для них важнее не соблюдение всех церковных правил, а ощущение принадлежности к православному миру и своему народу.
Продавщица. Кассель. Архив музея пос. Кассельский
Когда исследователи спрашивали жителей нагайбакских поселков, может ли нагайбак исповедовать другую религию, люди зачастую даже не понимали самого вопроса.
«Я даже не могу себе этого представить», — отвечала жительница Парижа.
Особое место в культуре нагайбаков занимает почитание предков. Еще в XIX веке православные миссионеры пытались бороться с обрядами, которые считали языческими. В отчетах того времени описывались старинные ритуалы, связанные с жертвоприношениями и обращением к силам природы.
Прошло более ста лет, но спор продолжается и сегодня. Священнослужители критикуют некоторые поминальные обряды нагайбаков, особенно Аш бирәу — традиционное поминовение усопших, которое сопровождается закланием животного и общей трапезой.
Однако сами нагайбаки не считают этот обычай противоречащим православию. Напротив, во время обряда используются иконы, звучат обращения к Богу и пожелания благополучия душам умерших родственников.
Для многих жителей память о предках является такой же важной частью веры, как церковные службы и молитвы.
К примеру, во время обряда Аш бирәу хозяйка дома сопровождает заклание жертвенной коровы православной риторикой:
Учтымак ашлары булсын
Тамаклары тукланып ятсын
Куңелләре кушланып ятсын
Караңгы гурлере якты булсын
Тынауларына исләре керсен
Авызлары тәмнәре керсен
Барасына ащтамак керсен
Барысының да җомак ашлары булсын
Ашлы-сулы булсын
Без шуңа атап итәбез
Ходай ризыклы итсен
Уранга итыб салабыз да
Утырып аш ашыйбыз.
Пусть в царствии небесном у них будет еда,
Пусть они сытые лежат,
Пусть покоится с миром их душа,
Пусть дорога там у них будет светлая,
В носы их пусть запахи проникают,
Рты их пусть вкусы чувствуют,
Пусть все наверху будут сытыми,
Пусть они будут в раю,
Пусть будут сытыми,
Мы этому посвящаем,
Пусть всевышний сделает сытыми,
После того, как отнесем и положим на место,
Сядем и будем есть.
Одна из жительниц прямо сказала:
«Молитву может и не прочитать, а Аш бирәу будет делать».
А другая нагайбачка сформулировала мысль еще точнее:
«Не надо ничего убирать. Одно уберешь — и народ уберешь».
После распада СССР началось возрождение православной жизни.
В Фершампенуазе был построен новый храм Покрова Пресвятой Богородицы. В п. Остроленский жители решили самостоятельно возвести церковь на месте сгоревшего музея. В Париже появилась церковь Дионисия Ареопагита.
Храм Покрова Пресвятой Богородицы. Фершампенуаз. 2025 г. Фото Д. Тихонова
Примечательно, что строительство храмов поддерживали не только глубоко верующие люди.
Даже те, кто называл себя атеистами, внимательно следили за работами, помогали собирать средства и воспринимали церковь как важную часть нагайбакской истории.
Храм в честь иконы Божией Матери «Скоропослушница» в Остроленском. Фото А. Гупало. http://papasandreas.ortox.ru
Для многих жителей новые храмы стали не только местом молитвы, но и символом связи с предками.
Трогательной стала история возвращения старинной иконы в новую церковь Парижа. После разрушения старого храма в 1920-е годы один из жителей тайно спас святыню. Почти век спустя она вновь заняла свое место в церковной жизни поселка.
Открытие церкви Дионисия Ареопагита в с. Париж. Кадр из фильма «Нагайбакский крест»
Для нагайбаков православие стало частью этнической памяти и самосознания. В годы гонений вера продолжала жить в семьях, домашних молитвах, старинных обрядах и уважении к предкам.
Именно поэтому сегодня многие нагайбаки одновременно посещают храм, чтят православные праздники и сохраняют традиции, уходящие корнями в глубокую древность.
В этом сочетании и заключается одна из самых интересных особенностей нагайбакской культуры — культуры, сумевшей сохранить себя вопреки всем испытаниям XX века.
Материалы для статьи были взяты из источника: Белоруссова С. Ю. Нагайбаки: динамика этничности. - Санкт-Петербург: МАЭ РАН, 2019. - 424 с.
🔔 Подписывайтесь на проект "Медиа о нагайбаках | КМН РФ", чтобы узнать больше о прошлом, настоящем и будущем нагайбаков.
Пять больших языковых моделей — ChatGPT, Grok, «Яндекс», Qwen и Perplexity — независимо друг от друга ответили на один и тот же вопрос: какой главный культурный символ есть у 100 стран мира. Матрешка оказалась уникальной во всем. У каждой нейросети получился свой список государств, свои символы стран мира, так что список увеличился до 147.
Разработчики моделей ИИ разные, обучающие данные разные, языковые и культурные «уклоны» разные. Именно поэтому совпадение или несовпадение их ответов — не случайность, а показатель того, насколько символ страны реально закреплён в мировой культурной памяти, а не является продуктом одной конкретной базы данных.
Когда символ один, а когда их пять
Итог эксперимента распадается на три чётких группы.
Первая группа — страны с абсолютным консенсусом. Здесь все пять систем, не сговариваясь, определили один образ: кенгуру для Австралии, двуглавый орёл для Албании, зубр для Беларуси, роза для Болгарии, Русалочка для Дании, кленовый лист для Канады, кедр для Ливана, тюльпан для Нидерландов, Эйфелева башня для Франции, матрешка для России. Это страны, чей символ настолько врос в глобальное сознание, что его невозможно спутать ни с чем другим и невозможно заменить конкурентом.
Вторая группа — страны с плавающим символом. Таких большинство. У Германии одна модель называет Бранденбургские ворота, другая — Октоберфест, третья — орла. У США — то белоголовый орлан, то Статуя Свободы, то образ ковбоя. У Испании — коррида или бык. Это не ошибка нейросетей: это отражение реальности, где у страны есть несколько символов, конкурирующих между собой, и однозначного лидера в культурном сознании человечества попросту нет.
Третья группа — страны без устойчивого символа. Для многих стран нейросети не смогли сойтись даже приблизительно — ответы расходились полностью, а иногда прямо указывали: «нет единого символа». Как правило, это небольшие или малоизвестные в массовой культуре государства, чей образ не устоялся в глобальном инфополе.
Матрёшка: символ, который не похож ни на один другой
Среди стран с полным консенсусом Россия стоит особняком — и не только потому, что все пять моделей единогласно назвали матрёшку. Дело в природе самого символа.
Почти все остальные символы из списка единодушных ответов делятся на две категории.
Первая — природный объект: кенгуру, зубр, тюльпан, роза, кедр. Это существо или растение, которое страна не создавала, а лишь «унаследовала» как часть своей территории и биосферы.
Вторая категория — архитектурный памятник: Эйфелева башня, Русалочка. Это единичный физический объект, привязанный к конкретной точке на карте: его можно посетить, сфотографировать, но нельзя воспроизвести где-то ещё, не потеряв смысла.
Матрёшка не относится ни к одной из этих категорий.
Это не природный вид и не архитектурный памятник, а рукотворный, тиражируемый предмет декоративно-прикладного искусства — сравнительно молодой по историческим меркам (конец XIX века), но при этом успевший стать столь же узнаваемым, как тысячелетний Парфенон или гора Арарат.
В отличие от Эйфелевой башни, матрёшку не нужно «посещать»: она физически перемещается по всему миру, продается в десятках стран, и — в том числе — благодаря этой портативности стала глобальным опознавательным знаком России без привязки к конкретному месту.
Но главное отличие — концептуальное.
Кенгуру, зубр или тюльпан ничего не «означают» сверх себя самих: это символ-эмблема, простой знак принадлежности.
Матрёшка же по своей конструкции — это символ-метафора: фигура внутри фигуры внутри фигуры. Она буквально устроена как высказывание об устройстве мира — о слоях, о том, что за видимым скрывается ещё что-то, о преемственности поколений внутри одной семьи, о единстве множественного. Ни у одного другого символа из списка единодушных ответов нет этого второго, смыслового уровня: Эйфелева башня — просто башня, зубр — просто зверь.
Матрёшка — единственный предмет в этом ряду, который одновременно является и вещью, и идеей.
Единственный одушевлённый символ в списке
Есть ещё одна особенность матрёшки есть даже на уровне грамматики. Слово «матрёшка» в русском языке это одушевлённое существительное. Лингвисты характеризуют его как пример одушевлённости, приписанной не биологически живому существу, а культурному образу. Формально это неживой предмет, но с точки зрения правил русского языка внутри него есть кто-то живой.Это не случайное совпадение, а точное отражение того, чем матрёшка является для русской культуры.
Не просто сувенир или вид народной росписи — это душа России, воплощенная в предметной форме.
Вам известны, конечно, и другие символы России. Но ни у одного из них нет того, что есть в матрёшке. Именно поэтому в 2025 году матрёшку выбрало 43% опрошенных россиян. Для сравнения, самовар набрал 3%, медведь 6%, балалайка 8%.
В отличие от льва, орла, дракона или медведя — образов силы, власти и потенциальной угрозы, которые традиционно выбирают себе многие государства, — матрёшка никому не угрожает и ничего не охраняет. Она не рычит и не расправляет крылья. Она хранит и оберегает — в буквальном смысле, пряча внутри себя следующее поколение фигурок, — и несёт только доброту, тепло семьи и традиционные ценности, которые считываются и принимаются людьми в любой точке мира без перевода. Возможно, поэтому матрёшка и стала уникальным символом, близким любому народу.
Ведь не просто так ее приняли все и все народы России, и у каждого из них есть своя матрёшка.
Самый уникальный символ страны. Аналогов в мире нет
Ознакомившись с результатами теста, я спросил у ChatGPT:
— Действительно ли матрешка самый уникальный в мире культурный символ страны? Какие есть сопоставимые аналоги?
Он ответил:
Если придерживаться критериев:
— предмет материальной культуры (не памятник и не природный объект);
— официально или неофициально ассоциируется со страной;
— узнаётся во всём мире;
— обладает собственной символикой, а не только декоративной функцией;
— имеет оригинальную конструкцию или форму, не встречающуюся повсеместно,
— используется как универсальная метафора,
то сопоставимый аналог назвать трудно.
И привел наиболее близкие примеры:
Сделать вывод об этих примерах в сравнении с матрёшкой вы можете сами, без помощи нейросетей)
Связь между Свами Вивеканандой (1863–1902) и Окакурой Тэнсином (Окакура Какузо, 1862–1913) — это яркий пример культурного и духовного диалога между Индией и Японией в начале XX века. Они не встречались на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году (где оба представляли азиатские традиции Западу), их общение состоялось в Индии в 1902 году и оставило заметный след в истории индийско‑японских отношений.
Оба мыслителя были яркими фигурами своего времени: Вивекананда — индийский монах, проповедник Веданты и индуизма на Западе, ученик Рамакришны; Окакура — японский искусствовед, философ, основатель Токийской школы изящных искусств, автор книг The Ideals of the East («Идеалы Востока») и знаменитой The Book of Tea («Книга чая»). Оба выступали против слепого копирования Запада, подчёркивая духовную и культурную самобытность Азии.
Окакура ярко выразил эту идею в открывающей фразе книги The Ideals of the East (1903): «Азия едина. Гималаи разделяют лишь для того, чтобы подчеркнуть две могучие цивилизации — китайскую с её конфуцианским коммунизмом и индийскую с её индивидуализмом Вед. Но даже снежные барьеры не могут прервать ни на миг это пространство любви к Высшему и Единому, которое является общим духовным наследием каждой азиатской расы…»
Знакомство произошло через Джозефину МакЛеод. В 1901 году в Японии Окакура встретился с ней и загорелся идеей провести в Азии аналог Парламента мировых религий (где в 1893 году прославился Вивекананда). Он пригласил индийского монаха в Японию через МакЛеод. Вивекананда к тому времени был болен и не смог поехать, но идея привела Окакуру в Индию.
Окакура (с сопровождающим Хори) прибыл в Калькутту 6 января 1902 года и сразу направился в Белурматх - штаб‑квартиру миссии Рамакришны, где встретился с Вивеканандой. Они провели вместе значительное время, несмотря на плохое здоровье последнего.
Поездки по буддийским местам. 27 января 1902 года они вместе посетили Бодхгаю - место просветления Будды. Затем они ездили в Сарнатх и Варанаси. Во время этих поездок Вивекананда много рассказывал о связи между буддизмом (особенно Махаяной) и ведантой (адвайтой).
Вивекананда делился новыми озарениями о буддизме и неоиндуизме. В письме от 9 февраля 1902 года он писал: «В последнее время я получил много света о буддизме… В моём уме произошла полная революция относительно отношений буддизма и неоиндуизма».
Он подчёркивал преемственность традиций: «Веданта не ссорится с буддизмом. Идея Веданты — гармонизировать всё».
Вивекананда организовывал для гостя поездки и дал в сопровождение своего духовного брата Свами Ниранджананду, демонстрируя индийское искусство, ремёсла и храмы. Окакура восхищался индийской культурой как источником японского искусства.
Вивекананда в письмах упоминал Окакуру уважительно, но иногда с ноткой иронии (называл его «this Japanese»). Он видел в нём человека, интересующегося Индией как «матерью японской культуры». Вивекананда также восхищался японским народом в целом: «Мир никогда не видел такой патриотичной и артистичной расы, как японцы… Японское искусство — это искусство плюс абсолютная чистота».
«Вера японцев в самих себя и их любовь к своей стране. Когда появятся люди, готовые пожертвовать всем ради своей страны… Индия станет великой во всех отношениях».
Окакура провёл в Индии несколько месяцев (до осени 1902 года), общался также с Сестрой Ниведитой и Рабиндранатом Тагором. У него возникли романтические чувства к Ниведите; она написала предисловие к его книге The Ideals of the East.
Вивекананда умер 4 июля 1902 года, так и не увидев дальнейшего развития идей. Азиатский «Парламент религий» не состоялся.
Окакура критиковал западное высокомерие (из The Book of Tea): «Индийскую духовность высмеивали как невежество, китайскую трезвость — как глупость, японский патриотизм — как результат фатализма».
«Когда же Запад поймёт или хотя бы попытается понять Восток?»
«Западное отношение неблагоприятно для понимания Востока. Христианский миссионер идёт, чтобы давать, но не чтобы получать».
Эта встреча стала одним из фундаментов индийско‑японских культурных связей. Окакура повлиял на индийских художников (например, через Абаниндраната Тагора), а Вивекананда — на восприятие Индии в Японии. Их диалог показал, как Восток может «говорить в ответ» Западу, предлагая духовную альтернативу материализму.
В целом, хотя личное общение было недолгим (из‑за болезни Вивекананды), оно оказалось глубоким, взаимно обогащающим и символичным для паназиатских идей начала XX века.
Привет из Казани! Я — Альберт Валиахметов, историк, доцент КФУ.
Недавно спорил с иностранными коллегами о простом, на первый взгляд, вопросе: есть ли у России культурное наследие, созданное после 1991 года?
Они привели свои примеры: Капитолий в Вашингтоне, Сиднейский оперный театр, Бразилиа, Чандигарх, Бурдж-Халифа, Центр Гейдара Алиева. Мол, вот это — наследие эпохи, вот это — символы страны.А у нас, значит, ничего?
Вот с этим я и не согласился! Потому что наследие — это не только древние соборы и музеи. Это ещё и то, что становится символом своего времени. И в России после 1991 года такие вещи есть.
Тот же «Лахта Центр» в Петербурге — самый высокий небоскрёб Европы.
Башня «Эволюция» в Москве — вообще отдельная история. Скрученная форма, движение, технология, очень узнаваемый силуэт. Это уже не просто офисная башня, а архитектурный образ эпохи.
«Зарядье» и ГЭС-2 в Москве — тоже сильные примеры. Один проект про новый городской парк, другой — про превращение старого промышленного объекта в современное культурное пространство.
Я не архитектор, и мне сложно судить обо всём этом только с профессиональной точки зрения строителя или проектировщика. Но как историк я вижу главное: наследие — это не возраст объекта, а его значение. Если здание, парк или культурное пространство становится символом времени, значит, оно уже работает как наследие.
А как вы считаете, что, на ваш взгляд, можно считать наследием с 1991 года?
