Последовательное опровержение книги Гельвеция «О человеке»
Соревнование есть одно из главных преимуществ общественного воспитания перед домашним.
Я провел детство в общественной школе и видел, как нескольких наиболее способных учеников на протяжении всего учебного года поочередно признавали лучшими, расхолаживая тем самым остальных учеников.
Я видел, как учитель заботился только об этой элите, не обращая никакого внимания на других детей.
Я видел, как эти пять-шесть вундеркиндов, прозанимавшись шесть или семь лет древними языками, так ничему и не научились.
Я видел, как все они вышли из коллежа глупыми, невежественными и испорченными.
Я видел, как они сменили одного за другим шесть учителей, каждый из которых преподавал по-своему.
Я видел, как жертвовали воспитанием всех учеников ради подготовки к публичным актам двух или трех из них.
Я видел, как порядок, непререкаемый для детей бедняков, нарушался в угоду малейшим прихотям детей богатых родителей.
Я видел, как дети богачей дважды в неделю отправлялись в родительский дом, откуда возвращались преисполненные отвращения к занятиям, которым заражали потом своих товарищей.
И я воскликнул: горе отцу, который может воспитывать ребенка подле себя, но посылает его в общественную школу!
Что остается в жизни от полученного в коллеже образования? Ничего. Где почерпнули свои знания воспитанники коллежей, отличившиеся на литературном поприще? Чему они обязаны ими? Индивидуальным занятиям. О, как часто приходится им жалеть в своем кабинете о времени, потраченном впустую за школьной партой!
Но что же в таком случае делать? Изменить весь метод народного образования с начала и до конца.
Ну а дальше? А дальше воспитывать ребенка дома, если богат.
У греков и римлян воспитание было домашним, и оно было не хуже всякого другого.
Было бы странно, если бы сосредоточение всех усилий воспитателя на одном ребенке давало ему меньше, чем разделение их между этим ребенком и сотней других.
Я признаю монастырь для девочек лишь в том случае, если их матери непорядочны.
Я признаю коллеж для мальчиков лишь в том случае, если их отцы, выплачивающие тысячу экю хорошему кучеру и две тысячи экю хорошему повару, желают видеть в своем сыне достойного мужа всего за пятьсот франков.

Я хочу сделать из своего сына Тартини.

Похвально. Но есть ли у него слух, чувство,  воображение? Если он лишен этих качеств, которых ему не смогут дать никакие учителя на свете, то делайте из него все что угодно, но только не Тартини. Тысячи и тысячи скрипачей дни и ночи не расставались со своим инструментом и тем не менее не стали Тартини. Тысячи и тысячи людей с  самого детства не выпускали карандаши из рук, а Рафаэль по-прежнему только один. Просто удивительно, что до сих пор мы так и не дождались второго такого случая. Мой  дорогой философ, вы опять сели на своего конька.

Последовательное опровержение книги Гельвеция «О человеке»
Люди не рождаются с теми или иными особенными талантами.
Это совершенно новая истина, если только это истина, ибо до сих пор думали и утверждали, что талант — это особый дар природы, побуждающий человека заниматься тем или иным делом, с которым без него справлялись посредственно или плохо, invita Minerva*. Увы, в школах так много честолюбивых, прилежных, трудолюбивых детей! Но сколько бы они ни трудились, сколько бы ни мучились и ни плакали иногда из-за своей неуспеваемости, это не подвигает их вперед. Между тем бок о бок с ними другие дети, легкомысленные, непостоянные, рассеянные, своенравные, ленивые, преуспевают играючи. Я никогда не забуду тебя, бедный Гарнье. Твои родители были бедны; ты оставался в нашей церкви, подносил освещавшую ее лампу к алтарю, служившему тебе пюпитром, ты всю ночь портил себе глаза и расстраивал здоровье; я же тем временем спал глубоким сном,— и тебе никогда не удавалось обогнать ни меня, ни трех или четырех других учеников. Если бы Гельвеций подвизался на неблагодарном поприще наставника полусотни учащихся, он очень скоро почувствовал бы все убожество своей системы. Во всех наших коллежах не сыщется учителя, который не пожал бы плечами в знак презрения ко всем его остроумным идеям.

Внимание может обращаться одинаково на все.
— Нет, сударь, нет, вы ошибаетесь. Нет такого человека, который не испытал бы к известным вещам отвращения, справедливо называемого естественным, потому что оно основывается на отсутствии у него известных способностей, которое он вынужден признать у себя ввиду малой успешности его огромных усилий; и горе вам, если отвращение это вам незнакомо; будучи годны ко всему, вы, собственно, окажетесь ни к чему не годны. Длинноногая и стройная борзая создана для того, чтобы преследовать зайца, и никогда вы не заставите ее разыскивать дичь; большеносая легавая — чтобы рыскать по равнине, держа нос по ветру или взяв след; немецкая легавая с короткой и жесткой шерстью — чтобы продираться через колючие заросли; спаниель — чтобы бросаться в воду. Если же вы вознамеритесь изменить их повадки, то лишь впустую потратите время и изведете уйму кнутов. Ваши вопли смешаются с воплями истязаемых вами животных, но в результате вы только испортите своих собак. Человек — один из видов животных, и его разум — только усовершенствованный и способный совершенствоваться инстинкт; на поприще же наук и искусств есть столько различных инстинктов, сколько разных собак в охотничьей своре.
* Вопреки воле Минервы (лат.), т. е. без подлинного мастерства, или вопреки склонностям.

...И что за дело, откуда берется талант? Коренится ли он в организации или целиком приобретается — все равно его губят обстоятельства. Всю жизнь ломаешь голову над каким-нибудь вздором, а время и нужда придают этому занятию значение,— и вот уже не можешь выпутаться из него. Если бы я, как Августин, написал двенадцать томов in folio «О благодати», то я связал бы с этой системой счастье вселенной; если бы мне пришлось каждую ночь петь заутрени, то я, наверно, стал бы воображать, что только мое ночное пение гасит молнию в руках всевышнего, готовящегося поразить спящего грешника. Так мы спасаемся от скуки, придавая важное значение мнимым обязанностям.

Глава 15. Санчасть
Осенью 1939 года в занятый советскими войсками Львов прибыло значительное количество венских евреев. Венцы вывезли их на советскую границу. СС-овцы перебросили ночью на советскую сторону. Ночью гнали бегом по лесу, по узкой тропинке, справа и слева бежали сс-овцы с ружьями наперевес - следили, чтобы никто не отстал. После Вены советский запруженный беженцами Львов казался очень грустным и неприглядным этапом странствий. «Вот кончится война, разобьют Гитлера и мы уедем отсюда», утешали себя гости из Вены. Но война не кончилась. Летом 1940 года австрийские евреи всё еще путались под ногами. Их арестовали, приговорили за нелегальный переход границы - в лагерь и привезли в «БЕБЕКА».

Таким образом прибыл на 48-ой квадрат венский музыкант и скрипач Лео Винер. Неважно, как его звали. Его могли бы звать Шопен, Шуберт или Моцарт. Никакой разницы не составляет его талант. Он мог бы быть автором «Неоконченной симфонии», которая прославила бы его имя в мире. На 48-ом квадрате на это не обращают внимания. Это был человек очень слабого здоровья, очень нервный, очень наивный. Тип артистической богемы. Всю жизнь провел в венских кафе, за мраморным столиком на Ринге или в окрестностях собора св. Стефана.

Со времени ареста этот человечек не выходил из состояния крайнего изумления. Удивление раз навсегда застыло в его раскрытых широко детских глазах. Как же это? - За чашкой черного кофе все было ясно на Karnterstrasse: "от каждого по его способностям, каждому по его потребностям". Это социализм. Лео Винер никогда не задумывался над скрытым жалом этой формулы: кто же в будущем идеальном обществе возьмет право судить о способностях и потребностях человека: Ведь не сам же он будет декретировать свои способности и навязывать обществу меру своих потребностей. Мало ли чего ему захочется. Лео Винер чувствовал себя гением, ждущим признания, способным на великое. Потребности Лео Винера всегда выходили за пределы наличного. В этом он отличался от всякого нормального человека.

Когда привезли его с вытаращенными от изумления глазами на 48-ой квадрат, в исправительно-трудовой лагерь для советских людей, он, наконец, понял. Понял, что способности и потребности советских людей, не определяются их личным капризом. Это - величина объективная, и устанавливается призванными органами народной власти. В данном случае это были "ГУЛАГ" и начальство лагпункта.

Способности Лео Винера были установлены Санчастью и "УРБЕ": работник 3-ьей категории может быть сучкожогом на лесоповале.

Потребности Лео Винера были безграничны и неосуществимы. Однако, сознательный и дисциплинированный сучкожог не может желать больше того, что может ему дать советское общество на данной стадии развития своих производительных сил: раз в год просоленный бушлат 2-го срока, голые нары и первый котел за 30% нормы, т.е. рыбный суп без каши. За 100% - каша. 150% - другие прибавки. А сколько же надо выполнить процентов, чтобы получить свободу и право жить в Европе и заниматься музыкой?

Глядя на Лео Винера, у которого отобрали скрипку, я вспомнил другого музыканта; друга моего Леона Шафера, которому гитлеровский воин сказал:"Fur euch Juden ist die Music zu ende" [Для вас, евреи, музыка кончилась].

Лео Винеру, конечно, этого не сказали. Просто посадили его в вагон и привезли отбывать "срок" на 48-ой квадрат.

отсюда

Доброго времени суток, дорогие читатели. Хочу поделиться с вами своей интересной способностью — и, как оказывается, очень редкой. Я умею запускать мурашки по своему телу по собственной воле.
Данную от природы способность я заметил ещё в детстве, но не придавал ей никакого значения. Да и время было кнопочных телефонов: не так-то просто было выйти в интернет по таким вопросам. Да и честно говоря, голова была занята совсем не этим.
Но вот мне 30 годиков. Работаю свою работу, в процессе слушаю на репите очередной бомбезный (по моему мнению) трек — и как обычно, на эпичном моменте покрываюсь мурашками по всему телу. Тут я начинаю замечать, что как будто помогаю телу их создавать, и в процессе вспоминаю о своей старой забытой способности.
Как полагается заинтересованному человеку, я помчался во всемирную паутину и вычитал, что это довольно редкое явление. Прочитал пару статей, есть обсуждение на Реддите по этому поводу.
Интересно получается: я даже не могу объяснить, как это делаю. Но с помощью какого-то сигнала в голове меня волной с макушки и до щиколоток накрывает. Происходит это секунды 1–2, но если подключить допинг — музыку, воспоминания эпичного момента в фильме или видео, — то мощность усиливается.
Честно скажу: иногда представляю, что я маг и кастую способность по типу фаербола. Да, звучит смешно, но это немного помогает сам запуск усиливать. Но иногда не получается это сделать — всё зависит от внешних факторов. Я хотел показать это товарищу по работе, он угарнул с меня, и сконцентрироваться так и не вышло.

Вот такая вот история.