Прочитал статью, где предлагают заменить термины «следственные хитрости» и «психологические ловушки» на «криминалистические стратегемы». Аргумент: слово «хитрость» имеет негативный оттенок (лукавство, обман), а стратегема - нейтральный, из военной тактики.
Ну логично,в общем. Но у меня вопрос: а следователи вообще думают об этом?
В реальной практике, когда оперативник или следователь допрашивает фигуранта, он же не рефлексирует: «А сейчас я применю стратегему или хитрость?» Он просто делает свою работу — использует накопленный опыт, маневрирует информацией, создаёт ситуации, где подследственный проговаривается. Для него это инструмент, а не терминологический ребус.
Поэтому вся дискуссия кажется искусственной. Поменяй название — суть не изменится. Проблема не в термине, а в допустимости границ: где заканчивается тактический манёвр и начинается обман. Вот об этом и надо говорить, а не придумывать красивые слова.
После полудня мы спустились в гараж. Ехали в молчании. Лиза уткнулась в окно. Я следил за дорогой. Вскоре мы были у отдела СК. Шестаков приехал немного позже.
— Лёш, привет! Пойдём, — он пожал мне руку. — Лизонька, приветствую вас! Хотя не пожелал бы…
— Здравствуйте! — она смущённо улыбнулась.
— Пройдёмте. — он достал из машины сумку и провёл нас по лабиринтам здания.
Игнат подошёл к кабинету. На табличке значилось: «Следователь по особо важным делам СК — Шестаков Игнат Николаевич»
Мы вошли, он закрыл дверь за нами.
— Ну что ж, не будем никого задерживать. С тобой, Алексей, всё понятно. Теперь мне нужно будет побеседовать с Лизой.
— Игнат, на пару слов. — мы вышли из кабинета.
— Что по делу о пропаже Никифорова? — спросил наедине.
Игнат поёжился, но ответил:
— Сиплов вчера дал подтверждающие показания.
Я повесил голову.
— Значит?
— Значит, парни опера, и ППС с кинологами поехали на место. Ведутся поиски. Сам понимаешь.
— А могло быть чудо? — я поднял глаза.
— Не уверен. Этот упырь ему в шею попал, как он сам признался. — Игнат скривился, почесал губу.
— Ух! — кулаки сжались.
— Не говори, Лёха, сам бы приложил.
— Лизе не нужно пока говорить. Сначала тело.
— Ты не прав, Лёша. Она имеет право…
— А выдержит?
— Мы не можем держать в неведении.
— Я не прошу не говорить ей. Прошу не сейчас.
— Я не скажу. Сам.
— Я не знаю, смогу ли. Помнишь разговор у офиса?
— Надо, Лёха. Ты её опора сейчас. Если ты ей всё расскажешь сам, она узнает не сразу, но узнает, и тогда…
— Думаешь, это так просто — сказать?
— Выбирай. Я могу сказать, но, как подсказывает разум, это приведёт к гибели.
— Кого?
— Чего? — поправил Игнат. — Доверия. Вашего. И тогда неизвестно, как всё сложится. А нам ещё дело разматывать. Ты бы подумал, Лёш?
«Что за день? Всем нужно, чтобы я подумал, хм».
— Я подумаю. — кивнул. — Что насчёт технарей? Что вообще за программа эта? Я хочу ознакомиться, Игнат.
— Ну, начнём с того, что это не в твоей юрисдикции, Шутник…
— Шестаков, — вздернул бровь. — Я как к боевому товарищу, а ты? На одной операции сидим. Я имею право знать. Может, смогу разговорить Лизу, может, она что-то вспомнит. Если понадобится. Этот Денис, по её словам, был хоть и дотошным, но сентиментальным. Везде какие-то особенные детали оставлял. Например, дата помолвки у них была 15.05.2021. Понимаешь? Про алгоритмы говорил и двоичный код…
Шестаков нахмурился. Его глаза забегали из-под бровей. Он насупился, подпёр голову ладонью.
— Ладно, дам дело. Сиди читай, пока буду беседовать с Лизаветой. Только так, — палец завис в воздухе напротив моей груди, — ты дела не видел, я не давал, но подписку о неразглашении я с тебя всё равно возьму.
— Раз так, спасибо! — я улыбнулся уголком. — И ещё…
— Что, Шутник? — он устремил тяжёлый взгляд.
— Что с Боцманом этим?
— Спрятался. Не видно его. Может, птичка нашептала? — он гневно посмотрел на меня.
— А я что?
— Нос суёшь, где не надо…
— Игнат… Я был при исполнении. Он напал, я всего лишь защищал свидетеля…
Он хищно сощурился. Я пожал плечами.
— Ладно, пошли, телохранитель в погонах.
Мы вернулись в кабинет. Игнат достал ручку, бланк и протянул мне.
— Пиши. Надеюсь, не надо объяснять… — он вернулся к столу, достал из ящика пухлую папку. Подал мне. Сам же сел за стол, достал себе другой бланк, стал заполнять. — Ну что, Лизавета, начнём нашу беседу. Рассказывайте, что вчера произошло.
Он повертел ручку в пальцах. Лиза начала вспоминать и пересказывать наши приключения, начиная с похода в ТЦ. Игнат записывал. Попутно он задавал Лизе наводящие вопросы: «в каком часу?», «сколько человек?», «знакомы ли?» и другие. Он быстро записывал её показания. Я невольно слушал. Лиза на удивление спокойно держалась. Иногда поправляла волосы и шмыгала носом. Тёрла пальцы.
Я сидел рядом и вникал в материалы следствия.
В двух словах: ни для кого не секрет, что в стране имеет место межрегиональная система электронного правительства. Денис — один из тех, кто курировал её интеграцию и развитие. Собирал инвесторов, заинтересованных политиков и региональных представителей на различных форумах. Подавал на проведение анализа потребления, показатели прироста пользователей и пожелания от регионов.
В целом собралась большая база данных по пользователям, неминуемо содержащая в себе личные данные, не защищённые от передачи третьим лицам.
Вероятно, Денис понял, что слабое звено кто-то активно доит, и это задело его самолюбие или гордость… Не знаю. Но он начал искать и, вероятно, на каком-то этапе обратился в органы и вышел на СК. Недаром же Шестаков по уши занят этим делом… И ждал информацию от Дениса, но… Не дождался, потому что его опередили. Его убрали? А Лиза? Просто попала в эту мясорубку и осталась крайней… Нда… Ей не повезло и повезло. В любом случае чудом избежала расправы и попала под мою защиту. И я это дело доведу до конца.
— О Денисе есть новости? — спросила она по окончании беседы.
— Пока ничего утвердительного сказать не могу. Ведётся следствие.
Она повернулась ко мне, я развёл руками. Игнат посмотрел на меня, потом на неё.
— А что вы к нему обернулись? Он тут не работает.
— Но, господин следователь…
— Для вас Игнат. Просто Игнат. — поправил её Шестаков. — Не имею права, тайна следствия. При всём уважении, милочка, но даже учитывая ваше положение… — он запнулся, — вы не родственница пропавшему.
Он развёл руками, затем подал ей лист.
— Вот здесь пишите: «С моих слов записано верно», подпись.
Она написала, подписалась, протянула следователю.
— Хорошо, спасибо за сотрудничество. Если появятся новые данные, я вам перезвоню.
— Господин… Игнат, могу я подать заявление, чтобы мне вернули телефон? — её голос задрожал.
Шестаков поджал губы:
— Конечно. Но срок ещё маленький, он скорее всего не будет доступен… Пока. Сейчас выдам бланк. Вот образец.
Я приподнялся, встал позади Лизы, сложил руки на груди.
— Игнат, сможешь помочь?
— Подогнать технарей? Я попробую, но не даю гарантий. Дело важное. Уже на карандаше…
— Хм, ясно. — опустил голову.
Лиза писала. Когда всё было улажено, все мы вышли.
— Ну, оставлю вас. Мне ещё надо пробежаться по кабинетам. Очень приятно было увидеться с вами вновь, Лизонька. Если вам надоест общество этого солдафона, милости прошу… — он протянул ей свою визитку.
Лиза невольно улыбнулась. Приняла.
— Спасибо, Игнат… — она глянула на табличку. — Николаевич, пока всё устраивает…
— Понимаю, но если что. Визитка у вас.
«Блин, вот сейчас не понял: он её нагло клеит или я ничего не смыслю?» — насупился я, стиснул покрепче руки на груди.
Лиза кивнула, убрала её в карман.
— До свидания.
— До свидания, Игнат Николаевич, — Лиза кивнула. На лице тоска.
Алим — гражданин Казахстана, в Екатеринбурге он работал дворником Источник: Евгений Кошек / E1.RU
В Екатеринбурге суд избрал меру пресечения для 19-летнего Алима Маматова, который на фоне ревности избил 12-летнего сына ветерана СВО, его самого (бывшего мужа своей избранницы) и обещал сделать последнему «афганскую розочку».
Его обвиняют в истязаниях и угрозе убийством, возбуждено дело. Он признал вину частично, заявив, что ранее не бил подростка и просто сорвался. Также попросил прощения и раскаялся.
Следователь в суде ходатайствовал об аресте Алима, отмечая, что его вина доказана показаниями свидетелей, при этом он живет с ними, может оказать давление или скрыться. Сам он утверждал, что скрываться не намерен. Заявил, что хотел зарегистрировать брак с матерью пострадавшего мальчика — 33-летней Алсу — и создать семью. В суде показали документы о том, что сейчас Алсу беременна.
«Он очень заботливый человек. К сыну хорошо относится, вместе в футбол играли, общались, убирались, не было конфликтных ситуаций, это была единственная ситуация. Если бы он на моего ребёнка руку поднимал бы, я бы сама с ним распрощалась. Он извинения принес и [сыну], и мне, стоял на коленях», — заявила Алсу.
Суд в итоге встал на сторону обвинения и отправил Алима Маматова под стражу на два месяца, по 12 июля.
Также в суде стало известно, что Алима планируют выдворить из страны. В постановлении о депортации сказано, что срок его пребывания в России сокращен до 17 мая 2026 года. С учетом уголовного дела выдворение будет зависеть от того, какой приговор в итоге вынесут Алимову. Если он получит реальный срок, то его депортируют после отбытия наказания, если условный — то сразу после вынесения приговора.
В Воронеже мать следователя через громкоговоритель заявила о судимости человека
Экс-сотрудница воронежской полиции лишилась работы после «слива» данных о судимости человека. Женщина была старшим следователем МВД.
Подробностями поделились в пресс-службе облсуда.
Как установлено судом, страж порядка запросила сведения о судимости лица, который не связан с расследуемыми ею уголовными делами, и передала эти данные своей матери. А та, в свою очередь, публично огласила полученную информацию через громкоговоритель у дома этого человека.
После чего была проведена служебная проверка, в ходе которой выявили нарушение должностного регламента, требований присяги и кодекса этики сотрудника органов внутренних дел.
Сотрудницу уволили.
Однако она пыталась оспорить это решение в суде. Женщина ссылалась на то, что ранее подала рапорт об увольнении по собственной инициативе. Также экс-правоохранитель заявила о недоказанности совершения ею проступка и о том, что служебную проверку провели с нарушениями. Но райсуд признал проступок доказанным, а её довод о рапорте — неподтверждённым. Нарушения в порядке проверки и увольнения не установил.
Судебная коллегия рассмотрела апелляционную жалобу и отказала в признании незаконным увольнение из органов внутренних дел. Судебные акты вступили в законную силу.
1. Ровно 2 года назад ничего не знал об этом. 30 апреля 2024 года отправил в наркологичку своего лучшего друга(алкоголь и амфетамин), как мне казалось, дня на 3. Мск. Согласие дала его жена по телефону, я на скорой отвез. Потом уехал на майские, и в это время по согласию с родственниками, его забрали в рехаб, в итоге почти на пол года. У бывшей жены суммарно вышло чуть меньше миллиона за это время( 10 дней в стационаре - около 350 тыс. -, анализы, капельницы, чек не покажу, но были строчки - консультация к.м.н. 35 000 3 раза). Позже рехаб на 5 месяцев в Дмитровском районе МО, по 75т.р./мес, все неофициально, люди левые приезжали забирали. Вышел в октябре 2024, связался с наркоманкой, с которой там познакомился, и лучше не стало.
2. В том же 2024 летом мой папа 70+ лет ушел в месячный запой, последние дней 5 не брал трубку. Выбивал дверь в его квартире с пожарными и девушкой из полиции, человек лежит в куче бутылок, 2-3 дня не пил воды, рядом ведро с испражнениями. В итоге тоже поехал в стационар(приехали те же люди, которые занимались другом, но там ввиду возраста и мирного настроения папы просто отправили в стационар на неделю - 150к я отдал, но поставили на ноги, эи это я еще приезжал и постоянно обсуждал необходимые капельницы и т.п.)
P.S. Разводят также, как и в ритуальных агенствах, бизнес на отчаянии и незнании.
Я в ребе 1.5 года провел после 18 лет употребления. Всякое было: и в ковер закатывали и бессонные ночи с написанием правил и леща могли отвесить, ночью в мороз с тяжестями или товарищем на закорках бегать, полночи в планке или отжиманиях и т.п. Только все дело в том что нас зависимых по другому не исправить, мы уже конченые и тут поможет только шоковая терапия. Те у кого по десятку срывов после ребы имеют больше шансов завязать чем после очередного кодирования. Правда у нас кроме этого еще 12шаговая система была. Она учит как не существовать а жить без приема веществ. На самом деле реба не страшнее армии, а зависимые зачастую преувеличивают ужасы, это позволяет лелеять обиду и разрешать себе употреблять дальше. Ну а консультанты из зависимых это логично - никто не сможет мне алкашу и наркоману помочь лучше чем человек прошедший весь этот путь. Пробуйте оценивать информацию с разных сторон и точек зрения, так больше шансов увидеть истину. 9 лет трезвости.
Я даю тысячу процентов гарантии, что максимум через год, все эти воющие особи скулящие о нечеловеческих условия жизни в таких ребцентрах будут валяться в грязи обоссанные и обосранные, и многие возможно и не доживут, потому что начнут жрать вдвое больше чем раньше, навёрстывая упущенное. Уже тысячу раз ДОКАЗАНО, что не существует в мире лекарства, после которого человек, как от простуды сможет исцелится таблеткой или зельем каким. Нет медикаментозных лекарств от зависимости. Ну не существует их. Максимум - снятие абстиненции алкоголической или наркологической - всё!!! Боже, я лично прошел все круги ада, знаю не понаслышке, что есть государственные учреждения алко и наркозависящих людей. Я прошел частные ребцентры, где зависимость от кайфа подменяли зависимостью от Бога. Я сотни людей знаю, кто боролся с этой болезнью и тех единиц, кто выплыл сохранив здравый рассудок и возможность полноценно жить. Хотите послушать?!!!
Силовики освободили больше десяти пленников из частного дома под Екатеринбургом
Коттедж на улице Животноводов, здесь был ребцентр «Уральца». Бывшие пациенты утверждают, что до приезда силовиков на окнах стояли решетки Источник: Владислав Лоншаков / E1.RU
— К нам зашли несколько следователей, начали говорить: если вы находитесь здесь не по собственной воле, можете покинуть помещение вместе с нами. Мы все молчали. Они несколько минут повторяли одно и то же. Мы сидим переглядываемся. Вы не представляете, как мы были запуганы, сломлены.
Юлия — бывшая пациентка екатеринбургского частного ребцентра «Уралец». Она приехала туда добровольно на месяц, лечиться от алкогольной зависимости, но не могла даже представить, что ее ждет. Она провела там десять месяцев, пока неделю назад ее не освободили силовики.
После того как пациенты ребцентра клиники «Свобода» рассказали, что их похищали, били и издевались над ними, а с родственников тянули деньги якобы за лечение, в редакцию Е1.RU стали обращаться клиенты других подобных заведений. По их словам, уже много лет в Екатеринбурге на поток поставлены похищения в платные частные тюрьмы, где вместо помощи и лечения над людьми издеваются физически и морально. На этот раз к нам приехали бывшие пленники частного ребцентра «Уралец». По их словам, пытки там жестче и изощреннее, чем в «Свободе».
И еще часть людей уверяет, что попали туда из государственных наркологических учреждений, куда они обращались за помощью. Подробности — в материале Елены Панкратьевой и Сергея Бодрова.
«Кожа вздувается, теряешь сознание»
Евгению 38 лет. Работает менеджером по продажам.
Он признает, что у него были проблемы с алкоголем, он сам хотел пройти курс реабилитации в госучреждении, но в государственном ребцентре «Урал без наркотиков» ему объяснили, что у них очень большая очередь, мест нет. Предложили пройти курс лечения в частном рехабе «Уралец» за 45 тысяч рублей в месяц.
«Урал без наркотиков» — филиал ГАУЗ СО «Областная наркологическая больница». Это государственное учреждение, оказывающее наркологическую и психологическую помощь, медицинскую реабилитацию, а также содействие в восстановлении профессиональных и трудовых навыков пациентов. Создано в 2013 году указом губернатора Евгения Куйвашева, это первый государственный реабилитационный центр у нас в регионе. Он появился на фоне скандалов и уголовных дел против сотрудников ребцентра «Город без наркотиков», где пациентов насильно удерживали и били. В «Урале без наркотиков» пациенты находятся на добровольной основе, с ними работают врачи и психологи.
Евгений отказался, но через какое-то время в апреле 2025 года всё-таки оказался там:
— Мама решила, что меня надо спасать. Искала областную наркологию, нашла через поисковик «Уралец», на сайте было написано, что помощь там оказывают врачи областной наркологии. Там ее стали убеждать, что нужно пройти курс реабилитации, что у них всё хорошо: занятия, спорт. Мама сказала: «Он не захочет». Они: «Уговорим, но уговоры стоят 10 тысяч рублей». Мама перевела на карту, которую ей указали. Приехали два крепких парня, очень накаченные.
Евгению показали какие-то корочки, представились полицией, маму попросили уйти в другую комнату.
Реабилитационный центр «Уралец» — автономная некоммерческая организация, входит в ассоциацию Урало-Сибирского региона «Урал без наркотиков». На сайте организации указано, что «медицинская помощь оказывается специалистами ГАУЗ СО „Областная наркологическая больница“ по договору сотрудничества». Финансовая отчетность нулевая.
— Я сразу понял, что это не полиция. Сопротивлялся, они разбили мне лицо, вкололи какой-то препарат, — рассказывает Евгений. — Выволокли меня, я звал на помощь. Меня потащили в машину. Привезли в коттедж, в деревню Коптяки. Там у них был мужской реабилитационный центр. Я продолжал сопротивляться, даже несмотря на этот препарат. Пока везли, меня били. Потом били в этом коттедже. Я не понимал, что это за люди, которые меня похитили. Меня привязали к кровати на всю ночь. Утром повели к консультанту подписывать добровольное согласие. Я сказал: «Ничего подписывать не буду, вы не имеете права, это похищение». Тогда меня выволокли на улицу и прямо в одежде начали поливать ледяной водой. Был апрель, лежал снег. Двое держали, один обливал.
Евгений пробыл в ребцентре девять месяцев Источник: Елена Панкратьева / E1.RU
Евгений подписал согласие и месяц находился в Коптяках. То, что он рассказывает, полностью повторяет свидетельства героев наших предыдущих материалов — пациентов «Свободы». Его вместе с другими запирали в раскаленной бане, не давали спать, заставляя писать бесконечные тексты: результаты своеволия.
— У меня в голове не укладывалось, что вот так можно похитить, избить, вколоть какие-то наркотики. 2026 год! Тех, кто пытался сопротивляться, били часто. При мне консультант сломал ребра парню, потому что он отказался идти раздетым по холоду до бани. Два удара — два ребра. Никакой помощи не оказали, зарастали сами. Я думал, это ад. Но настоящий ад начался, когда меня перевезли в другой их ребцентр, — вспоминает Евгений.
Ребцентр находился в Чкаловском районе Екатеринбурга по адресу Животноводов 2. Как говорит Евгений, вместе содержались мужчины и женщины с наркотической и алкогольной зависимостью, подростки, был даже один 16-летний игроман.
Вот такие тексты пациентов заставляли переписывать тысячи раз. Содержание, конечно, хорошее и правильное, но для людей, которых лишали сна, это казалось пыткой Источник: предоставлено героями материала
— Помимо писанины и раскаленной бани, поливали ледяной водой. Это была пытка, когда держат и льют струю холодной воды из шланга в одно место в течение часа: в темя, затылок, ухо. Меня обливали за то, что сказал не очень хорошо про психолога, про ее квалификацию. Второй раз отказался писать матери на день рождения, что у меня всё хорошо, поздравляю… Написать то, что думаю, там не давали, проверяли каждое слово.
Еще могли выдумать свои издевательства: например, надевали шапочку с ушами крысы, прицепляли хвост. Всё это придумывали консультанты, бывшие зависимые, у которых просто беда с психикой.
Евгений
пациент ребцентра «Уралец»
— Они сами срывались через одного. При нас один [называет фамилию] сорвался, его отвезли в Коптяки, через три месяца вернулся. Представляете, человек колется, а ему дают власть над другими. Люди, которые за своей трезвостью не могут уследить, следят за трезвостью других и учат их. Никаких врачей там не было: ни наркологов, ни психотерапевтов. Психологи — бывшие наркоманки, — возмущается экс-пациент.
Евгений говорит, что самым страшным именно для него было, когда запирали в бане при 120 градусах.
— Кожа вздувается, теряешь сознание, — вспоминает он. — Один парень у нас захотел выйти, уже не мог терпеть, его ударили ковшом по голове. А так много похожего, как в «Свободе», тот же распорядок. Или вот, например, медитация. В полуприседе заставляют стоять 20 минут с закрытыми глазами, шевелиться нельзя.
Евгений рассказывает, как вместе со взрослыми там жили и дети.
— Несовершеннолетних, когда я только приехал, было человек 8–10. Никакого образования они там не получали. Когда взялись за ребцентры для малолетних (детские центры Анны Хоботовой, где ребенка довели до комы. — Прим. ред.), видимо, от подростков начали избавляться, отдавать родителям. Остались три девочки. Их перевели в ранг невыездных волонтеров, они подписали соглашение.
Впрочем, как объясняет Евгений, добровольность там очень сомнительная. Выйти из центра невыездным не дают, но их не заставляют работать в группе, режим более свободный.
— Выглядит странно: 16-летняя девочка поехала из другого города возиться со взрослыми алкашами и наркоманами. Одна девочка, кстати, находилась там вообще с 13 лет. Почти четыре года! Сложный подросток, говорят, с наркотиками были проблемы, родители сдали ее. Она единственная из подростков, кому организовали дистанционное обучение, с учебой помогали реабилитанты. Потом ее вроде бы перевели в другой центр. Еще одну отправили домой, она пригрозила, что покончит с собой, узнав, что ей хотят продлить срок еще на три месяца. Взрослых бы избили, а с несовершеннолетними уже боялись связываться, — рассказывает Евгений.
Он говорит, что большинство тех, кто был с ним на реабилитации, вполне социальные люди, работающие:
— Понимаете, там нет тех, кто совсем на дне, опустившихся, кто устраивает притоны в квартире. Таких туда никто не повезет. Ну кто будет платить за них по 40 тысяч в месяц? Многие приехали сами, думали, что им там помогут. Там уже почти два года живет один бизнесмен, учредитель и директор екатеринбургской компании, связанной с электротехникой. Рассказывал, что его сдали туда племянник и брат. Говорил: «Я совершил большую ошибку, что выписал доверенность на племянника и дал свою электронную подпись». Человек 1969 года рождения, перенес инсульт. Он просил родных отправить его в санаторий, а они засунули туда. Насколько сильные у него были проблемы с алкоголем, я не знаю. Насколько я в курсе, его сейчас перевели в невыездные волонтеры, он работает там, чинит электрику, еще что-то. Племянник задолжал за несколько месяцев, и он сейчас отрабатывает долг за свое же содержание — абсурд полный!
На сайте «Уральца» говорится, что медицинскую помощь там оказывают профессиональные врачи, но бывшие пациенты рехаба уверяют, что во время их реабилитации ни разу не видели врачей Источник: Центр социальной и психологической реабилитации «Уралец»
Евгений вышел из «Уральца» через девять месяцев. Мама уже не могла вносить по 40 тысяч — плату, кстати, оформляли через договоры пожертвования. За это время он потерял работу, ему рассказали, что несколько дней до него пытались дозвониться, потом пришлось уволить за прогулы. Он нашел новую работу.
16 марта Евгений написал обращение свердловской уполномоченной по правам человека Татьяне Мерзляковой, оттуда всё передали в прокуратуру.
Уехала в больницу — очнулась в ребцентре
Еще одна пациентка, Стелла, рассказала Е1.RU, что попала в рехаб год назад на фоне проблем с наркотиками.
«Я позвонила папе, сказала, что меня нужно лечить. Меня отвезли прокапаться на Халтурина (областной наркологический диспансер — Прим. ред.), а потом я очнулась в „Уральце“ на реабилитации, — вспоминает Стелла.
Оказалось, что ее родным позвонили представители «Уральца» и убедили отправить дочь к ним.
«Там меня сразу же начали жестко бить, унижать, могли с кулака ударить по лицу, пинали по голове. Если я начинала орать, меня уводили туда, где нет камер, и били там», — с ужасом вспоминает девушка.
У нее эпилепсия, она говорит, что ее избивали за приступы, препаратов не давали. По словам девушки, после очередного избиения у нее случился микроинсульт. Стелла говорит, ее увезли в частную клинику на улице Чкалова. Там она отлежалась под капельницами, потом ее вернули в ребцентр.
— Это их клиника, там всё те же сотрудники, что в «Уральце», — утверждает девушка.
Стелла вышла спустя девять месяцев. Сейчас она собирается обращаться в Следственный комитет.
День крота, мангусты и игнор
Юлия попала в «Уралец» в июне прошлого года. Добровольно.
— Были проблемы с алкоголем, — признает она.
По ее словам, вместе с мужем и папой они приехали в офис «Урала без наркотиков» на Ленина, 7. Там она подписала договор на месяц реабилитации в «Уральце».
— Рассказали, как там хорошо, зелень. Мобильный нужно оставить дома, но там есть телефон, можно созваниваться по пятницам, — рассказывает Юлия. — Мы приехали на улицу Животноводов, меня встретил консультант [называет фамилию], всё доброжелательно было — до того момента, пока я не зашла в помещение, где нет камер. Зашла внутрь, увидела странную картину: одни с бревнами, другие завернуты в матрасы, третьи с какой-то странной конструкцией на голове, в каске с огромным грузом, еще один сидит весь мокрый, с коробом на плечах — потом узнала, что туда набивают груз и заставляют ходить весь день. Кто-то в кандалах на ногах, такая проволока металлическая на ноге, их называют «мангустами», надевают новичкам. Я ходила в таких «мангустах» полтора месяца. Сняли, когда уже отекли ноги.
Павел и Юлия рассказали, что над ними издевались вместо лечения Источник: Городские медиа
На два дня Юлию отправили на карантин, заставили лежать. Вставать нельзя, можно только сесть:
— Караулили меня реабилитантки, ДПП (дающие положительный пример) — как бы старшие. Они уговаривали: пожалуйста, лежи, иначе нам всем будет плохо. Я не понимала, что происходит. Говорю им: «Я на месяц сюда приехала». Смотрю, одна плачет, на меня смотрит: «Я тут девятый месяц, прости, но тут все надолго». Все эти наркоманы-консультанты — отличные психологи. Потом я узнала, что они промыли моим родным мозги, что у меня откат, что всё плохо. И папа продлил договор.
Юлия рассказала про те же издевательства, что и другие реабилитанты, как на нее лили струю ледяной воды.
— Меня «пролили» (так это называлось внутри центра. — Прим. ред.) за нарушение молчания в первую же неделю, — продолжает девушка. — При этом сами консультанты спровоцировали: тебе тут нравится? Я ответила: нет. Они завели [называет фамилии] в баню, начали лить первый раз около 40 минут. Потом было и по часу, и по полтора. Если пытаешься вырваться, как-то уклониться, били шлангом. Еще у нас был так называемый День крота. Весь день сидишь в темноте, запрещают включать свет, при этом заставляют писать тексты. Все собираются у окна, пытаются что-то разглядеть. А родным говорят, что мы оздоравливаемся, выкачивая у них деньги. Все эти издевательства они называли тренингами. В один из тренингов могли на несколько суток завернуть в ковер, человек лежит под кроватью замурованный, в туалет ходит под себя. Это ужас.
Юлия описывает еще детали:
— В туалет отпускали раз в три-четыре часа, на группу отводилось десять минут. Кто не успевает, ходит под себя. В марте был такой случай: одна просится, ее не пускают, она не выдержала, консультант издевается: «С 8 Марта».
Юлию освободили неделю назад Источник: Елена Панкратьева / E1.RU
7 апреля, как говорит Юлия, в ребцентре началась «какая-то суматоха»:
— Всех вдруг уложили спать днем. Потом приехали консультанты, волонтеры из другого центра из Челябинской области, начали вытаскивать наши баулы. Нам сказали собирать посуду, постельное белье. Мы собрались за два часа. Потом рассадили по «Газелям» и повезли куда-то.
По нашей информации, буквально через день после того, как реабилитантов вывезли, на Животноводов, 2 приехали из прокуратуры по заявлению Евгения, но никого не застали. Решеток на окнах уже не было, несколько человек сидели, смотрели телевизор.
А Юлию и остальных привезли в деревню Златогорово, в другой коттедж. Там же, в другом доме, находился ребцентр скандальной сети «Свобода», который сейчас проверяют силовики.
Но центр в Златогорово в Белоярском районе правоохранители всё-таки нашли.
— Через три дня, как мы приехали, к нам пришли сотрудники полиции с проверкой. Но мы все молчали, ничего не сказали им: боялись. Консультанты стояли рядом.
А еще через несколько дней в ребцентр приехали из Следственного комитета. Накануне этого, по словам Юлии, трое консультантов, которые были самыми жестокими, неожиданно уволились.
— Зашли несколько следователей, начали говорить: «Если вы находитесь здесь не по собственной воле, даже если за вас платят ваши родственники, вы можете покинуть помещение вместе с нами№. Мы все молчали. Они несколько минут повторяли одно и то же. Мы сидим переглядываемся. Вы не представляете, как мы были все запуганы, сломлены. Я наконец решилась, обратилась к одному из них, спросила, можно ли поговорить наедине. Меня увели. Я сказала: „Если вы нас сейчас заберете с вещами и увезете…“ Они пообещали. Из 31 уехали 17.
— Почему остались остальные?
— Кто-то продолжал бояться. Тут целая смесь: сломленная воля, страх. Может, у кого-то стокгольмский синдром, а кому-то просто некуда возвращаться, боялись, что родители не поверят, снова вызовут группу захвата и будет еще хуже. Бизнесмен Влад, который живет там уже почти два года, тоже не поехал, я несколько раз подходила: поехали, не надо уже бояться. Он: «Не могу, подписал договор, я тут работаю, обязан отработать долг за свое нахождение здесь».
Стокгольмский синдром — психологический феномен, при котором жертва насилия начинает проявлять симпатию к агрессору и даже защищать его, вместе с тем испытывая враждебность по отношению к спасителям. Термин появился в конце XX века после случая захвата банка в Швеции, когда сотрудники стали проявлять сочувствие и поддержку по отношению к захватчикам.
Освобожденных посадили в автобусы и отвезли в следственный отдел по Заречному. Потом за ними начали приезжать родственники.
— Папа мне не верил: «Вы врете, там был санаторий», — вспоминает женщина. — Муж поверил сразу, говорил, что давно хотел меня забрать, но ему отвечали, что он не имеет права. А мне консультанты говорили, что муж развелся со мной. Я не верила.
Юлия и остальные пациенты написали заявления. На днях Евгений также обратился в Следственный отдел Чкаловского района.
«По этому ребцентру только положительные отзывы»
Мы попытались связаться с представителями центра «Уралец». По указанному на сайте номеру ответил мужчина, который пообещал перезвонить, но не сделал этого. Мы готовы выслушать версию руководства «Уральца», если с нами свяжутся.
Также мы попросили прокомментировать ситуацию с «Уральцем» главного нарколога УрФО Антона Поддубного. Он подтвердил, что с этой некоммерческой организацией налажено сотрудничество — как и с некоторыми подобными НКО, которые оказывают помощь зависимым. Про жестокость, захваты и похищения, о которых нам рассказывают, информации у него нет.
— Я, честно сказать, первый раз про это слышу. Мы взаимодействуем с этой организацией. У нас создана постреабилитационная программа, куда направляют пациентов, после стационарной рекомендуется пройти амбулаторную реабилитацию. На Саввы Белых, 1 (адрес ребцентра «Уралец») проводят группы, но туда направляют и из других реабилитационных центров, — рассказал Поддубный.
По его словам, в этом центре проводят эффективную амбулаторную реабилитацию, групповую терапевтическую работу: например, туда приглашают авторитетных врачей из института имени Сербского. Антон Поддубный отметил, что, по его наблюдениям, «Уралец» показывает хорошие результаты.
— Мы постоянно снимаем пациентов с диспансерного наблюдения. Регулярно выпускники таких организаций поступают к нам, проходят после реабилитации диспансерное наблюдение. И про «Уралец» от них мы слышали только положительные отзывы, — отметил эксперт.
В СК на данный момент воздержались от комментариев.
