А мы продолжаем продолжать! Шляпы нескольких разных фасонов, в разных цветах материала, все неизменно крутые, каждая по своему. Все показанные изделия - моя личная полностью ручная работа, все швы выполнены в две нити, шляпа изготовлены с учетом индивидуальных пожеланий заказчиков. Это индпошив по меркам, головные уборы были сшиты на заказ, уже благополучно уехали к своим хозяевам и радуют их. На Пикабу принципиально ничего не продаю - только показываю свои работы.
В предыдущих эссе был совершен обзор религиозных и эзотерических концепций образа Незнайки. Теперь же поищем дополнительные указания на христианскую и/или гностическую версии трактовки образов Незнайки и героев книг Носова о нем и их экранизаций.
Если Незнайка — Иисус, то кроме проповедей (в виде коротких пикировок со Знайкой и его друзьями, а также в тексте песни, спетой Незнайкой) против обыденности, должен быть и венчающий усилия Мессии финал — Вознесение.
Вознесение это выход в иной мир, ибо Иисус призывал сломать храм, к чему по сути призывает и Незнайка, противореча мэру Знайке и его приспешникам (в первую очередь представителю медицины — Доктору Пилюлькину, которого слишком много в кадре(чему есть объяснение в предыдущих эссе).
Итак, Вознесение — то, к чему призывает гностицизм и индуизм, но для всех, избравших путь отрицания нашего мира. Это путь слома реальности, дабы освободить свою живую душу от оков косной материи, который бунтарь Незнайка пропагандирует подобно катарам. Итак, выход из оков нашего мира не только для лидера гностической ереси (под маской разгильдяйства и неверия в отягчающие общественные нормы и ценности — у взрослых гедонизм), но и разрушение самого мира для всех его жителей...
Это путь Спасения, на который упорно со скандалами указывал Незнайка (может это христианство с примесью манихейства или гностицизм с примесью христианской идеологии — не суть важно).
Спасением, религиозным христианским Спасением можно считать финал фильма, где жителям Цветочного города на загородной дороге встречаются два Волшебника.
Фильм кратко излагает эзотерическую историю нашего мира с вхождением в рай после Страшного суда (со всепрощением всех не принимавших иной путь — даже Знайка смирился и принял волшебников).
Такой финал и может указывать, что Незнайка возносится, когда ангелы (Волшебники) являют свой лик народу. Ведь Незнайка вспомнил про реальный мир и как и все коротышки, вспомнил, что они дети. Звучат голоса взрослых — родителей, зовущих детей по именам домой, в многоквартирный дом из двора которого дети исчезли, забыв, что они дети, и они заигрались в Цветочный город по мотивам книг Носова.
То есть для того сказочного мира они умерли и попали в Большой мир.
По гностицизму всё правильно: дети с помощью Незнайки разрушили искусственный мир. Тогда два волшебника - это помощники некоего Демиурга.
Но перед этим все видят лжеволшебника — металлического человека, напоминающего финикийское божество Ваал (Баал), пожиравшего, по легенде, детей (в фильме есть и прямой разговор двух малышек о том, что Волшебники могут их съесть, подробнее в статье "Искушения Незнайки, происхождение Волшебников и подлинная суть ветрогонов").
Привычный для коротышек мир без взрослых оказался не самодостаточен, он иллюзия, химера, что напоминает идею гностических культов об искусственности мира и необходимости его разрушения, что Незнайка и демонстрирует своим бунтарским поведением (как катар —альбигоец).
И вот в этом радостном финале мы видим точку расхождения с историей реального мира... Ну или с религиозной историей нашего мира. В действительности разрушения этого мира нет или оно пока не состоялось.
Также, если бы фильм «Незнайка нашего двора» точно следовал уже состоявшейся древней истории Ближнего Востока, то Яхве должен был быть побеждён Ваалом...
Металлический человек — произведение художника Тюбика — в реальности малоотличим от Сверхъестественных сил, или от их изображений. Но самих потусторонних сил в реальности мы всё-таки не видим, а видим их символы: иконы, статуи, храмы, проповеди священников, священные писания...
Так и жителей Цветочного города заставили бы поклоняться этому металлическому человеку как древние финикийцы поклонялись Ваалу (коротышки в фильме уже было начали это поклонение: надо видеть, с каким смиренным лицом бунтарь Незнайка подходит к лжеволшебнику и просит прощения!)
Но создатель железного человека Тюбик развеял заблуждение, видимо его как ремесленника использовали втёмную). А приспешников Яхве казнили бы.
То есть как предтеча Иисуса — какой-то Мессия, Незнайка должен был быть распят.
Но Незнайка вознёсся, минуя позорную мучительную казнь.
Минуя... А если бы не миновал?
В Солнечном городе Незнайка с помощью волшебной палочки превращает Листика в осла, а затем стремясь вернуть ему обратно человеческий облик, по ошибке превращает трех настоящих ослов в зоопарке — в трёх людей, но обладающих дурным нравом и неприятным внешним видом под прозванием ветрогоны.
В этой троице ветрогонов без труда угадываются приниженный советской пропагандой образ стиляги (из которых стремилась сделать реноме хулиганов, кстати совершено несовместимое с самой сутью движения модных молодых людей из элиты).
От этих очеловечившихся ослов — ветрогонов, и пошло социальное заражение, социальная болезнь, многие жители солнечного города стали подражать ветрогонам в дурных привычках.
А в кукольном мультфильме семидесятых "Незнайка в Солнечном городе" эти ветрогоны даже сохраняют во внешнем облике многие черты осла, это прямоходящее антропоморфное существо с длинными ушами и полузвериным лицом.
Похож на демона Астарота, который согласно описанию из учебника магического искусства «Истинный гримуар» является в виде человека, либо осла...
Берёт начало этот демон из западносемитской мифологии. Там есть божество Иштар, но не богиня-женщина, а мужское божество, известное также по именем Астарт или Астарот. Впоследствии, в западной демонологии, Астарот был демонизирован и стал одним из самых могущественных демонов в адской иерархии.
«Истинный гримуар» содержит множество заклинаний. В европейском массовом сознании сохранилось ближневосточное происхождение волшебников и магов в виде одежды звездочётов (астрологов) из сказок, например, высокие остроконечные колпаки происходят от одеяния халдеев, что похоже и на традиционное одеяние персов с их высокими шапками.
В христианской традиции, Астарот (как и другое финикийское божество Ваал) был демонизирован. Согласно Библии, служение Баалу включало в себя человеческие жертвоприношения, в том числе убиение собственных детей.
Впрочем это поздние домысливания образов ближневосточных божеств, скорей всего они не имеют отношения к реальным ритуальным практикам семитов Ассиро-Вавилонского Царства, Сирии, финикийцев и древних евреев, отошедших от монотеизма.
Пророк Илия в Древнем Израиле уничтожил всех служителей культа Баала, которые притесняли пророков Яхве.
Получается занятная картина. Во второй книге дилогии Незнайка мечется между служением разным богам. Вначале он пребывает в мире, созданном Яхве, но борется с ним. Поэтому на него и выходят служители культа Баала — это старичок-волшебник.
Мелкий бес. Антропоморфный осел из мультэкранизации "Незнайки в солнечном городе" имеет ближневосточную интерпретацию, отсылка к семитским богам Баалу и Астароту, ставших демонами
Сами того не подозревая, читатели и зрители книг и фильма (кстати единственной кино-, а не мульт- экранизации) о Незнайке ознакомились с краткой религиозной историей ближневосточных племён второго и первого тысячелетия до нашей эры, историей борьбы языческих богов с монотеизмом иудеев, а также с событиями первого тысячелетия нашей эры, когда образы поверженных семитских богов были окончательно демонизированы как христианской церковью, так и последователями демонологии и сатанизма. Так профанный и сакральный миры встретились.
В книге Носова «Приключения Незнайки в Солнечном городе» в отличие от фильма «Незнайка с нашего двора», волшебник имеет вполне аутентичный облик - облачение с орнаментом из звёзд и полумесяцев из мантии и черная шапка. А острый колпак домыслил иллюстратор книги, доведя традиционный образ мага до конца.
В книге прямо указаны внешние отличия Волшебника и в одежде, и в возрасте от всех прочих жителей Цветочного города:
«На нём был длинный халат из красивой тёмно-синей материи, на которой были вышиты золотые звёзды и серебряные полумесяцы. На голове была чёрная шапка с такими же украшениями, на ногах – красные туфли с загнутыми кверху носками. Он не был похож на жителей Цветочного города, потому что у него были длинные белые усы и длинная, чуть ли не до колен, борода, которая закрывала почти всё лицо, как у Деда Мороза. В Цветочном городе ни у кого такой бороды не было, так как там все жители безбородые».
Как видим, Волшебник имеет вполне ближневосточный арабо-персидский облик, включая даже туфли с загнутыми носками как у другого героя советской детской книги — у джина старика Хоттабыча.
Сходный облик закрепился за астрологами, которые были халдеями. Поначалу это был древний кочевой народ, как и прочие семиты пришедший в Месопотамию с Севера, с предгорий Кавказа. Халдеи общались с другими семитами, ранее закрепившимися в Междуречье и впитавшими культуру шумеров.
Халдейские племена боролись с Ассирией за контроль над Вавилоном, а затем перешли к оседлости и создали собственные княжества. Они основали Нововавилонское царство, существовавшее в 7 - 6 веке до н. э. И уже позже, благодаря своим знаниям в астрономии и астрологии они стали синонимом магов, волхвов и предсказателей...
В книге Носова описано, с помощью чего Волшебник колдует, точнее, с помощью чего он обучил колдовать Незнайку — естественно, это не книги древних заклинаний, а волшебная палочка. Такой простой гаджет как Волшебная палочка с примитивнейшим интерфейсом стал средством колдовства для профанов вроде Незнайки.
Тем более, с его разгильдяйством и ленью совершенно невозможно было читать какую-либо книгу, а тем более книгу заклинаний, но палочка была настроена на исполнение желаний, чем он и пользовался...
В конце концов, по личной просьбе Незнайки, несмотря на отсутствие у последнего свободных желаний, Волшебник вернул всё обратно. Ветрогоны снова стали ослами, а жители города —прежними неиспорченными людьми утопии.
К сожалению, в реальности на рубеже восьмидесятых – девяностых этот процесс остановить не удалось, и и подражатели демонов-ветрогонов разрушили нашу социалистическую утопию, которая будущем всё-таки могла хоть как-то походить на утопию Солнечного города.
Если вернуться к ближневосточным аналогиям, то Волшебник одет в наряд астролога-халдея. Встретиться с ним Незнайке помогает его подруга Кнопочка.
Оказывается, она вычитала в одной из книг (теперь мы понимаем, из книг заклинаний), что для встречи с волшебником надо сделать подряд три хороших поступка — искренних а не ради выгоды.
Здесь явно религиозная подоплёка, то есть забота об общем благе. Незнайка покупается на это, ведь ему в конечном счёте нужно Исполнение желаний.
Но почему-то три желания поначалу не работают. Как догадалась Кнопочка, потому что Незнайка совершал добрые поступки не бескорыстно, а ради исполнения желаний.
Но в конце концов ему удалось совершить подряд три добрых поступка, за которые, он получил награду — ему явился маг- волшебник в типичном для европейского массового сознания тёмно-синем одеянии с серебряными и золотыми узорами в виде ночного неба (намёк на астролога) и такой же чёрной шапочке...
Художник-иллюстратор сделал её остроконечной как колпак, чем совершенно приблизил к облику языческих божеств семитов, запрещённых иудаизмом ещё задолго до появления христианства.
Этот старичок — служитель культа Ваала либо Астарота, которых в иудаизме стали считать демонами и особенно во времена христианства — у эзотериков и сатанистов они стали демонами.
Получается, на Незнайку вышли Служители культа поверженных древних семитских богов (в лице Волшебника), чтобы вернуть им былую силу и разрушить созданный их врагом Яхве этот мир через смуту в Солнечном городе. Хитроумная затея халдеям почти удалось — с помощью ослов, превратившихся в людей — Ветрогонов. А Осёл это явный признак, указывающий на демона (или бога) Астарота, как было показано выше.
Впрочем этот же Волшебник пошёл на попятный и вернул всё как было, очевидно ужаснувшись ещё большему падению нравов коротышек.
Механическое бездушное общество Солнечного города, где порядок достигался вот этой бездушностью и подчинением людей как винтиками в системе, наглядно показано в кукольном мультфильме 1970-х годов.
От себя создатели мультфильма добавили одинаковую одежду жителей Солнечного города: черные блузы с белым жабо или манишкой на груди и белыми брюками, что отдаёт старинной модой, одеждой аристократических детей и подростков конца 18 — 19 века, или воспитанников интернатов (посмотрите старинные картины, практически один в один!
Но прохожие на улицах Солнечного города, выглядят выше и старше коротышек из Цветочного города: жители утопии — взрослые молодые мужчины. Но одетые как дети 19 века. Налицо инфантилизация взрослых. Правда, в мультипликационной экранизации Солнечного города есть и дети, например, Листик (с которого и началась заварушка с ослами, ставшая сутью повести).
Ведут себя эти одинаково одетые мужчины тоже одинаково! Они аккуратно, в ряд, маршируют по улицам, переходя через дорогу по сигналу живого светофора, похожего на робота.
Да и сами они — не роботы ли?
Намёк на это есть, и не только одинаковые черные костюмы и походка — над головой каждого них торчит подобие тоненькой антенны, она укреплена на голове с помощью обруча.
Прохожие в Солнечном городе — это Люди в чёрном?
Это намекает на американскую городскую легенду о ЛВЧ — MiB, которые по одной из версий — инопланетные биороботы. Но герои советского кукольного мультфильма еще и управляются радиосигналами (интересно, откуда?).
Листик, кстати без антенны, да и ведёт себя рассеянно - их первая встреча с Незнайкой происходит, когда Листик читает книгу на ходу и натыкается на Незнайку, который кричит: "Куда ты прёшь как осел!", с чего и начинается перепалка, приведшая к судьбоносному казусу с превращением Листика в осла.
Одежда Листика как на старинных картинах детей
Листик — живой человек, похожий на Незнайку рассеянностью. Но коротышка Листик — Человек Книги. Он иудей? (евреев издавно называли народом книги).
Тогда опять все сходятся, Листик — раб божий раб Яхве. И в отличие от однотипных биороботов, он ещё ребёнок и без антенны, не ходит в ряд как они, поведение его сильно отклоняется в сторону от сугубо правильного механизированного поведения взрослых горожан. Он явно человек и совершенно не вписывается в жёсткий регламент Солнечного города!
И хотя Листик меланхолик, он имеет чувство собственного достоинства и не уступает Незнайке, когда тот его обзывает ослом: так начинается спор. Листик не имеет состояния рессентимента – его в детстве никто не унижал, он может за себя вступиться, хотя бы на словах.
В Солнечном городе нет унижения человека ни в каком смысле — ни в экономическом, ни в психологическом, нет буллинга. Видно, что у Листика нет отрицательного опыта борьбы с заведомо более сильным противником, а то бы этот тщедушный ботаник поостерёгся спорить с уличным нахалом.
Итак, Солнечный город страдает своей шаблонностью и одинаковостью его жителей: там нет унижений, но нет места и творчеству, живому характер, рассеянных как Листик мало. А доброта внушается через антенны на головах.
Поэтому Волшебник задумал ввести в город модно одетых молодых людей, так сказать, чуваков, как в своё время стиляги ради смеха расшифровывали слово ЧУВАК — Человек, Усвоивший Высшую Американскую Культуру.
Но вместо высших образцов свободного мира они принесли банальные хулиганство и дурной вкус.
Книга о Солнечном городе предвосхитила распад Союза, когда ради модных западных вещей разрушили тот самый механический рай или могущий стать раем.
Но главное, в котором не было бедности, хотя и не всем хватало Свободы самовыражения.
Но подвели ветрогоны — вместо демонстрации лучших образцов Запада, они хулиганили, и Эксперимент (чьим инструментом стал Незнайка) был закрыт.
Метания Незнайки в Солнечном городе — печальная метафора истории религий в нашем мире: Высшие силы пытались внедрять пророков в человеческие сообщества, но мессий не понимали, их учения искажали.
Интересно, в экранизациях первых двух книг о Незнайке, раз за разом появлялись персонажи, похожие на роботов. Это влияние 1970–80-х с их опасениями НТР, или оживление легенды о Големе?
👆 Руслан рассказывает про паштет, которым кормят САМСОНА. Кто хочет, можете помочь САМСОНЧИКУ кормом. Паштетами.
САМСОНЧИК - супер стильный пацанчик - первый парень на деревне, всегда в нарядах. 🤟 А всё потому, что его язычок не может слизывать пищу и САМСОНА нужно кормить с ложечки. Вылизываться у него тоже не получается, поэтому одежда спасает от чрезмерного пачканья шерсти во время еды.
Но какой же это ласковый и добрый кот! Ему очень нужно повстречать милосердного человека с большим сердцем. Ведь невозможно же просидеть всю жизнь вот так, в клетке??
ТРУДНОСТИ по уходу за САМСОНОМ такие: 1. его приходится кормить с ложечки. Утром и вечером по 30 минут. 2. постоянно менять одежду. Стирать. Покупать новую взамен изношенной. РАСХОДЫ немалые. Не каждому по карману.
Если САМСОН вам по душе и хотите его забрать, не смотря на трудности в его содержании, то Звоните АРСЕНИИ: 8-919-254-77-60. С отметкой: ПИКАБУ - НАТАЛЬЯ.
Если честно, с российскими комедиями у меня отношения так себе. Что сейчас выходит – в основном полная ерунда, которую смотреть невозможно. Но бывают фильмы, которые реально стоящие, и к ним можно возвращаться без сомнений. Вот четыре российские комедии, которые я уважаю и советую всем.
"Служебный роман" (1977) – классика, которая не стареет
Впервые я увидела этот фильм в детстве, когда его смотрели родители. Тогда мне было скучно, ничего не поняла, сидела и ждала, когда закончится. А потом пересмотрела, уже будучи взрослой и влюбилась в это кино. Сейчас это мой самый любимый советский фильм вообще.
Новосельцев и Калугина меняются на глазах, раскрываются с разных сторон, но самое смешное – это их разговоры друг с другом. Они говорят такую откровенную правду в лицо, что каждый раз смеёшься, а потом понимаешь – они правы. Неудивительно, что куча фраз оттуда разлетелась на цитаты, которые все знают.
В этом фильме не менее интересно следить за остальными персонажами вокруг. В этой картине показывают, как люди боятся открыться, прячутся за ролями и масками, а потом всё равно чувства берут вверх. Прошло почти пятьдесят лет, а тема всё так же актуальна. Редкая комедия, которая и смешит, и до слёз трогает одновременно.
"Стиляги" (2008) – яркий, дерзкий, свой
Мюзикл про молодёжь пятидесятых годов, которая хотела жить по-своему, а не так, как им говорили. Они слушали джаз, одевались ярко, танцевали буги-вуги, а их за это травили и считали чуть ли не врагами народа. Тема серьёзная, но всё это подаётся через песни, танцы и юмор, так что смотрится достаточно легко.
Антон Шагин играет главного героя Мэлса, и его настроение меня заражает, хочется тоже так же кайфовать от жизни. После просмотра этой картины несколько дней ходишь и напеваешь "Скованные одной цепью" или другие песни оттуда.
Мне понравилось то, что фильм не просто про моду и музыку. Там про свободу быть собой, когда вокруг все осуждают и пытаются загнать в рамки. Это вечная тема, актуальная в любое время. Фильм получился яркий, стильный, и чувствуется, что делали его с душой.
"Хочу в тюрьму" (1998) – абсурд в лучшем виде
Наткнулась на этот фильм случайно по ТВ давным-давно. Сюжет необычный – мужик влип в какую-то криминальную историю и теперь пытается попасть в тюрьму, причём именно в голландскую, а не в нашу, потому что там санаторные условия, по сравнению с российскими зонами.
Владимир Ильин играет главного героя, и смотреть на него одно удовольствие. Его персонаж совершает мелочные преступления – то не заплатит в ресторане, то нахамит полицейскому, всё ради того, чтобы его наконец-то арестовали и посадили. Но каждый раз что-то происходит, и его отпускают. С каждой новой попыткой абсурда всё больше, и не понимаешь уже – это смешно или грустно.
За всей этой комедией видна настоящая драма. Фильм вроде смешной, но периодически ловишь себя на мысли – а ведь для кого-то это жизнь такая. Пересмотрела недавно и удивилась, насколько он всё ещё актуален. Те проблемы, что там показаны, никуда не исчезли за двадцать пять лет. Грустная штука, прикрытая юмором.
"Я худею" (2018) – современная комедия, которая удивила
Фильм про девушку, которой надоело жить с лишним весом и терпеть насмешки, поэтому она решает взяться за себя по-серьёзному. Мне было интересно то, что героиня воюет не только с килограммами, но и с собственными комплексами, со стереотипами людей вокруг, с вечным осуждением.
Порадовало, что это не тупая история в духе "похудела ради парня и всё наладилось". Нет, там про другое – про то, как разобраться в себе, понять, что тебе действительно нужно, и научиться себя принимать. Юмор нормальный, без пошлятины и шуток ниже пояса. Бывают моменты, когда смеёшься, потому что узнаёшь свои собственные изъяны.
Ясное дело, это не тянет на Оскар, не гениальное кино на века, но по меркам российских комедий – вполне себе. Лёгкий, добрый фильм, после которого не остаётся неприятного осадка.
Вот такая четвёрка российских (и советских) комедий, которые я уверенно могу порекомендовать, не опасаясь потом возмущённых комментариев.
А у вас есть любимые российские комедии, которые можно пересматривать и не жалеть о времени? Может, я какие-то достойные пропустила, буду рада, если поделитесь.
– Знаешь, – потерянно сказала она, – я ведь нечестная. На меня в одиннадцать лет материн муж навалился – и всё. Я на сундуке сплю. Мать его прогнала, а сама до сих пор жалеет. И орет на меня. Но я все равно девушка. Я же никогда никому… я полюбить надеюсь… А живем мы на Домниковке. Там дома закопченные, кирпичные. Как кровь, если не застираешь. У помоек дядьки в буру режутся. За сараями шпана дрочит и кошек вешает... А вот я тебя сейчас поцелую!
Она склонилась над запрокинутым под софринским облаком мной.
– Ой, и тут паутина!..
Облако виднелось, уже когда подъезжаешь, а когда выдерешься из вагонной давки на платформу, всегда оказывалось на своем небесном месте. В каждом тамбуре уехавшей прочь электрички оставались притиснутые к девушкам парни, остановки три как вдвинувшие коленку между их ног, отчего лица девушек делались нерезкими и тупыми, а сами девушки вот-вот могли перестать дышать.
…Поцеловала она меня на косогоре среди столпившихся елок с бурыми, в пагубной паутине по низам, сучьями. Елки норовили перерасти друг друга, чтобы остаться жить…
Сойдя с электрички, я попадал кроме облака под остальное дачное небо и шел, то и дело поправляя на плече ремешок ФЭДа и восторгаясь собой со стороны. Кто-либо с фотоаппаратом, тем более таким, в те годы попадались редко, а я трогал кожаный футляр и в словаре моей юности были сплошь фотографические слова: тубус, светосила, глубина резкости, а еще – фодис, коррекс, бленда и разные другие.
Мой ФЭД считался из лучших, и хотя номер его сейчас не вспомнить, был он до сорок второй тысячи, то есть в Трудкоммуне имени Ф.Э. Дзержинского сделан вручную. Что и ценилось.
Уже в тамбуре я только и думал о детсадовской нянечке, из-за которой изводился плотью, а сейчас шел на четвертую просеку (от станции минут сорок) к стоявшей в лесу большой недостроенной дядиной даче. Я бывал тут с детства и малым ребенком забирал, помню, в кулак пчел вместе с цветком, в котором они возились, и хоть бы одна ужалила.
Бездетный дядя очень меня любил. К моим приездам припасалась самая вкусная, какая только могла быть, советская еда: колбасный фарш в плоских консервных жестянках и бело-розовый зефир.
Половину дачи дядя сдавал детскому саду, непременно оговаривая, чтобы мне было позволено заработать фотографированием посвежевших на воздухе детей.
Снимки я делал прекрасные – на немецкой бумаге «Мимоза», шамуа (то есть кремовой), сатинированной (то есть как материя), размером девять на четырнадцать. Заграничный формат всех удивлял – наша была девять на двенадцать.
Каждого ребенка я снимал сперва с мячиком а потом с тачкой. Каждый снимок печатал в двух экземплярах. За четыре фотокарточки с родителей полагался рубль. Детей бывало тридцать, и я уезжал с тридцаткой, а это были деньги.
На прошлой неделе то ли нянечка, то ли судомойка внимательно наблюдала за тем, как со мной расплачивались. Даже бегала разменивать чью-то трешку.
Была она в ситцевом дачном сарафане, и, когда наклонялась утирать детям сопли, в вырезе начинали виднеться груди. Именно таких переполненных девушками сарафанов я всегда норовил коснуться в трамвае…
Маленькие эти груди она, опустив по плечам лямки, и вызволит, когда вздумает на пригорке поцеловать ополоумевшего меня.
Сегодня предстояло снимать новую смену.
Уже на подходе к даче слышались крики ручной галки, которую выпавшим из гнезда галчонком принесли детсадовские. Тетя стала выкармливать его мясорубочным фаршем, а дети таскали мух и червяков. Галка изрядно подросла, но все еще прыгала за тетей, показывая лакированный пунцовый зев, крича и постоянно требуя жрать.
Тетка моя, между прочим, успешно лечила солнцегрейными простынями дядин ишиас. Простыни сперва ослепительно белели под солнцем и прогревались. Потом она заворачивала в них несопротивлявшегося дядю. И помогало. В холодке на воздухе дядя засыпал с места. Правда, неукутанный, он тоже засыпал и не только в холодке на воздухе. И тоже – сразу. Однако целительную процедуру не оспаривал, хотя и морщился, пока тетя тараторила о лечебной силе осолнцованных простыней.
Я отснял детей. Каждого с тачкой и мячиком. Смена приехала еще не вся. В аппарате осталась пленка. Потом поел колбасного фарша и попил чаю с белорозовым зефиром. Потом обыграл дядю в шашечную игру «углы», а когда он прилег под большую ель отдыхать, засобирался на станцию.
– Ты по открытому месту не ходи. Голову напечет. – Сказала тетя. – Ты лесочком, и короче будет!
– Это как?
– Я покажу! – вмешалась нянечка в сарафане. Она пришла за наперстком, а до этого, пока я снимал, крутилась, обдергивая на детях штаны и суя, когда надо, мячик.
Мне так нестерпимо захотелось идти новой дорогой, что я даже не стал прощаться со сладко спавшим на простыне дядей. Ремень его брюк для свободы большого живота был распущен, а шерстистая грудь, будучи без майки, вздымалась и опускалась сообразно производимому губами «п-пу!».
По дядиной груди ходила галка, заботливо удаляя мертвые волоски. Она их не выдергивала, а пинцетиком клюва аккуратненько убирала с места, сторожко приседая на каждое «п-пу!». Изъятый волосик птица не бросала, а домовито укладывала дяде в ухо, но не в ушную дырку, а в известное всем углубление над мочкой.
Он, смеясь и конфузясь, станет потом вытряхивать их пальцем, добрый мой и незабвенный дядя, а возмущенная галка, разложив крылья и разинув пунцовое горло, будет прыгать у его ног и ругаться последними словами.
Я щелкнул дядю с галкой, и мы пошли к станции неизвестной мне дорогой. И сперва молчали. В каком-то месте она сказала: «Еще полно времени. Лезь давай сюда – тут полянка. Про нее никто не знает».
Мы пролезли под обвешанными паутиной мусорными ветками ельника и очутились на укромном косогоре. Как раз над ним, оказывается, и стояло софринское облако. Белое и высокое.
Спутница моя принялась обирать с меня бурую хвою и налипшую паутину.
– И ты меня чисть. А то на платформе увидят. И тут! И вот тут! Чего испугался? Мне, может, приятно… Я таких как ты никогда и не видела. Тети-дядин племянник, а во зарабатывает как! У нас-то самих ничего нет. Мы с Домниковки. Стул есть. Материна с новым отчимом кровать есть. Я на выпуклом сундуке ночую. Знаешь, как спать трудно! На спину повернулась – ноги в стороны поехали… Отчим всё пропивает и велит, чтобы при нем трусы снимала. Бутылкой замахивается. А я ему – а коленкой по одному месту не хочешь, паразит?! Ты хоть не пропивай! Копи лучше… Я в тебя сразу влюбилась… Не думай, мне твоего не надо. Нам обоим надо. В кино ходить, на лодке кататься. На Ярославском в ресторане первое, говорят, хорошее… Пироженые любишь? Не любишь пироженые?!
…А ко мне, когда отчим с матерью в ночь работают, приходи как к жене. Мы не на сундуке, мы в ихней кровати... Снимай давай отсюда паутину! Только туда не лезь… Нельзя сегодня… А в следующий раз уедем вместе, и прямо ко мне. Домниковка же возле Каланчевки. Не веришь? Сейчас поверишь! – Она сбросила лямки. – Фотографируй с сиськами! Только дяде с теткой не показывай. Ой, божья коровка по одной ползет…
– Пленка может кончиться, – щелкая, бормотал я.
– Надо же – с фотоаппаратом! Девчонки, поганки такие, наверно, липнут! А я, если захочешь, без трусов буду сниматься…
Я втиснулся в электричку и поехал, а она осталась под белым облаком. Когда в тамбуре вышло повернуться, у стены завиднелся парень, втиснутый в девушку. Лицо девушки было обомлевшим и никаким. «От самого Загорска едут» – решил я. Парень вдруг уронил голову ей на плечо и замер… Точь-в-точь как я на пригорке… А если шесть фотокарточек за двушник? С лопаткой же тоже можно снимать! – почему-то засоображал я…
Впереди у меня было все. Божья коровка станет завтра на сатинированной бумаге ползти по ее груди… А она… она безо всего сниматься!.. На Домниковке ихней, наверно, света мало… Может не получиться… А если при полной диафрагме?.. Да я софит куплю, вот что! Заработаю! Только надо за двушник шесть карточек... И в каюте по каналу Москва-Волга…
На Каланчевке было сумеречно. Тридцать девятого ждала куча народу. Вдалеке чернелась дыра Домниковки. «В материну с отчимом постель ложиться будем» – поправляя на плече фотоаппарат, верил и не верил я.
Зазвенел трамвай. Его облепили. У меня был свой способ повиснуть. И хотя давка была уж совсем, я, убрав руку с ФЭДа, кого-то оттеснил ею, а левой схватился за поручень.
Внезапно тяжесть аппарата на плече прекратилась. «Съехал!» – подумал я, отпустил поручень и вывалился из висящего народа. На локте ничего не было. «У меня аппарат упал! Стойте!» – стал кричать я и кинулся останавливать трамвай. «Пустите! Расступитесь!» Под ногами ничего не было. «Помыли у тебя его, пацан» – сказал кто-то негромким голосом свидетеля. Трамвай стоял. Я взывал к висящим. Сочувственно на меня никто не глядел. «Поехали, чего стоим! – заорали голоса. – Хавальник пусть не разевает!»
Я остался ходить по опустевшему месту. Обошел площадь. То и дело бросался к какому-нибудь темневшему мусору. Зажглись фонари. Асфальт был повсюду пуст.
Дома со мной случился припадок, и я катался по полу. Перепуганная мать не сказала ни слова. До меня постепенно доходило, что всему конец. Нету больше у меня ФЭДа… нету! Но пленка хоть… да я же не вынул ее!.. на косогоре что ли было вынимать? в тамбуре что ли?.. Не будет фотографий!.. Не будет денег! Хоть с божьей коровкой щелкнул… Нет! Нет! Это на той же пленке… Нет! Я захлебывался. Я выл по-собачьи… Чем теперь ее безо всего снимать? Кто мне новый купит?.. До сорок второй тысячи же…
Я катался и рычал… «Ишь, зарабатывает... совсем мальчик, а уже богатый!» – шептала бы она, а я поясок ее халатика – раз!.. Я выл и кусал пальцы…
Поскольку наша московская улица была из приземистых деревянных домов (а я всю ночь бился и выл), кто хотел, подходил к окнам и в щель сбоку занавески злорадно наблюдал, как я захлебываюсь в своем ничтожестве и банкротстве…
Назавтра я поплелся к Кольке Погодину. Он был вор. Даже рецидивист. Зачем пошел – узнать хоть что-то или просить заступиться? – непонятно. Наверно, ради какой-то бессмысленной жалкой надежды.
Он, весь синий от наколок, сидел на крыльце и кидался сухими корками в куриц. На погодинском локте становилась при этом видна искусно наколотая паутина. Тоже синяя.
– Бритовкой писанули, – сказал он лениво. – Сперва, конечно, давку заделали. Это с Домниковки штопарилы. До сорок второй тыщи говоришь? А хоть до какой. Они его уже пропили…
– Где?..
– А где пляшут и поют.
– С пленкой прямо… да?..
– Мотал бы ты, отсюдова, сучонок. Надоел не знаю как! – Он метнул последнюю корку. – Как фотографировать – их нету, а как чего у кого пизданут, сразу – Коля, Коля…
