22.06.2025

Путь из Печоры на протяжении трёх с небольшим часов сопровождался умиротворяющими видами густого таёжного леса. По мере приближения к Усинску они плавно сменились четырёхцветным пейзажем северного лета с преобладанием зелёного, жёлтого, коричневого и серого цветов.

На левом берегу реки Уса природа, как кажется, не видит постоянного присутствия человека. Однако после пересечения реки на правом берегу сразу же можно обнаружить бытовые хозяйства местных: жилые постройки, гаражи, огороды, технику.

Наступил долгожданный момент прибытия на конечную станцию маршрута поезда — город Усинск.

За несколько минут до остановки начинает пронизывать ощущение географической отдалённости здешних мест и романтической суровости края, которые вычерчивают менталитет людей, постоянно здесь проживающих. Даже наверняка в какой-то мере менталитет и тех, кто приезжает сюда только на вахтовые периоды. По прибытии ещё более кажется, что всё происходит не наяву.

Пассажиры дружным потоком выходят из вагонов и без промедления следуют к автобусной остановке. На ней же дежурят таксисты-частники. Они, кстати, много денег за поездку не берут, поскольку собирают сразу несколько незнакомых друг другу людей для общего трансфера в центр. Здесь это возможно потому, что город небольшой и можно достаточно быстро развезти всех пассажиров в назначенные пункты. Буквально за считанные минуты. Потому даже споров об очереди нет. Вот и в этот раз мы с попутчиком-вахтовиком, приехавшим на заработки в местное нефтедобывающее предприятие, любезно выразили готовность быть вторыми в очереди на поездку и неспеша прокатиться по городу. Окончательное решение за всех принял возрастной дядька-таксист, на своём опыте (без каких-то там карт и навигаторов) рассчитавший оптимальный для себя и его тёмно-синего ВАЗ-2106 километраж.

Временным пристанищем на сутки с небольшим стала уютная однокомнатная квартира на девятом этаже панельного дома, расположенного на восточной окраине города.

Когда я подошёл к окну, то передо мной открылась одна из лучших панорам, которые я когда-либо к настоящему моменту видел. Глаза буквально наполнились жёлто-зелёным светом природного массива, уходящего далеко-далеко за горизонт и одновременно во все стороны сразу.

Замерев и полюбовавшись в течение нескольких минут удивительными усинскими далями, я отправился на поиски обеда с дороги. А затем и в дальнейшее путешествие по улицам города. И не только.

Интересной чертой Усинска, привлекшей моё внимание, стали многочисленные баннеры и муралы на высотных жилых и малых технических зданиях. Некоторые из них будут далее в тексте, а пока что при выходе из столовой повстречался баннер, полный любви к родному краю. Обязательным атрибутом является коми-орнамент — красивейший узорный стиль, на мой предвзятый взгляд.

Дошагав до конца улицы Молодёжной, я попал на большую центральную площадь, где в парке «Мультидром» расположены неподалёку друг от друга самые настоящие вертолёт Ми-6 и самолёт Як-40 — как памятники авиации, работающей многие годы на благо осваивающих Север людей. В том числе, осваивающих и данный район тоже.

Кстати, самолёт точно такой модели я встретил и на улице города Котлас.

На другой стороне дороги по улице Нефтяников находится основная часть центральной площади.

Фасад здания дворца культуры также украшен коми-орнаментом. Работы по обновлению здания ДК были проведены совсем недавно — в 2024 году. Инсталляция напротив входа интересно вписывается в общий вид.

Дворец культуры и «Волна» очень красиво подсвечиваются в тёмное время суток.

Три фотографии назад за дворцом культуры можно было заметить жилой высокоэтажный дом с замечательным муралом на его угловой части. Просто пройти мимо такого произведения было бы преступлением.

В мурале присутствует некое название Ускар. Вот, что оно означает. «Кар» с коми языка переводится как «город». Усинск расположен на берегу реки Уса. Вот и складывается всё это в Ускар.

И снова вопрос: «А откуда происходит часть «Уса»? Откуда такое название у реки?». Согласно источникам, «уса» или «укса» происходит из финно-угорских языков и означает «приток». Всё потому, что Уса является правым притоком огромной величественной реки Печора.

Отправившись дальше, сразу за дворцом культуры я повстречал ещё одно художественное произведение, оформленное на стене трансформаторной подстанции.

Быть может, автор присвоил своему творению какое-то название. Какое бы оно могло быть, как думаете? Моя версия: «Счастливая жизнь».

С лицевой стороны подстанции изображён ещё и летний период Усинска. Однако, по каким-то неведомым причинам сразу заметить это и сфотографировать мне не удалось. Если вам будет интересно, то можно найти панораму в картах, ориентируясь на Студенческий сквер со стороны улицы Ленина.

В этом же сквере находится забавный арт-объект в виде огромного комара-нефтяника, одновременно вбирающего в себя символизм нефтяного региона и суровости местных крылатых. Комары здесь и правда с особой ожесточённостью норовят впиться в кожу. Если пропустить момент, когда какой-то из них всё-таки подкрадётся (а это неизбежно), то локальный зуд в месте укуса будет ещё продолжительное время напоминать о встрече.

Собственно, комар-нефтяник находится именно здесь не просто так. Пройдя по улице Нефтяников (основной улице города) метров 50, я попал на городскую площадь.

Здесь расположены здания администрации города и местного подразделения компании «Лукойл». А также детская площадка, выполненная, конечно же, с отсылкой к нефтедобывающей отрасли.

Напротив входа в здание городской администрации установлена красивая стела в виде пламени огня. В 2020 году компания «Лукойл» сделала подарок Усинску в честь 100-летия Республики Коми (отмеченного в 2021 году) и 30-летия самого нефтяного гиганта. Высота стелы равна 15 метрам, а в тёмное время суток она светится разными цветами, так как в неё монтировано аж целых 2 километра световых элементов.

В 1984 году Усинск официально получил статус города. В 2034 году ему исполнится 50 лет. Именно в эту дату, как завещано на табличке мемориального камня, будущему поколению можно будет вскрыть капсулу с посланием.

По обе стороны здания администрации жилые дома украшены муралами с изображением коми-орнамента и флагов Республики Коми и России.

Через дорогу от городской площади с административным зданием на неё находится ещё один славно украшенный жилой дом. В данном случае мурал посвящён 45-летней дате с момента, когда ледокол «Арктика» достиг Северного полюса.

Процитирую текст оттуда:

Арктика на вершине Земли

17 августа 1977 года атомоход «Арктика» впервые в истории достиг Северного полюса

Чистая Арктика — для людей с характером

Чуть дальше по улице Нефтяников расположен сквер Первостроителям с размещённым в самом его центре памятным монументом в честь всех причастных к освоению данного нефтяного района, позже давшего рождение городу Усинск.

На этом же памятнике изображена стела, на поиски которой и предстояло отправиться далее.

А прямо сбоку от сквера через дорогу панельный дом, словно огромный каменный баннер, вещает с громким утверждающим лозунгом.

Пора отправляться на поиски стелы и далее в посёлок Парма, расположенный на самом берегу реки.

Пеший путь до Пармы неблизкий — около 10 км. Сперва было решено пойти именно пешком, чтобы и стелу найти, и ничего другого не упустить.

По дороге встретилось несколько красивых ухоженных автобусных остановок, оформленных в цветах флага Республики Коми, России и с изображением герба Усинска.

Заранее намеченный план вынужден был быть скорректированным.

Стела «Всесоюзная ударная комсомольская стройка» нашлась довольно быстро — через пару десятков минут. Как показалось тогда, на карте она отмечена не была (всё таки она там есть, но становится заметной лишь при сильном приближении масштаба со знанием, где именно она находится), поэтому помогла подсказка кассира автозаправки.

Именно в этот момент начали активно сгущаться тёмные тучи, и вот-вот полило бы. Ветер дул всё стремительнее, рьяно раскачивая ветки деревьев. Надо было успеть выгадать место для хорошего ракурса фотографии стелы перед тем, как началась бы непогода.

Не прошло пяти минут, как начался ливень такой же, как выливается вода из ведра.

Визит района Парма отменить было никак нельзя. Но и дорога пешком грозила верной простудой. Появившийся на горизонте «ПАЗик», следующий маршрутом из Усинска в Колву (как раз через посёлок Парма), стал в той ситуации спасительной шлюпкой на четырёх колёсах.

Расстояние до ближайшей остановки было крайне велико, чтобы успеть дойти до неё до прибытия автобуса. Лишь отчаянные махи рукой, пронизанный ливнем вид и глаза, кажется, полные надежды на спасение, мотивировали водителя автобуса остановиться посреди дороги вне остановочного пункта. За это ему огромное спасибо!

Десять минут наш автобус пробирался сквозь водяную стену. Капли воды столь сильно били по крыше и стёклам, что в салоне вряд ли можно было услышать друг друга при попытке заговорить.

По прибытии в район Парма нужно было спешно найти укрытие от стихии и просто дождаться, когда она успокоится. Ожидание прошло под крышей места сбора пассажиров речного транспорта прямо перед лестницей-спуском к судам. Эдакой речной остановке.

Прямо здесь в те часы отдыхали взрослые суда, наверняка повидавшие самые разные годы Пармы, Усинска и других близлежащих населённых пунктов.

Совсем скоро ливень перешёл в лёгкий едва моросящий и ненавязчивый тёплый летний дождь. Теперь-то возможно было выбраться из укрытия и отправиться по посёлку.

Признаться, тут очень хотелось выбраться на причал с потрясающим просторным видом и проводить уходящие вдаль тучи, посмотреть на раскаты Усы. Но причал был закрыт. Да и вряд ли было бы легально можно туда забраться.

Немного об истории этого места.

В 1962 году благодаря нефтегазоразведочной экспедиции №2 бригады бурового мастера М. Колбасюка было открыто Усинское месторождение.

20 июля 1964 года в деревне Болбан-Бож на берег реки Уса совершила высадку группа нефтеразведчиков.

Молодые специалисты и их руководители, полные энтузиазма и профессионального интереса, занимались бурением новых скважин для сбора аналитики о количестве чёрного сырья в местных пластах. Бытовые условия у них были не из самых комфортных — сперва даже жили и в палатках, и в самостроях (так называемых «балках»).

Постепенно, с подтверждением того, что нефть здесь можно добывать долгие годы в промышленных масштабах, сюда для работ привлекалось всё больше и больше людей. Посёлок становился крупнее.

В марте 1970 года было начато строительство, позже объявленное Всесоюзной ударной комсомольской стройкой. Помните стелу по пути в Парму и подпись под ней? А дату 18.02.70 на памятнике Первостроителям?

В 1971 году береговой посёлок Болбан-Бож был переименован в посёлок Усинск.

Такое развитие района недолго оставалось в стороне от действительно большого внимания высшего руководства страны. В 1973 году по вопросу серьёзного освоения нефтяной провинции отправилась делегация с тогдашним министром нефтяной промышленности В. Д. Шашиным (на фото справа).

Ещё довольно долгое время здесь параллельно велись основная нефтеразведывательная/нефтедобывающая деятельность и освоение нового места проживания. Строились дома, здания городской инфраструктуры, автодороги, аэродром, линия электропередачи «Печора — Усинск». Жителей становилось так много, что основную стройку вели уже поодаль от берега в глубине леса — именно там, где сейчас находится современный город.

Как уже упоминалось ранее в тексте, в 1984 году Усинску присвоили городской статус.

А береговой посёлок Усинск (в прошлом — Болбан-Бож) переименовали в Парму — это название он и носит по сей день.

После прогулки по Парме в течение часа-двух пришло время отправиться обратно в город. Кажется, что здесь тоже за это время прошёл ливень, не пропустив ни единого квадратного сантиметра городских просторов.

Дело было к вечеру, а после дождя свежий ветер промозгло обдувал со всех сторон. Поэтому решено было идти домой отдыхать и набираться сил с дороги и дневного путешествия.

23.06.2025

Утро следующего дня.

Прозвенел будильник, и до поезда в распоряжении оставалось примерно пять часов. Хотелось побыстрее собрать вещи и отправиться по городу перед выездом.

Неподалёку от места проживания, на улице Молодёжной, находится арт-объект «Капля нефти», с четырёх сторон которой изображены оленевод с оленем, строитель Усинска, нефтяники и молодая семья. Данные иллюстрации вкратце, но не менее искусно, передают историческое развитие Усинского района.

Город находится примерно на 60 километров южнее Полярного круга. Совсем рядом. По этому поводу на улице Молодёжной установлена стела.

Спонтанный маршрут по улицам привёл ещё к нескольким талантливо разукрашенным домам.

Уличные и дворовые тропы вывели за пределы жилого массива прямо ко входу на тропу лесную. Окутала необычайная тишина с лёгким звуковым фоном из шелеста листьев и ускользания потоков ветра вокруг куртки и капюшона.

В такие моменты единения с природой остро ощущается течение времени и жизни человека.

То был будний рабочий день, и встретил я здесь лишь пару человек. Но уверен, что тропа является излюбленным маршрутом для прогулок горожан.

Что ж. Вот и пришло время отправляться на вокзал, чтобы новый поезд отвёз в новый город. Печора уже была проездом по пути в Усинск, но только из окна вагона. Теперь же впереди имелось целых двое суток, чтобы ознакомиться с городом и написать об этом новый очерк в дороге.

Дорогие читатели, спасибо за внимание. Надеюсь, что чтение подарило вам положительные эмоции. Если будет желание, то заходите в мой канал MAX — там я публикую очерки, не попавшие в статьи здесь.

22.06.2025

Ранним утром, в 5:28, рельсы привели к городу Печора.

Поскольку в составе одновременно есть вагоны как до Воркуты (их абсолютное большинство), так и до Усинска (буквально пара), то эта станция является как раз тем пунктом, где дороги этих двух групп вагонов расходятся.

Вскоре после прибытия усинские отцепляют от остальных. Спустя полчаса локомотив увозит с собой воркутинские далее. Чтобы усинские не мешали трафику, маневровый локомотив оттягивает их на боковой путь за пределы станции на целых 4 часа. До тех пор, пока их не заберёт в Усинск новый тепловоз.

На весь этот промежуток времени электропитание в вагоне, разумеется, переходит в автономный экономный режим. «Титан» не работает и не греет питьевую воду. Примерно на третий час такого ожидания всё же захотелось кофе. Большое спасибо нашей проводнице, которая любезно предложила вскипятить воду на несколько пассажирских кружек в своём электрочайнике. Нужно ещё постараться вспомнить, когда кофе был вкуснее этой самой кружки.

В вагоне стояла тишина, которую изредка пронизывали звуки ненавязчивого соседского храпа из дальних отсеков плацкарта. А также тихие полушёпотом разговоры некоторых проснувшихся пассажиров на животрепещущие темы, которые только могут волновать людей ранним утром в вагоне на опушке леса.

Выходить на улицу здесь было нельзя, так как это техническая стоянка без платформ. Но из окна открывалась картина на грузовые вагоны, которые по одиночке катались на сортировочных горках. Довольно таки цепляющее занятие, сравнимое с наблюдением за волнами в водоёме или пламенем костра.

Приблизительно за полчаса до дальнейшего отправления по маршруту нас вернули к основным платформам станции. Тогда уже удалось выйти на свежий воздух и понаблюдать за вокзальной суетой. Мы находились на втором пути в то время, когда на первый прибыл дневной экспресс «Усинск — Сыктывкар».

В половину шестого утра во время прибытия в город было очень пасмурно, а вот к половине десятого уже выглянуло солнце.

В тот день Печора была промежуточной остановкой на маршруте путешествия, но на обратном пути этот город стал временным домом на пару дней. Об этом я напишу в одной из следующих статей.

Дорогие читатели, спасибо за внимание.

Читайте также блокнот «Очерки в дороге» в Max

Как это было давно!
Усинская история моей жизни начиналась почти детективно.
Организация, руководимая мною, представляла на выставке «Нефть и газ» в Москве в общем-то теоретические, несколько подтвержденные практикой моих идеологов вопросы очистки почв от нефти. Было это в 1999 году на Красной Пресне.

И на этой выставке на третий день был украден стенд, рассказывающий об особенностях технологии!!! Беспрецедентный случай для выставки, единственный !!!

Краткая суть сводилась к необходимости фрезерования почвы, чтобы обеспечить доступ кислорода к микроорганизмам, способным разлагать нефть.
Когда работники позвонили и сообщили об этом, я испытал большое разочарование, но затем успокоившись, пришел к выводу, что раз украли, значит, это кому-то нужно, а поэтому это дело востребовано.
Организация выпускала лишь саму машину под названием «Надежда». Почему «Надежда» - сегодня сложно вспомнить, но в этом слове сплелось многое: и надежда на оздоровление природы, которое впервые с начала выпуска машины стала реальностью, и имя жены главного конструктора Виктора Кривошеева, жены главного вдохновителя этой идеи Александра Келуса и, наконец, имя моей супруги.
Так вот. Буквально в начале следующего года мне позвонил Геннадий Николаевич Ерцев из Комимелиоводхоза  и спросил: «Может ли фирма участвовать в тендере по рекультивации почв в Усинске?» На что был дан незамедлительный положительный ответ. Последовала двухмесячная пауза, а потом пришло приглашение на совещание по поводу рекультивации в Усинске, куда как раз в 2000 году пришел «Лукойл».
Если честно, то всё в то время было похоже на игру, по крайней мере, в реальность мало верилось. Практически не было денег, сами мы не работали по этой теме, но желание взяться за решение проблемы было выше всяких страхов. Всю свою жизнь я работал по принципу: главное - ввязаться в бой передовым отрядом, а потом надо подтягивать резервы из кадров, способных решить проблему, которая обнажается при первых встречах с задачей, за которую взялись.
Апрель 2000 года. Я впервые еду в Усинск, впервые на север европейской части России. Из Томска до Москвы четыре часа лета, а потом около полутора суток едем с Володей Калюжиным, кандидатом биологических наук, главным в то время идеологом биологической рекультивации в Томске да и, наверное, в России.
Почти двое  суток увлекательных бесед о прекрасном микромире микроорганизмов, о живой природе почвы, а за окном после Вологды снежная пустыня севера Республики Коми, впереди пугающие названия - Печора, Воркута, в памяти связанные со сталинскими репрессиями, с огромной могилой многих сотен тысяч репрессированных в те тридцатые годы.
В вагоне началось поголовное пьянство челноков, забивших вагоны огромными сумками разного добра, кому-то нужного. Вагон был довольно грязным, если так можно выразиться. Наши соседи гуляли в соседнем вагоне - оттуда неслись громкие голоса.
Уже немного проехав со своими попутчиками, мы знали, что иллюзий в жизни усинцы не питали и перспектив не имели. Мне даже было странно слушать о почти бесплатных квартирах, о желании уехать куда-нибудь на Большую землю. Обескураженные пессимизмом, мы решили не расстраивать себя особо и поддались общему настроению в одном - тоже открыли бутылочку водки, и потекли неторопливые минуты и часы разговора.
На душе стало как-то неспокойно, но это продолжалось достаточно короткое время. Мы потихоньку привыкали к здешнему климату, знали уже о всяких местных приватизаторах, об огромной аварии нефтепровода, занесенной в Книгу рекордов Гиннесса, о том, что хватает временщиков… И чем больше я узнавал негатива, тем спокойнее становился, как любое физическое тело, находящееся в потенциальной яме в состоянии покоя. Ведь именно из этого состояния возможен подъем наверх. Так или иначе, но оставалось лишь волнение, сродни тому, которое испытывают артисты перед выходом на сцену, где они должен сыграть свою роль так, чтобы, по крайней мере, захватить душу зрителя, не сфальшивить, показать то, о чем говоришь.
Наконец поезд прибыл в Усинск. Для апреля было достаточно холодно, около минус 25 градусов. Самым большим впечатлением от города для меня оказались газеты недельной давности. Было полное ощущение, что город этот забыт страной, даже больше - страна не знала о нем ничего, да и ее не интересовало, что здесь существовали, дышали, рожали какие-то люди.

Казалось, страну интересовала только нефть, только то, что еще отсюда шло в закрома, кормило центр в полном противоречии с логикой жизни самих усинцев.
Мы с Калюжиным устроились в гостинице, опять взяли бутылочку и отметили приезд в тьмутаракань, не смотря на то, что сами прибыли из Сибири. Тогда Сибирь казалась по сравнению с Усинском просто раем.
Выпивка была похожа на мозговой штурм к предстоящему совещанию. Калюжин должен был доложить свои научные аргументы, а я - действовать по ситуации. Наш штурм затянулся допоздна, где-то до часу ночи. Но спать надо, тем более совещание было назначено на девять утра. Проснулся от яркого солнца, бьющего в глаза самым наглым образом.

«Проспали!»- мысль сверкнула страшной догадкой. Расталкиваю Калюжина, и через пару минут мы бежим в здание «Лукойла», что на центральной площади города. Заскакиваем на первый этаж, а охрана спрашивает:

«Вы куда?! Время пять часов утра!»

Так мы ощутили на себе приближающийся полярный день.
Но вот, наконец, совещание. Руки беспрерывно потеют, волнение охватывает душу, а народ все прибывает и прибывает. Из присутствующих привлекают внимание  три человека: в первую очередь зычный и здоровый, уверенный в себе дядька - Курченко, женщина в зеленой форме с петлицами - Татьяна Игоревна Новоскольцева и лесник Усинского лесхоза Зайцев. Из лукойловцев запомнились на тот момент Рамзина и Иванов. Последний вызывал симпатию просто одним своим видом детской улыбки. Связующим звеном всей нашей разношерстной компании был шустрый  и энергичный Г.Н.  Ерцев.
Начинается совещание. Во время вступительного слова Рамзиной о пятилетней экологической программе «Лукойла» по рекультивации земель, которых оказывается почти 700 гектаров , я осматриваю людей в зале. Мне показалось, что никто не верит в возможность ее исполнения, что меня удивило. Хотя я и не видел ни одного гектара загрязненной земли до этого, мои идеологи вселили в меня полную уверенность, что это достаточно тривиальное дело. Просто здесь люди не делали этого, и посему такое скептическое отношение.
В этом меня уверило выступление Маркаровой Марии, кандидата наук из НИИ биологии города Сыктывкара, которая говорила о каких-то смешных сотках, на которых она проводила опыты, насколько это сложно, что нужно каждый участок рекультивировать по нескольку лет.
Наконец слово предоставили Володе Калюжину, который пустился в научные доказательства своего метода биологической рекультивации, с пафосом увлеченно уходя в сторону от главного вопроса - сколько же мы можем взять на себя обязательства по восстановлению земель.
Неожиданно женщина в форме, которая оказалась начальником Усинского районного комитета охраны окружающей среды, достаточно безапелляционно перебивает его и спрашивает:

«А сколько гектаров вы беретесь очистить?» Калюжин растерялся.

И здесь встал я и выпалил: «Сто гектаров, если дадут!»
Сейчас, по истечении семилетней работы в Усинске, я думаю про себя, что тогда я был аферистом в полном смысле этого слова, однако нам дали только двадцать гектаров в тот год. Но с другой стороны, двадцать гектаров мы сделали, не имея ни денег, ни опыта, имея лишь сильное желание. Не только сделали, но показали всем, что это возможно по новым технологиям, этим и другим дали уверенность в том, что природу можем вылечить.
Татьяна Игоревна Новоскольцева часто вспоминает об этих ста гектарах и о том, что она не верила. Но моя уверенность ее поколебала – похоже, иногда, хорошо не понимать то, за что берешься!
Сейчас не верится, что такое стало возможным, но это совершившийся факт. И я  счастлив такому началу в усинской эпопее.
В этом же году мы начали рекультивацию впервые в Нефтеюганске, где сдали более ста гектаров, открыв историю очистки загрязненных нефтью земель на сегодняшиних территориях ОАО Роснефть.

Дмитрию стало не хватать позитивных новостей. Всё вокруг было засорено негативом. Он по привычке зашёл в книжный магазин и ужаснулся: даже Великая Отечественная война представала в извращённом свете. Казалось, авторы книг соревнуются в искажении истории. Он с отвращением бросил очередную книгу на прилавок и вскоре оказался на рынке имени Феликса Дзержинского. Усмехнулся про себя: «До Сибири смена топонимов ещё не добралась».
Этот стихийный рынок возник в начале девяностых, когда страна начала торговать, и представлял собой весёлое зрелище — несмолкающий гул и множество людей, снующих по узким улочкам между наспех сооружённых прилавков, столиков, а то и просто выставленных коробок, на которых лежали разнообразные продукты. Бери что хочешь, были бы деньги. Однако русский рынок отличался от рынков Азии: здесь трудно было торговаться, хотя на нём и были представители других народов, готовые немного уступить в цене.
Дмитрий шёл к бабе Лиде. Первый раз он встретил её зимой, лет пять назад.
Маленькая, словно припорошённая снегом из-за белых, как снег, волос, выглядывающих из-под толстой вязаной шапочки, с мелкими морщинами на лице, бабушка Лида сидела в тулупе и валенках на раскладном стульчике перед большой картонной коробкой с тремя томиками книг. На одном из них был изображён видный мужчина с бородой, а вверху гласила надпись: «Карл Маркс». На втором не было портрета, но написанное отдавалось в душе каждого, ещё недавно бывшего советского человека: «Фридрих Энгельс», а с третьей книги словно кричал кумир нашего детства — Владимир Ильич Ленин. Баба Лида, педагог с почти пятидесятилетним стажем, была уволена из школы: новой власти старорежимные учителя мешали проводить свои перестроения в стране. Недолго бабушка переживала о заработке в школе, больше — о весёлой суете среди маленьких и не очень человечков. Но правда жизни — суровая штука, пенсию платили мизерную, и вот она уже присела на рынке в центре города, носившего название Дзержинский, явно издеваясь над историей и напоминающего приют для безработных, пока ещё не бездомных беспризорников, только достаточно взрослых. Она внимательно посмотрела на Дмитрия и протянула ему томик Карла Маркса.
— Возьмите книгу. Очень интересная, описывает наше будущее. Прочтёте — не пожалеете…
Тогда Дмитрий улыбнулся, сунул бабушке 50 рублей, но от книжки отказался.
Бабушка обладала отличной памятью, потому что в следующий раз она протянула ему уже том Энгельса:
— Превосходная книга о семье. Возьмите.
Однако ему нужно было кормить семью, и он, как всегда, торопился, но бабушке оставил 50 рублей.
Сегодня Дмитрий увидел трёх не очень приятных парней, которые ходили по рядам и останавливались возле продавцов, похоже, собирали дань. Продавец овощей, возле которой сидела бабушка, привстала и, обращаясь к "паханам", попросила:
— Возьмите Маркса, добрее будете.
— На кой он нам, акула капитализма? — захохотал один, пугая беззубым ртом.
— Ты много продала, кстати? А то место здесь занимаешь, — поинтересовался у бабушки второй, сверкая одним глазом.
— Ничего не продала, — удручённо и тихо пролепетала бабуля.
— Ну вот, старая, на твоём месте люди бы деньги делали, а ты здесь со старьём торчишь. На, старая, на бедность, — и он бросил помятую сотню на книгу Ленина.
Баба Лида не спешила брать деньги, смотрела на них как-то брезгливо, сморщенным лицом.
Дмитрий подошёл и поинтересовался ценой томика вождя революции.
Она убрала сто рублей, взяла книгу и, прижав её к груди, спросила:
— Неужели вы верите в коммунизм?
— Верю, только пещерный, когда делить нечего будет, — Дмитрий слегка усмехнулся.
— Уже четыре года продаю классиков марксизма-ленинизма и не продала ни одной книги… Люди живут тяжело, потеряли многие работу, а никто не хочет, как будто, возвращаться в социализм. Я столько лет рассказывала детям о преимуществах социализма на уроках истории и обществоведения, все, казалось, были согласны со мной, а вот ни одной книги не взяли: не хотят, видимо, они обратно в социализм! Я думала, вы согласны жить при социализме, хотела уж вам подарить, но вижу, что хотите из жалости ко мне купить. А я ведь всю жизнь положила на воспитание социалистического образа жизни. Нет, тогда книгу вам не продам, буду ждать, кому она будет нужна. Да и знаете, если я продам её, то что я буду здесь делать? За книгу получу от вас сто рублей, а по жалости мне люди тысячу в день дают. И книжки целы, и жить можно.
Она засмеялась, и глаза сверкнули молодостью и продолжала:
— Видите, и я стала капиталисткой, да ещё какой! Продаю воздух, как мошенница. Так что книжку продать не могу, вот когда надумаете социализм или коммунизм строить, я вам просто подарю.
Дмитрий улыбнулся:
— Вы правы, бабушка, сейчас всем не нравится социализм, а пройдёт лет тридцать, его лицо задёрнется пеленой лет, и опять начнут к социализму стремиться. Живите побольше, и время ваше придёт!
— Не уверена. Вот в овощном киоске — сборщица приборного завода, рыбой рядом торгует токарь манометров этого же завода, мясом — технолог радиозавода, все потихоньку продают… Товар, а мне кажется — родину…
Я всё-таки выпросил томик Ленина, открыл и прочёл: «Шаг вперёд, два шага назад» («Кризис нашей партии»), и задумался. «Неужели снова рванём, а потом думать, задним числом сомневаться будем?»
Бабушка ещё лет пять продавала оставшиеся книги, но в последние годы уже не верила, что купят, просто прятала деньги, которые давали покупатели, а потом и рынок закрыли, и бабушка подарила мне оба томика со словами:
— Может, и вам пригодятся, если не для чтения, то для бизнеса…
Дмитрий шёл домой с продуктами и книгой в руке и не мог понять, как так быстро страна поменяла ориентацию? Он вырос в семье, где трое были коммунистами, а трое — мама, он и младшая сестра — нет. Две сестры и отец верили своей партии и служили ей честно.
Но и остальные беспартийные всё отдавали стране, но в партию он не хотел идти, слишком любил свободу. Так случилось, что первым руководителем, начальником вычислительного центра, он стал в один день с назначением генеральным секретарём КПСС Горбачёва М. С. – 11 марта 1985 года. Но стал первым беспартийным руководителем в области.

Трое уселись за стол, отодвигая стулья и наполняя пространство скрипом, топотом ног и табачным дымом. Трое стояли, а один стал ходить по кабинету, как у себя дома. Остальные расположились у стены. Старший – коренастый мужчина со шрамом на левой щеке, узкими пронзительными глазами – вывалил свои синие от наколок ладони на стол, взял с письменного прибора лезвие для бритвы и ловко просунул палец в отверстие посередине. Играя лезвием, с издевательскими нотками в голосе он поинтересовался:
– Мужик, а как так получается?
Он вперил свой рентгеновский взгляд в Дмитрия.
– Жируешь, телевизоры продаёшь, а пацаны голодают, собирают копеечку по миру, – его речь была встречена одобрительными возгласами подельников, словно актёр блестяще отыграл свою роль.
– Неправильно это, несправедливо к братьям по разуму, делиться надо. Верно, я говорю, братва? – обратился он к подельникам.
– Вернее некуда. Делиться придётся. Не нам, так другим, но нам будет приятнее, – издевательски прозвучал хриплый голос.
Странно, но первый шок у хозяина кабинета уже прошёл, хотя страх ещё будоражил тело, а лицо предательски горело. Жизнь научила его, что страшно, пока пугают, а когда начинают бить, страх исчезает – там решают действия. Он пришёл в себя, и чем больше кривлялся старший, тем сильнее крепло тело, обмякшее вначале. Дмитрий исподволь готовился к худшему. За спиной у него было немало борьбы с разным злом.
В это время молодой вертлявый парень, смачно растягивающий между зубов Орбит без сахара, увидел стоявший слева от стола мешок с орехами, привезённый директором леспромхоза, с которым предприниматель вёл дела. Он намеривался запустить руку в мешок, когда услышал первые слова Дмитрия – командные, с вкравшейся хрипотцой от волнения:
– Ты куда? Не твои!
Вертлявый парень инстинктивно отдёрнул руку и замер. Дмитрий явственно ощутил, что тот тоже боится, и пошёл в атаку. Если драка неизбежна, бей первым – известный уличный закон.
– Орехи чужие, не тронь!
Главарь резко вскочил, горящие глаза не предвещали ничего хорошего.
– Ты что, ничейную скорлупу заныкать от братвы хочешь? Да мы тебя сотрём в порошок!
Дмитрий тоже вскочил, и неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, но в это время дверь открылась, и появился Колобов, начальник тюрьмы строгого режима из соседней области, розовощёкий дядька с пакетом в руках. Все обернулись на вошедшего и замерли. Владимир Михайлович окинул присутствующих оценивающим взглядом и выдал свое удивление:
– Кныш, а ты какого лешего здесь забыл?! Дмитрий Сергеевич платит государству, да ещё и работу нашему уважаемому учреждению даёт! И знаешь, Кныш, мелкая твоя душонка…