Не раз встречал ошибочную дату создания первого действующего советского циклотрона. Как и на солидных интернет сайтах, так и в некоторых уважаемых советских изданиях, не говоря уже об интернет комментаторах и авторах с легкодоступной возможностью высказывания своего мнения.
Ошибочную дату обычно пишут 1937 год, что первым циклотроном в СССР и Европе якобы был циклотрон Радиевого института. Но первый работающий циклотрон в СССР и Европе был создан в 1933 году в Ленинградском Физико-Техническом Институте (ЛФТИ, сейчас называется ФТИ им. А. Ф. Иоффе) под руководством Курчатова. Не путать с большим циклотроном ФТИ, который там в строю до сих пор. Свидетельствует о советском циклотроне 1933 года статьяГринберга (лауреата премии правительства СССР, сподвижника Курчатова), статья из сборника 1988 года.
Цитата про действующий циклотрон ЛФТИ 1933 года
Также в этой статье написано было, что первые опыты на циклотроне Радиевого института начались в 1935 году
Цитата про циклотрон Радиевого института, про первые попытки ускорения на нём в 1935 году
6) Наука и техника СССР, 1917–1987 : хроника. – Москва : Наука, 1987. Сообщение посвящено научно-техническим событиям в главе 1937 год. Стр. 104.
Кому интересно кратко про циклотроны и про нынешнее производство циклотронов в РФ, можно посмотреть научно-популярный фильм от 2024 года. В фильме не только про циклотроны, но и про линейные ускорители частиц:
...Любопытное отражение того же исторического явления видим мы в ничтожных результатах культурной агрономической работы русского поместного дворянства по сравнению с тем что сделано поместным классом Запада. И в этом отношении работа русского дворянства поражает наблюдателя своей ничтожностью, если принять во внимание бывшие в его распоряжении средства и протекшее время. И здесь, в области творчества в садоводстве, огородничестве, зоотехнике, полеводстве, гораздо более сделано безвестной работой разночинцев, чем творческой силой русского поместного дворянства, живые силы которого шли на государственную работу и искусство.
…Весь XIX век есть век внутренней борьбы правительства с обществом, борьбы никогда не затихавшей. В этой борьбе главную силу составляла та самая русская интеллигенция, с которой все время были тесно связаны научные работники. Понятно поэтому, что и на них тяжело ложились перипетии этой борьбы.
Все это создало те условия жизни, которые не дали возможности сложиться традициям научной работы и не позволили этим путем поддержать ее преемственность.
…Не традицией и не преемственностью поддерживалась непрерывность хода научного развития в России; она достигалась тем, что в стране постоянно возникали новые ростки научной мысли и научной деятельности, заменялись погибшие. Эти ростки всходили на неблагоприятной почве, часто гибли при самом своем зарождении, но брали своим количеством и непрерывностью появления. Процесс шел, как стихийный природный
процесс: рост научной работы поддерживался постоянным перевесом рождения над смертью.
Причина постоянного появления этих ростков, очевидно, указывает на существование в среде нашего общества каких-то благоприятствующих к тому условий; но условия эти, как все причины психического характера, почти уходят из кругозора историка; он может констатировать их появление, но не видит им объяснения во внешних, изучаемых им обстоятельствах.
1.4. Научное творчество и научное образование
…Несомненно, например, что тот живой интерес к естествознанию, который выразился в начале 1860-х годов в деятельности Писарева или входил в материалистическое мировоззрение нигилизма, отразился на научной работе русского общества. Однако он отразился только косвенно, заставив ряд талантливых людей ознакомиться с естествознанием и, войдя в научную работу на всю свою остальную жизнь, в конце концов уйти и от нигилизма, и от писаревщины.
«К сожалению, подлинная фигура Ломоносова не ясна до сих пор» С.И. Вавилов, Труды Комиссии по истории Академии наук, 1940 г.
Из протокола допроса, учиненного учащемуся Славяно-греко-латинской академии (далее для краткости СГЛА) Михайле Ломоносову 4 сентября 1734 года:
«А в допросе он сказал, отец у него города Холмогорах церкви Введения пресвятыя богородицы поп Василий Дорофеев…..А от отца своего отлучился в Москву в 730 году октября и приехав, в январе 731 года записался в вышеписанную Академию, в которой и доднесь пребывает…
…от роду имеет 23 года и чтоб ему быть в попах ….он, Михайла, желает.
К оному допросу ученик Академии Михайло Ломоносов руку приложил.»
Сейчас вы прочтете, что СГЛА была учреждена для людей всякого происхождения. Может, к 19 веку так и стало. Но с самого начала и во времена Ломоносова поступить в Академию могли лишь дети дворян и попов. Вторые, в случае успешной учебы, обязаны были стать попами. Потому Ломоносов, назвавшись поповичем, не мог не выразить согласия стать служителем церкви. Вероятно, были и возрастные ограничения для поступления.
Кстати, заметьте: допрос проходил на четвертом году учебы Ломоносова в СГЛА. Это пригодится.
Следователь Синодальной канцелярии сведения, полученные на первом допросе, подверг проверке. И выяснил, что поп Василий в Холмогорах есть, да сына у него нет! Направил запрос от Синодальной канцелярией в Камор-коллегию j сведениях касательно возраста Михайлы. Камор-коллегия - фискальный орган, в котором велась поименная опись населения в целях налогообложения и воинских повинностей. Запрос остался без ответа.
Узнав о запросе в Камор-коллегию, Ломоносов изменил показания, сообщив, что он не попович, а «дворцовый крестьянский сын». Наверное, это значило что из казенных, не крепостных крестьян?
Тогда учинили второй допрос.
Из второго допроса (дата не сохранилась):
«Рождения …Двинского уезда дворцовой Куростровской деревни крестьянина Василия Дорофеева сын… в 730 году с позволения отца отбыл в Москву…дан был ему пашпорт из Холмогорской воеводской канцелярии за рукою воеводы Григория Воробьева, который он утратил своим небрежением. И с тем пашпортом жил в Москве у Сыскного приказа подьячего Ивана Дутикова (высокий чин в структуре, в те годы предположительно входившей в Разбойный приказ и функцией которой было сотрудничество с Синодом путем сбора информации о деяниях против церкви и веры). И подал прошение Заиконоспасского монастыря архимандриту Герману (при этом он же – архиепископ Архангельский и Холмогорский) о зачислении в Академию».
Академия была учреждена при Заиконоспасском монастыре. Современное фото спасской башни монастыря.
Справка следователя, приложенная к протоколам допросов:
«Архимандритом Германом Ломоносов, дабы в Академию принят быть, был допрошен и тем допросом показал, что он города Холмогор дворянский сын. А что он на Синодальной канцелярии допросе сказался поповичем, то учинил с простоты своей. Никто его так сказаться не научал. А ныне он желает учиться в оной же Академии».
Такую путаницу, какую Ломоносов учинил на трех допросах, тем не менее, оставили без последствий. И «беспашпортный» отрок продолжил учебу.
Протоколы допросов прочел я в сборнике М. Ломоносов «Избранная проза» изд. «Советская Россия», 1980 со ссылкой на издание Трудов АН СССР, 1940 г.
Фрагмент учебного здания бывшей Академии. Работала до 1814 года. Из-за плотной застройки ни монастырь, ни здание Академии не могут быть хорошо сфотографированы.
Художественный вымысел то и дело подменяет реальность. Особенно сильно влияние вымысла, сообщенного кинематографом. Вспоминаю, что в старом кинофильме о Ломоносове 1955 года показывали, что переросток-крестьянский сын в СГЛА, страдая от презрения родовитых юных школяров, столь быстро одолел всю науку, что стало ему там скучно, и он уехал учиться за границу. Но это «столь быстро», как мы уже знаем, длилось несколько лет!
Если, как пишут, курс Академии был рассчитан на 12 лет, то Ломоносов, как впрочем, и многие учащиеся, полностью его не прошел. В протоколе первого допроса Синодской канцелярии указывается, что он достиг уровня «Риторика». Это средний уровень, начало второй половины 12-летнего учебного процесса, предполагавший начальное знание математики, физики и вполне хорошее владение иностранными языками, в первую очередь латынью. Вероятно, Ломоносов достиг этого уровня с опережением, менее чем за 6-7 лет.
Более правдиво рассказывалась жизнь будущего ученого в телевизионном фильме, что был снят в середине 80-х годов. По крайней мере, в фильме действует неназванный поп, чёрный монах, который оказывает молодому Михайле поддержку. Понятен ли был зрителю этот намёк? Лишь тем, кто читал про Ломоносова что-либо серьезнее детских книжек и школьного учебника.
За границу он действительно, уехал. На государственную стипендию. Это были времена императрицы Анны Иоанновны, племянницы Петра I. Уехали трое. Один из троих был сыном тогдашнего вице-президента Берг-коллегии. Богатейшего ведомства, ведавшего промышленностью, включая военную, и добычей полезных ископаемых.
Учились сначала у выдающегося ученого того времени фон Вольфа. Философа, математика, юриста. А после стали изучать химию у Генкеля. С этим начались конфликты. Учил плохо, деньги, поступавшие ему для содержания студентов, зажимал, ребятам не выплачивал. Тогда вице-президент Берг-коллегии сам взялся напрямую финансировать студентов. Но, лишь двоих. А Ломоносова не стал. Почему? Кажется мне, счел не по чину себе ссужать деньгами персону столь непростого происхождения. Оставил это на императрицу.
Но заканчивался тогда 1739 год, в то время императрице было не до родственника, а вскоре и вовсе случился государственный переворот. И уже при Елизавете Петровне, со всякими приключениями, Ломоносову удалось наконец вернуться в Россию. И собою Россию прославить.
Практика «временных жён» существовала с древних времен. Про это можно и в Ветхом Завете прочесть. Знатные или просто богатые люди (купцы, например) отправляясь в дальние и долгие поездки, обзаводились такими спутницами или их находили в месте пребывания. В случае, если от такой связи рождался ребенок, его мать обеспечивалась «стипендией» на содержание ребенка. Если отец был достаточно высокородный, попечение ребенка поручалось местному церковному чину. Он же подбирал матери законного мужа. С этим проблем не было, жениться на такой женщине простому человеку было выгодно: деньги у жены были немалые. Этим объясняют, что Василий Дорофеевич Ломоносов владел небольшим флотом промысловых судов, занимался не только ловом, но и морским извозом.
Эти и некоторые другие намёки на непростое происхождение М. Ломоносова разбивались о такой аргумент: официальный год рождения учёного - конец 1711 года. А Царь Пётр в 1711 году ни в Архангельске, ни в Холмогорах не бывал! Бывал, но не в том году, а раньше. Потому свои подозрения и я отставил.
Но недавно вернулся к этой гипотезе узнав, что никаких церковных записей о рождении Ломоносова никогда обнаружено не было!
Помните, и Камор-коллегия Синоду не ответила о возрасте студента. Интересно, а профессиональный сыскарь Дутиков не знал, кого он у себя пригрел? Не он ли научил «потерять пашпорт»?
То есть, возраст был записан с его, Ломоносова, слов? Вернемся в начало текста, к допросам: разве можно такому лгуну верить?
P.S.: То и дело кто-то отмечается в комментариях к моим темам, называя прочитанное «фоменковщиной». Такие критики демонстрируют незнание или непонимание того, каким методом пользовался Фоменко в своих исторических фальсификациях. Я же, в свою очередь, применяю лишь логику, здравый смысл в тех случаях, когда «официальная история» либо скрывает какие-то подробности, либо вовсе отказывается от объяснений из-за отсутствия материальных доказательств. Это не значит, что я нахожу истину. Я нахожу и предлагаю иные, отличные от обычных, объяснения случившемуся.
Уважаемые участники сообщества «Популярная наука», а также других сообществ Пикабу! Мне это известно ещё со школы, – у нас была замечательная учительница химии – Зубкова Татьяна Михайловна. Моя профессия не связана с химией, но многое со школьных времен в памяти сохранилось.
Эта история показывает, насколько важным иногда может быть случай.
В 1794-м году рядом с небольшим шведским посёлком И́ттерби был открыт первый из редкоземельных элементов – И́ттрий, названный в честь этого посёлка. В дальнейшем были открыты ещё три редкоземельных элемента, берущих своё название от имени этого посёлка: Тербий, Эрбий и Иттербий. То есть названия ЧЕТЫРЕХ элементов таблицы Менделеева связаны с именем мелкого городишки.
Даже не все великие страны мира могут похвастать тем, что в их честь назван хотя бы один элемент таблицы (у России это Рутений, у Франции – Франций, у США – Америций, у Германии - Германий, у Польши – Полоний (подарок Польше от Марии Кюри-Склодовской). Кроме того, в США это Калифорний и Берклий (названный в честь Калифорнийского университета в Беркли). Скандий – в честь Скандинавии. В Европе – Европий. Лютеций – в честь Парижа. Дубний – в честь исследовательского ядерного центра в Дубне́, в Подмосковье. Ливерморий – в честь Ливерморской лаборатории, где когда-то была создана первая атомная бомба).
Ясно, что такой чести, как захудалому шведскому городишке, не было оказано никому, даже целым континентам. А всё дело в случае. Если бы первый редкоземельный элемент (а все они обладают уникальными свойствами и пользуются исключительным спросом в сфере высоких технологий) был обнаружен в другом месте, вполне возможно, что об Иттерби никто из нас никогда бы даже не услышал.
Мне ситуация с этим городком напоминает историю с появлением названий двух континентов: Северной и Южной Америки. Америку открыл Колумб, проплыл вдоль восточного и западного побережья Южной Америки Магеллан. Но от Магеллана на карте остался только Магелланов пролив, расположенный у чёрта на кули́чках, а именем Колумба названа только одна (далеко не самая выдающаяся) страна – Колумбия.
А слава досталась Америго Веспуччи (причём название обеих Америк происходит даже не от его фамилии, а от имени), который только исследовал и описал южноамериканский континент. Но назвать его первооткрывателем вряд ли будет справедливым по отношению к Колумбу. Здесь тоже сыграл свою роль случай. По одной из версий, географическую карту, составленную Веспуччи, впервые издали в Париже, где назвали её «Землёй Америго». Под этим именем она и разошлась по всей Европе.
В 1921 году квантовая физика переживала, пожалуй, самый бурный период в своей истории. Модель атома Бора с его "разрешенными орбитами" работала, но многим казалась временным костылем. Старая гвардия физиков, закаленная в классических традициях, не скрывала скепсиса. Среди них был и Отто Штерн - блестящий экспериментатор, который, по легенде, поспорил со своим другом Максом фон Лауэ: "Если эта чепуха с квантовыми состояниями окажется правдой, я уйду из физики".
Фон Лауэ спор выиграл. Штерн из физики не ушел. А эксперимент, задуманный им вместе с Вальтером Герлахом, чтобы похоронить "квантовую чепуху", стал одним из красивейших доказательств того, что реальность устроена гораздо страннее, чем нам кажется.
Что задумали Штерн и Герлах
Идея эксперимента была проста и элегантна. Атом серебра (у него один внешний электрон) нагревали в печке и выстреливали узким пучком через щель. Пучок пролетал между полюсами мощного магнита - не простого, а особого, с неоднородным полем (один полюс был острым, другой плоским). Дальше атомы оседали на стеклянной пластинке, создавая видимый след.
С точки зрения классической физики, магнитный момент атома (его "стрелка") может быть направлен куда угодно. В магнитном поле эта стрелка должна поворачиваться, и атомы в зависимости от своей ориентации будут отклоняться по-разному - от нуля до какого-то максимума. На пластинке должна была получиться сплошная размытая полоса.
Но квантовая теория Бора-Зоммерфельда предсказывала другое. Она утверждала, что магнитный момент атома не может быть произвольным - он направлен либо строго "по полю", либо строго "против". А значит, пучок должен расщепиться ровно на два. Штерн считал это полным абсурдом и был уверен, что эксперимент покажет классическое размытие.
Бедность, сигары и стеклянная пластинка
История этого эксперимента - это еще и история невероятного упорства. После Первой мировой войны немецкая наука сидела без денег. Чтобы построить установку, Штерну пришлось просить гранты. Деньги выделил лично Альберт Эйнштейн - сумма была крошечной даже по тем временам.
Оборудование собирали буквально на коленке. Магнит был плохоньким, вакуумный насос барахлил, а в качестве детектора использовалась обычная стеклянная пластинка. Чтобы проявить след от атомов серебра, пластинку обрабатывали серой, как старую фотографию. И здесь в игру вступала еще одна деталь, которая позже стала легендой.
Штерн и Герлах, как и многие физики того времени, были заядлыми курильщиками. Они заметили, что дешевые сигары с высоким содержанием серы ускоряют проявление серебряного следа. Так что пока установка работала, один из них сидел и курил, буквально "обкуривая" будущий результат.
А результат оказался шокирующим. Когда проявили первую пластинку, никакого размытия не было. Пучок расщепился ровно на две четкие линии. Квантовая теория победила.
Почему это было так важно
Этот эксперимент доказал квантование магнитного момента напрямую. Это не было косвенным свидетельством, как линии в спектре водорода. Это был прямой, видимый эффект, который можно было наблюдать своими глазами на стеклянной пластинке.
Позже выяснилось, что расщепление на два пучка связано с тем, что у электрона есть собственный магнитный момент - спин. По сути, Штерн и Герлах впервые экспериментально "увидели" спин, хотя осознали это не сразу.
А сам Отто Штерн? Он не ушел из физики. В 1943 году он получил Нобелевскую премию "за вклад в развитие метода молекулярных пучков и открытие магнитного момента протона". И, к слову, до конца жизни оставался заядлым курильщиком сигар.
Связь с современностью
Сегодня эксперимент Штерна-Герлаха - это не просто исторический курьез. Его результат лежит в основе квантовых вычислений (спиновые кубиты), магнитно-резонансной томографии и спинтроники - новой электроники, где информацией управляет не заряд, а направление спина.
Так что в следующий раз, когда вы услышите про "квантовые технологии", вспомните двух немцев в прокуренной лаборатории, которые с помощью дешевых сигар и стеклянной пластинки доказали, что мир устроен гораздо интереснее, чем им самим хотелось верить.
❓ Вопрос читателям: Как думаете, сможет ли современный "Эйнштейн будущего" опровергнуть квантовую механику, или она уже навсегда останется в учебниках? Делитесь в комментариях.
Поздравляю всех пикабушников с Днем космонавтики, и сегодня у нас рассказ об одном из самых удивительных проектов сумрачного тевтонского гения - суборбитального бомбардировщика-космолета.
В мае 1945 года советский офицер разведки, пробираясь среди руин ракетного комплекса Пенемюнде на балтийском побережье, решил облегчиться за поленницей дров. Среди обломков он случайно наткнулся на секретный документ, описывавший космоплан, способный нанести удар по Нью-Йорку. Эта находка положила начало одной из самых захватывающих историй в истории авиации и космонавтики - истории проекта Silbervogel («Серебряная птица»), который, не будучи никогда реализованным, определил развитие аэрокосмической техники на десятилетия вперед.
От студенческой скамьи до секретной лаборатории
В 1931 году молодой аспирант Венского политехнического института Ойген Зенгер представил свою диссертацию, посвященную ракетному полету. Идея была столь радикальной для своего времени, что университет счел ее «слишком фантастической» и отклонил работу. Зенгеру пришлось представить более приземленную тему - о статистике крыльевых ферм, чтобы получить ученую степень. Однако он не отказался от своей мечты и в 1933 году опубликовал отклоненную диссертацию в виде книги под названием «Raketenflugtechnik» («Техника ракетного полета»). Этот труд, написанный двадцативосьмилетним инженером, впервые в истории излагал теоретические основы создания пилотируемого ракетного космоплана многоразового использования - концепции, которая впоследствии воплотилась в программах X-planes и Space Shuttle.
Ойген Зенгер
В те же годы Зенгер работал над принципиально новым типом ракетного двигателя. Он предложил охлаждать камеру сгорания и сопло путем циркуляции самого ракетного топлива перед его подачей в камеру - так называемое регенеративное охлаждение. Патент на эту технологию был подан в 1935 году, и она до сих пор используется в современных ракетных двигателях. Экспериментальные двигатели Зенгера демонстрировали впечатляющие характеристики: расчетная скорость истечения газов достигала 3048 м/с (10 000 футов/с), что значительно превосходило показатели более поздней ракеты V-2, у которой эта величина составляла около 2000 м/с.
В 1936 году, еще до аншлюса Австрии, Зенгер получил приглашение от Имперского министерства авиации (Reichsluftfahrtministerium) возглавить небольшой исследовательский институт близ Брауншвейга, в местечке Трауэн. Там для него построили завод по производству жидкого кислорода и испытательный стенд для ракетного двигателя тягой в 100 тонн - беспрецедентную по тем временам установку. Именно в Трауэне в 1937 году к нему присоединилась Ирена Бредт, молодой физик, только что защитившая докторскую диссертацию. Она стала его первой ассистенткой, а после войны - женой и соавтором многих фундаментальных работ. Вместе они образовали один из самых продуктивных научных тандемов в истории аэрокосмической техники: Зенгер отвечал за общую концепцию и аэродинамику, Бредт - за термодинамику ракетных двигателей и проблемы трения при старте с ракетных салазок.
Макет Silbervogel
Технический облик: машина, бросающая вызов законам физики
К концу 1930-х годов концепция Silbervogel приобрела законченные очертания. Аппарат длиной 28 метров и с размахом крыльев 15 метров имел характерную форму: плоское днище и верхнюю часть, напоминающую половину конуса. Пустая масса оценивалась примерно в 10 тонн, а взлетная масса с полной заправкой достигала 100 тонн, из которых 84 тонны приходились на топливо - керосин и жидкий кислород. Фюзеляж имел веретенообразную форму, а крылья - малое удлинение и клиновидный профиль, оптимизированный для гиперзвуковых скоростей.
Старт предполагался с помощью ракетных салазок, разгонявшихся по трехкилометровой монорельсовой направляющей. Эта конструкция массой около 34 тонн, оснащенная шестью ракетными двигателями, должна была за 10 секунд разогнать Silbervogel до скорости примерно 1930 км/ч. После отделения от салазок включался собственный двигатель космоплана, продолжавший разгон до выхода на суборбитальную траекторию. Аппарат поднимался на высоту около 145 километров, где его скорость достигала примерно 21 800 км/ч (около 6 км/с).
Примерная схема Silbervogel
На этом этапе начиналась самая необычная фаза полета - так называемое «подпрыгивание» (skip-glide). Плотность атмосферы на таких высотах крайне мала, но по мере снижения аппарата она возрастала, и плоское днище начинало создавать аэродинамическую подъемную силу. Silbervogel, подобно плоскому камню, пущенному по воде, должен был «отскакивать» от плотных слоев атмосферы, снова набирая высоту. Из-за аэродинамического сопротивления каждый последующий скачок оказывался меньше предыдущего, но расчеты показывали, что таким образом аппарат сможет преодолеть расстояние от 19 000 до 24 000 километров. В качестве цели рассматривался Нью-Йорк, после атаки на который самолет должен был приземлиться на территории, контролируемой Японией - союзницей Германии.
Особого внимания заслуживает аэродинамическое качество аппарата. Согласно расчетам Зенгера, на гиперзвуковых скоростях оно достигало 6,4, а на дозвуковых - 7,5, что для того времени было выдающимся показателем. Для сравнения: современный Space Shuttle имел гиперзвуковое аэродинамическое качество около 2.
Боевая нагрузка Silbervogel варьировалась в зависимости от дальности и могла достигать 30 тонн, хотя для трансатлантической миссии с возвращением она снижалась до 4 тонн. Экипаж состоял из одного пилота, размещавшегося в носовой части фюзеляжа.
Silbervogel в фантазии современного художника
Судьба проекта в военные годы
В декабре 1941 года Зенгер и Бредт представили детальное предложение в Имперское министерство авиации. Они подготовили 900-страничный отчет, который, однако, был отклонен Германским исследовательским институтом авиации из-за его объема и сложности. В ответ они переработали его в более компактный 376-страничный секретный документ под названием «Über einen Raketenantrieb für Fernbomber» («О ракетном двигателе для дальнего бомбардировщика»), выпущенный как «Секретный командный доклад» UM 3538.
Несмотря на всю научную проработанность проекта, реакция военных была прохладной. К 1942 году Германия уже запустила программу Amerika Bomber, но ставка делалась на более традиционные поршневые бомбардировщики сверхдальнего радиуса действия, такие как Messerschmitt Me 264 и Junkers Ju 390. Silbervogel был признан слишком сложным и дорогим для реализации в условиях военного времени, и в 1942 году проект был официально закрыт. Проведенные в Пенемюнде аэродинамические испытания масштабных моделей в сверхзвуковой аэродинамической трубе (способной достигать скоростей до 4,4 Маха) подтвердили принципиальную работоспособность аэродинамической схемы, но не изменили общего вердикта.
Тем не менее в 1944 году, когда положение Германии стало критическим, проект ненадолго реанимировали. Однако к этому моменту стало очевидно, что даже если бы Silbervogel удалось построить, он вряд ли смог бы повлиять на исход войны. В марте 1945 года, по некоторым данным, в подземных цехах фирмы Messerschmitt в Вальперсберге велась работа над элементами конструкции трех планеров Silbervogel, но до завершения сборки дело не дошло - в апреле этот район был занят американскими войсками.
Тоже фантазии на тему
Послевоенная охота за идеями
Окончание Второй мировой войны не поставило точку в истории Silbervogel - напротив, она получила неожиданное продолжение. В мае 1945 года упомянутая выше находка советского разведчика в Пенемюнде вызвала цепную реакцию. Иосиф Сталин, ознакомившись с документацией, пришел к выводу, что концепция Зенгера представляет огромный интерес, и распорядился доставить самого ученого в СССР.
В 1947 году советская разведка предприняла попытку похищения Зенгера и Бредт, которые после войны жили во Франции. По некоторым данным, руководить операцией Сталин поручил собственному сыну Василию и ученому Григорию Токати (Токаеву). Однако план провалился: французские власти, предупрежденные американской разведкой, обеспечили защиту ученых. Зенгер и Бредт в итоге предпочли сотрудничество с западными державами.
Параллельно с советскими усилиями свой интерес к Silbervogel проявляли и Соединенные Штаты. Вальтер Дорнбергер, бывший руководитель ракетной программы Пенемюнде, после войны работавший в США, пытался продвигать концепцию военных космопланов, используя более дипломатичный термин «антиподный бомбардировщик» (antipodal bomber).
Вид на полигон Пенемюнде
В СССР тем временем не оставляли попыток воспроизвести немецкую разработку. В НИИ-1 под руководством Мстислава Келдыша была начата работа над проектом, известным как «изделие 346» или «КР» (крылатая ракета). Однако послевоенные расчеты выявили критическую ошибку в оригинальных вычислениях Зенгера и Бредт: тепловые нагрузки на передние кромки при входе в плотные слои атмосферы оказывались значительно выше, чем предполагалось, что делало конструкцию нежизнеспособной при существовавших тогда материалах. Советский проект также не был реализован.
Тем не менее документация по Silbervogel, попавшая в руки советских специалистов, не пропала даром. Многие исследователи проводят прямую линию от идей Зенгера к современным российским гиперзвуковым планирующим блокам, таким как «Авангард».
Научное наследие
Возможно, самым значительным результатом проекта Silbervogel стало его влияние на послевоенное развитие аэрокосмической техники. Концепция «подпрыгивающего» полета (boost-glide), впервые систематически разработанная Зенгером и Бредт, легла в основу целого класса траекторий, используемых и по сей день. Она нашла применение в системах маневрирующих боевых блоков, в траекториях возвращения космических аппаратов (включая Apollo и советские «Зонды») и, разумеется, в современных гиперзвуковых планирующих аппаратах.
В Соединенных Штатах прямое влияние идей Зенгера прослеживается в программе X-20 Dyna-Soar (1957–1963), которая, хотя и была отменена, подготовила почву для создания Space Shuttle. Оба этих аппарата — прямые концептуальные наследники Silbervogel.
Проект X-20 Dyna-Soar
Сам Ойген Зенгер после войны продолжил активную научную деятельность. Вместе с Иреной Зенгер-Бредт (они поженились в 1951 году) он работал во Франции, а затем в Западной Германии, где внес значительный вклад в развитие теории прямоточных воздушно-реактивных двигателей и фотонных ракет. Он стал одним из основателей Международной астронавтической федерации (IAF) и Международной академии астронавтики (IAA). Ойген Зенгер скончался 10 февраля 1964 года в возрасте 58 лет. Ирена Зенгер-Бредт пережила его почти на два десятилетия и продолжала публиковать работы о совместных исследованиях вплоть до своей кончины в 1983 году.
Заключение
Silbervogel представляет собой редкий в истории техники случай, когда проект, ни на шаг не продвинувшийся дальше чертежной доски, оказал колоссальное влияние на целую отрасль. Он родился из фантазии молодого аспиранта, был отвергнут академическим сообществом как слишком смелый, затем подхвачен военной машиной тоталитарного государства, но так и не реализован из-за технической неготовности эпохи. Однако его интеллектуальное ядро - идея крылатого аппарата, использующего атмосферу для расширения своих возможностей, - пережило и войну, и своих создателей, чтобы десятилетия спустя воплотиться в космических челноках и гиперзвуковом оружии.
Если вам интересна история, особенно история колониализма и межвоенного периода, подписывайтесь на мой телеграм-канал - https://t.me/bald_man_stories
