Сегодня день кадрового работника.

Мой хороший товарищ - бывший руководитель кадрового подразделения крупнейшей военной корпорации России.

Александр Викторович - настоящий профессионал. Он собирал не просто штучных специалистов, а целые отделы и службы.

Он сумел в 90-е не только сохранить высший кадровый потенциал, но и собрать молодую замену. В 00-е годы в нашу Корпорацию охотно шли ребята из всех ВУЗ первой десятки - МГУ, МАИ, МФТИ, МВТУ, МАТИ, МХТИ ...

Сегодня успехи Корпорации хорошо видны на ТВД СВО.

...

Систему специализированных научных институтов, ориентированных одновременно на фундаментальные исследования и прикладные работы, стали называть «большой наукой», а западные страны принялись копировать это советское ноу-хау ИА Красная Весна

Несмотря на довольно быстрый промышленный рост в конце XIX века, научная и технологическая самодостаточность России оставалась крайне низкой. Конечно, были собственные исследования и изобретения, но они редко касались базовых технологий промышленного производства. «Открытость» Европе и США бурно развивавшегося, но всё еще слабого российского капитализма в технологической области скорее напоминала колониальную зависимость.

Достаточно сказать, что с началом Первой мировой войны, как только экспорт-импорт между Россией и Германией был закрыт, в российской промышленности начался хаос: она оказалась не в состоянии заменить покупаемые за рубежом военные товары собственными. Лишь через год после начала войны военным руководством страны было принято решение (только решение!) развивать собственное производство автомобилей, воздушных аппаратов, химикатов, радио, оптических устройств и других промышленных товаров военного назначения.

Как писал генерал-лейтенант А. А. Маниковский, начальник Главного артиллерийского управления, а затем помощник военного министра по снабжению, «Германия снабжала весь мир, включая Россию, орудиями войны, а мы платили свои деньги за развитие дорогостоящей германской военной промышленности».

Вот и в начале мировой войны первым побуждением военного руководства России было обратиться к союзникам — Англии, Франции, США — и к нейтральным странам с просьбой о поставках оружия и о приобретении новых технологий. Дошло до того, что военные заказы размещали у недавнего врага — у Японии.

Кризис недовооруженности нарастал, между тем на фронтах каждый день промедления с поставками военной техники и боеприпасов приводил к огромным человеческим жертвам. Вот что писал один из командиров корпусов военному министру А. А. Поливанову, требуя срочно поставить в действующую армию артиллерийские снаряды:

«Немцы вспахивают поля сражений градом металла и ровняют с землёй всякие окопы и сооружения, заваливая часто их защитников землею. Они тратят металл, мы — человеческую жизнь. Они идут вперед, окрыленные успехом, и потому дерзают; мы, ценою тяжких потерь и пролитой крови, лишь отбиваемся и отходим».

Когда надежды на чужую помощь окончательно рухнули, процесс модернизации русской военной промышленности был, наконец, запущен. С большим запозданием, лишь ко второму и третьему году войны, он начал набирать обороты.

Война стала катализатором не только модернизации военной промышленности, но и отечественных научных разработок в этой области.

До войны российская наука по традиции стремилась быть «чистой» — практическими, «прикладными» исследованиями она пренебрегала гораздо откровеннее, чем утилитарная в своей основе западная наука. Впрочем, и сама российская промышленность, почти целиком ориентированная на заимствование с Запада, не предлагала отечественным ученым почти никаких сфер применения их наработкам. Война резко и драматично изменила сложившиеся приоритеты — патриотическое чувство и неотложные нужды фронта вынудили ученых вплотную заняться животрепещущими военными проблемами.

Именно поэтому ведущие и наиболее дальновидные отечественные ученые (К. А. Тимирязев, В. И. Вернадский, В. Н. Ипатьев и др.) заговорили о реформе научных организаций, их сближении с практическими потребностями страны. Они ратовали за создание целой сети специализированных институтов, где были бы собраны воедино крупные коллективы ученых (наука) и инженеров (технология). Усилия этих коллективов следовало направить на междисциплинарные проекты, дающие толчок развитию всей экономики в целом, причем не только на период войны, но и на длительную перспективу.

Однако в условиях войны эти проекты никак не могли быть осуществлены. Чуть ли не единственным исключением стало создание российской химической промышленности — вследствие настоятельной потребности во взрывчатых веществах и благодаря огромным организационным усилиям В. Н. Ипатьева. Но после революции и выхода России из войны проект создания сети специализированных институтов вновь оказался востребован. Буквально спустя несколько месяцев после революции он был одобрен и принят Советским правительством.

Одним из первых прообразов таких институтов стала Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), созданная по инициативе В. И. Вернадского. Вернадский, на которого война и ее чрезвычайные тяготы для страны оказали огромное воздействие, настойчиво убеждал, что главной задачей, с которой столкнется русская наука после войны, будет не соперничество с другими странами в сфере чистой науки, а исследование собственных природных ресурсов России и их использование в промышленности. В докладе «Об изучении естественных производительных сил России» в апреле 1915 года он говорил:

«Русское общество внезапно осознало свою экономическую зависимость от Германии, которая нетерпима для богатой страны и для энергичной сильной нации... Одно из следствий, а также и одна из причин экономической зависимости России от Германии — чрезвычайная недостаточность нашего знания природных и производительных сил, которые Природа и История даровали России».

В качестве первого шага Вернадский предложил подготовить серию подробных обзоров имеющихся сведений о российской энергии, минералах, рудах, растениях, животных и химических фабриках. Через год эти отчеты были опубликованы. На следующий 1916 год КЕПС предложила создать исследовательские институты и лаборатории для изучения платины, физико-химического анализа, гидрологии, сплавов и металлографии, нефти. Это не было осуществлено ни царским, ни Временным правительством — сделали это большевики.

Нельзя сказать, что отношения ученых и Советской власти были безоблачными, но можно смело утверждать, что большевики были готовы терпеть политическую разноголосицу в среде ученых, ставя лишь два условия: неучастие ученых в антисоветской политической деятельности и их патриотизм, не обязательно ярко-красного цвета. Конечно, не обходилось и без острых эксцессов, подобных высылке профессоров и творческих деятелей за границу в 1922 году, но в целом ученые и инженеры, готовые работать на благо страны, получили такую возможность.

Одним из первых согласился сотрудничать с новой властью патриарх отечественной науки К. А. Тимирязев. Он был по политическим взглядам демократом, но поддержал большевиков в самые первые послереволюционные дни и как пацифист, и как патриот. По личному указанию В. И. Ленина был опубликован сборник выступлений знаменитого ученого «Демократия и наука», а авторитет Тимирязева помогал привлечь других академических ученых к сотрудничеству с властью.

Знаменитый химик генерал В. Н. Ипатьев был убежденным монархистом и не приветствовал не только Октябрьской, но даже Февральской революции. При этом он не верил в утопические цели большевиков. Но он хорошо понимал, что они — единственная сила, способная вывести страну из кризиса. Поэтому он сам без колебаний пошел на активное сотрудничество с новой властью и убеждал своих коллег, что в трудные для страны времена интеллигенция не должна вступать в оппозицию Советскому правительству. Монархист В. Н. Ипатьев в мае 1920 г. был назначен начальником Центральной научно-технической лаборатории Военного министерства, а впоследствии как член коллегии ВСНХ он успешно курировал всю химическую промышленность и исследования по химии.

Лидер либеральной оппозиции Московского университета и его ректор биолог М. М. Новиков весьма успешно сотрудничал с Наркоматом промышленности в качестве главы московской комиссии научных экспертов, хотя периодически устраивал политические забастовки университетских профессоров.

Долго не принимал идей советской власти В. И. Вернадский, который был либералом и министром просвещения Временного правительства. До 1920 года, окончания Гражданской войны, он предлагал свои идеи по изучению производительных сил России украинским националистам, генералам белой армии, но и его КЕПС, и интересы России всем этим силам были чужды. Поняв это, Вернадский не эмигрировал с остатками белого движения из Крыма, а вернулся в Петербург для работы в Российской академии наук.

Большевики поставили перед Академией наук задачу «рационального развития промышленности и рационального распределения экономических сил страны». Уже 12 апреля 1918 года Советское правительство одобрило финансирование КЕПС, детища Вернадского, позволявшее приступить к широкомасштабной деятельности. Два первых института: для физико-химического анализа и для платиновых и драгоценных металлов, предложенные КЕПС — приступили к работе летом 1918 года, следом за ними открылись институты гидрологический, глинозема и радия.

Такие научно-производственные центры обладали целым рядом преимуществ по сравнению с традиционными формами консультаций и экспертизы ученых при решении той или иной производственной проблемы.

Эта форма исследовательско-производственных комплексов во главе с Академией наук в качестве высшего административного органа сложилась не сразу, но важно было то, что в хаосе и бурях революции и Гражданской войны новая социалистическая власть не только сумела взять всё полезное и важное из научного багажа прежней России, но и воплотила наиболее перспективные научные и организационные идеи в жизнь.

При этом Советская власть действовала с абсолютным бесстрашием. Профессор Д. С. Рождественский, эксперт мирового класса в области оптики и спектроскопии, в ответ на запрос главы ВСНХ о возможности возобновления производства биноклей для Красной Армии предложил ни много ни мало возродить всю отечественную оптическую промышленность, поставив во главе научный институт. Через месяц был получен положительный ответ о создании Государственного оптического института, которому поручалось решить эту огромную задачу.

А чуть позже Д. С. Рождественский был командирован в Германию с астрономической по тем временам суммой в 200 тысяч валютных рублей для закупки научной литературы и инструментов. Помогла инфляция в Германии — ученый закупил такое количество высококлассной аппаратуры, что Оптический институт смог развернуть исследования сразу по нескольким направлениям: спектроскопии и квантовой теории, технологии оптического стекла, конструкции оптических приборов, физической и электронной оптике, фотографии, фотометрии, фотохимии. Благодаря этим исследованиям и новой фабрике СССР смог в 1927 году полностью прекратить импорт оптического стекла.

В Америке эта организационная форма появилась лишь перед Второй мировой войной в виде национальных лабораторий, находящихся под полным контролем и при обязательной поддержке государства. Но неоспоримый приоритет ее создания принадлежит русской и советской науке. Ее гигантские возможности были подтверждены уже позднее, в предвоенные годы и в ходе Великой Отечественной войны.

Об этом — в следующей статье.

К концу 1930-х годов СССР был в состоянии производить любой вид промышленной продукции, доступной тогда человечеству. В кратчайшие сроки была создана одна из мощнейших в мире экономик ИА Красная Весна

Мы часто удивляемся тому, что в годы разрухи и бедствий, последовавших вслед за революцией, Советское правительство находило возможности и силы развивать человека: поднимать науку и культуру, бороться за всеобщую грамотность, строить народное здравоохранение. Т.е. браться за задачи, казалось бы, второстепенные по сравнению с битвами на фронтах Гражданской войны, отражением интервенции иностранных государств, борьбой с бандитизмом. Однако это удивление быстро проходит, когда понимаешь, что большевики потому и смогли взять и удержать власть в России, что у них изначально был глубоко проработанный и выстроенный на далекую перспективу план модернизации страны.

Фундаментом этого комплексного и продуманного плана было создание новой социалистической экономики, которая должна была строиться с опорой на высшие достижения науки и техники (а их ведь надо было еще добиться!).

Совпадение стремления большевиков создать науку мирового уровня и такого же стремления прогрессивных российских ученых организовать общенациональную научную работу, крупные научно-исследовательские институты и центры — есть не случайность и не заимствование со стороны новой власти, как уверяют либеральные историки науки. Напротив, мечты российских ученых Тимирязева, Вернадского, Карпинского, Павлова, Кольцова, Ольденбурга и многих других вписались как важнейший элемент в гигантский, глобальный план переустройства страны, созданный большевиками. Поэтому и стало возможным сотрудничество ученых с новой властью, к идеологии которой они, за редким исключением, относились всего лишь лояльно.

Не разделяющих советскую идеологию, но патриотически настроенных ученых не могли не привлекать невиданные прежде задачи разработки комплексных долгосрочных научно-производственных программ общегосударственного значения, подобных плану ГОЭЛРО.

Постановка таких задач явственно показывала всем сомневающимся, что Советская власть реально заинтересована в восстановлении и модернизации страны. Для ученых это было мощным стимулом к сотрудничеству.

Тот же В. И. Вернадский так описал, почему он стал сотрудничать с Советской властью:

«Я вернулся к большой научной работе в Союзе, считаясь с тем основным положением, что глубоко и интенсивно поставленная творческая работа является условием социальной революции, какую мне суждено пережить. Успех социального строительства — всякого — прежде всего, связан с новым научным творчеством.
Я сам идейно чужд и капиталистическому, и социалистическому строю. Чужд и национальному государству, мой идеал иной, но он дело будущего, до которого мне, конечно, не достичь. Я живу наукой.
...Эта научная творческая работа является для меня непреложным долгом, которому я подчиняю все. Она совпала с удивительным взрывом научного творчества, который мы сейчас переживаем и который повторяется в человеческом обществе только через тысячелетия.
...Я стихийно аполитичен. Я не считаю себя вправе — и не имею желания — тратить свое время и мысль на политическую борьбу и общественную работу. Я участвую в ней постольку, поскольку это — помимо моего сознания — вытекает как следствие из моей научной работы».

Еще раз повторим — Советская власть соглашалась на «стихийную аполитичность» ученых ради реализации общегосударственных задач огромного масштаба. В свою очередь, масштабность задач по развитию экономики государства «подкупила» и примирила с советской властью даже тех ученых, которые были настроены конфронтационно. Можно сказать больше — высокий идеализм большевиков заразил русских ученых. «Взрыв творчества», по выражению Вернадского, захватил два поколения научных работников, обеспечив советской науке уже в предвоенные годы результаты мирового значения, а советской промышленности — невиданный прежде рывок вперед, названный «русским чудом».

Задачи индустриализации страны были поставлены практически сразу после революции. Еще в 1918 году в статье «Очередные задачи Советской власти» В. И. Ленин определил основные направления строительства социалистической экономики. В 1921 году Ленин писал: «Либо гибель всех политических завоеваний Советской власти, либо подведение под них экономического фундамента». Он считал важнейшим условием построения социализма превращение СССР в могучую индустриальную державу.

Нет никакого сомнения, что план индустриализации, предложенный Сталиным в конце 20-х — начале 30-х годов, полностью следовал задачам, поставленным Лениным. Да и знаменитая фраза: «Мы отстали на 50–100 лет от передовых стран. Мы должны преодолеть этот разрыв за десять лет. Иначе нас сомнут», — по смыслу идентична ленинским словам.

Уже в 1928 году производство стали, угля, цемента, разного рода станков достигло или даже превзошло довоенный уровень. Но этого было явно недостаточно. Время поджимало — в воздухе витало предощущение новой мировой войны, в качестве главной жертвы которой намечалось первое в мире социалистическое государство. Срочно требовалось решить ряд крупных народнохозяйственных проблем, в первую очередь, в военно-промышленном комплексе. Лишь индустриализация могла дать СССР современную армию и военно-промышленный комплекс, необходимые для защиты своей независимости от самых передовых империалистических держав.

Причем совершить индустриализацию было нужно, используя исключительно внутренние резервы, — капиталистические страны ни за что не передали бы своим классовым врагам современные технологии, производственные и организационные схемы, научные и инженерные кадры. Да, Советскому Союзу сколько-то помогло то, что в США и Европе именно в это время наступил промышленный кризис и ряд крупных западных компаний был вынужден торговать с большевиками, чтобы не потерять доходы. Да, в СССР потянулись западные инженеры и специалисты, чтобы на месте руководить возведением купленных заводов и цехов.

Этим в большой степени объяснялись все имевшие место идеологические и политические перекосы, борьба с вредительством, репрессии. Но и не только. Потому что и вредительство, и бюрократизм, и техническая безграмотность, приводившая к поломке дорогостоящих станков, остановке работы цехов и целых производств, — всё это было.

Партии приходилось железной рукой укреплять дисциплину, карать лентяев, бездельников и тунеядцев наравне с врагами и вредителями, требовать сверхвысокого напряжения сил от народа. И одновременно бороться со сторонниками «мягкой линии» в собственных рядах. Здесь не место описывать перипетии внутрипартийной борьбы 30-х годов, но в итоге цель была достигнута — партия стала единой монолитной организацией, направлявшей страну к поставленной цели.

Неузнаваемо изменилось всё общество. Индустриализация сопровождалась невиданными социальными переменами, подвижками огромных масс людей. Миллионы безграмотных крестьян были вырваны из средневековья, пополнили собой рабочий класс, приобщились к современной технике. С 1928 по 1932-й, за четыре года, 12,5 миллионов человек нашли новую работу и переместились в города, 8,5 миллионов среди них составляли бывшие крестьяне.

В 1928 году СССР посетил доктор Эмиль Джозеф Диллон, проживший в царской России почти 20 лет, преподававший в нескольких российских университетах и уехавший после революции. Он был потрясен увиденным:

«Повсеместно люди думают, работают, объединяются, делают научные открытия и технические изобретения... Это ни с чем несравнимо; всё это близко не похоже ни с чем, когда-либо виденным, по разнообразию, интенсивности, упорству в достижении цели. Революционное стремление убирает колоссальные преграды и объединяет разного рода элементы в один великий народ... Большевики выполнили многое из того, что они наметили, и больше, чем это выглядело достижимым для любой человеческой организации в тех неблагоприятных условиях, в которых им приходилось работать. Они мобилизовали более 150 миллионов апатичных, полумертвых человеческих существ и вдохнули в них дух нового».

Иностранец очень точно подметил то, что составляло секрет «русского чуда» — зажженный большевиками дух народа вместе со строгим рационализмом и всеобъемлющей плановостью строительства.

Главной целью индустриализации было обеспечение экономической самостоятельности СССР, превращение его из страны, ввозящей оборудование и машины, в страну, производящую их. В практическом отношении это означало интенсификацию производства, новое, более рациональное размещение производительных сил, продвижение промышленного строительства на восток страны, создание предприятий-дублеров и государственных резервов.

Это потребовало от ученых интенсивного изучения потребностей строительства современной индустрии и обороноспособности страны, обеспечения экономики всеми видами минерального сырья.

Поэтому большой размах получили геологоразведочные работы. Геологически изученная территория СССР увеличилась с 1918 по 1937 гг. в 3,5 раза. С 1917 года до начала Великой Отечественной войны только Академия наук организовала более 500 научных экспедиций. Было обнаружено около 75 тысяч месторождений минеральных видов полезных ископаемых. В промышленных запасах была открыта почти вся таблица химических элементов Менделеева.

По подсчетам А. Е. Ферсмана, в СССР в 1939 году добывалось уже 80 химических элементов, тогда как для производства танков были необходимы материалы, в состав которых входило до 30 элементов менделеевской таблицы, для строительства боевых самолетов — до 46 элементов.

СССР вышел на первое место в мире по разведанным запасам нефти (между Волгой и Уралом), марганца, апатитов, калийных солей, торфа, гидроэнергии, на второе — по запасам угля (в Подмосковном и Кузнецком бассейнах). На долю СССР приходилось более половины запасов железной руды и нефти, 1/5 мировых запасов угля, более 4/5 запасов калийных солей.

Расширение собственной минерально-сырьевой базы позволило резко сократить и даже вовсе прекратить импорт ряда важных видов сырья.

Следующими задачами отечественной науки было создание военной техники, конструирование новых типов самолетов, танков, артиллерии, морских судов и двигателей к ним, организация единой энергетической системы, внедрение в металлургическую промышленность качественных и жаропрочных сталей, создание новых видов моторного топлива для новых образцов военной техники.

Трудом и талантом советских ученых и конструкторов было выковано оружие Победы.

К концу 1930-х годов СССР был в состоянии производить любой вид промышленной продукции, доступной тогда человечеству. В кратчайшие сроки была создана одна из мощнейших в мире экономик. Великая Отечественная война показала, что эта мощь превосходит промышленный потенциал Германии и всей Европы. «Магнитка победила Рур!». Советский народ победил фашизм.

О науке в годы войны — в следующей статье.