1. Человек, у которого всё просто.
   
   Я: Смотри, там радуга!
   Собеседник: Это же просто преломление света
   
   Что делаю я в этом диалоге? Делюсь переживанием. Это не требует вообще никакого ответа, если человек просто посмотрит в ту сторону, и мы вместе будем ее видеть, несколько секунд, это станет совместным вниманием. Возможно это не радуга, а вкусное печенье, красивая картина, краской в подъезде вкусно пахнет, или наоборот кто-то вылил на себе в лифте литр парфюма и это что-то ужасное, но и это можно разделить и совместно поморщить от этого нос. Но если вам ответят, что это просто ремонт, или это просто Шанель, вам скорее всего не понравится. А почему?
   
   А потому что что ваше приглашение совместного переживания было не принято.
   При этом, тот человек, который так строит фразу, игнорирует тот факт, что вы понимаете, что краска - это  про ремонт, а радуга – это физическое явление.
   
   В прагматике языка это действительно рассматривается как неспособность или нежелание учитывать коммуникативное намерение говорящего. Есть понятие инференции: слушатель не только расшифровывает слова, но и делает вывод, зачем они были сказаны.
   Но собеседник из этого примера редуцирует ваше сообщение, выбрасывает из него ваше намерение, и отвечает буквально первым, что пришло ему в голову. Хотя вопроса: «Интересно, а что такое радуга на самом деле?» не стояло вообще. И поэтому это бесит.
   
   2. Человек, у которого обстоятельства
   
   Я: Хочешь погулять?
   Собеседник: на улице дождь
   
   То есть мой собеседник рассказал мне про обстоятельства. Но вопрос был не про это, а про желание. Потому что очень легко спрятать свое желание или нежелание под ворохом причин. Не факт кстати, что это осознаваемо. Не всегда человек сам понимает, хочет он или нет. Поэтому дождь отлично дает возможность не выбирать.
   Еще варианты:
   
   Я: Хочешь в театр?
   Собеседник: денег нет
   
   Я: Хочешь посмотреть фильм?
   Собеседник: много работы
   
   Я: давай сделаем упражнение
   Ребенок: Я сушу волосы феном (включает игрушечный фен и реально сушит)
   
   Самое неприятное, что если такое часто происходит, есть риск начать объяснять поведение человека теми причинами которые он дает. А потом удивляться, когда оказывается, что денег не было именно на театр, а на что-то другое, куда он реально хотел – были. Поэтому надо всегда уточнять первоначальный вопрос, - так ты бы хотел этого, или нет?
   
   3. Человек, который ищет оправдание
   
   Я: мне было обидно
   Собеседник: Я же пошутил
   
   Я: Почему ты повысил голос?
   Собеседник: Это ты меня довела
   
   Я: почему ты соскоблил антипригарный слой с моей сковородки?
   Собеседник: я же как лучше хотел!
   
   Это на самом деле очень токсичная штука, но мы будем про это говорить только в контексте разговора. Здесь про то, что собеседник слышит что-то, и пытается оправдаться. Но ведь его никто не обвиняет.  Интересно, что в исходной реплике обвинения может вообще не быть. Человек сообщает о результате взаимодействия: «Мне было обидно», «Я расстроился», «Мне было неприятно». Однако собеседник как будто слышит другую реплику: «Ты виноват», — и начинает отвечать именно на нее. В итоге разговор расходится сразу в двух направлениях.
   
   4. Человек, который меняет предмет разговора на ходу
   
   Я: почему ты купила туфли, у тебя такие есть?
   Собеседник: в чем проблема, я купила себе туфли
   Я: но у тебя такие есть
   Собеседник: я купила себе туфли!
   Я: но у тебя есть, вот, смотри
   Собеседник: там просто цвет другой, и каблук
   Я: (открываю коробку ) - такие же
   Собеседник: - зато смотри, эти блестят лучше
   
   Что делает мой собеседник? Я повторяю вопрос, собеседник повторяет ответ. Я специально не стала писать собеседница, смысл не в этом, поставьте сюда любое слово вместо туфель. Вы приводите факты, на которые нет опровержения ииии… собеседник делает финт ушами и меняет предмет разговора. Это когда первоначальное основание не выдержало проверки, и вместо признания этого человек начинает опираться на новое основание.
   А оснований можно напридумывать воз и тележку. Ну, или всегда можно перескочить на роль человека оправдание и начать скандал – «я что, не заслужила, по-твоему?»
   
   5. Человек, который самоотменяет то что сказал
   Это вообще мое любимое. Я как про это узнала, начала слышать это в разных интервью.
   
   Сейчас я аккуратно приведу пример, я не хочу про это говорить как про сплетни, но мне безумно нравится структура, поэтому я без имен.
   Собеседник 1: поступление было честным?
   Собеседник 2: да, абсолютно. Но девочка на конкурс не пришла.
   
   То есть человек в одном предложении говорит А, а потом говорит второе предложение, которое совершенно противоположно А.  И здесь бы ткнуть в это палкой и уточнить, какая часть из этого верна. Но увы.
   
   Еще туда же:
   
   1: Вы мне заплатите?
   2: Да, конечно! Просто у нас денег нет.
   
   1: У вас официальное оформление?
   2: да, конечно! Будете у нас как самозанятый.
   
   Я думаю, что всего этого гораздо больше, но какую-то часть я смогла описать. Главное для вас, если вы слышите что-то из этого:
   
   Возьмите паузу. Так и скажите, что она вам нужна. И еще раз прокрутите то, что вам сказали. Попробуйте встать на место того, кто вам это говорит и определить, на какой вопрос он сейчас отвечает. Он хочет на вас сэкономить? Обвинить вас? Он защищается, потому что боится, что вы его обвините?

Если после разговора осталось странное ощущение «что-то не так», не торопитесь делать вывод, что проблема в вас.

Иногда достаточно еще раз перечитать диалог и задать себе несколько простых вопросов.

• На какой вопрос отвечал собеседник?

• Не подменился ли предмет разговора?

• Не превратился ли вопрос про желание в разговор об обстоятельствах?

• Не заменил ли человек результат своего действия объяснением намерений?

• Не изменились ли правила разговора прямо по ходу обсуждения?

• Не пытаются ли ушлые черти оставить вас без оформления по ТК?

Очень часто оказывается, что ощущение сломанного диалога возникает не потому, что вы плохо понимаете речь, а потому, что участники разговора отвечают на разные вопросы. А вот сознательно они это делают или нет - это не всегда очевидно. Поэтому есть смысл настоять на вашем вопросе, и посмотреть, что будет.

p.s. Сразу оговорюсь: это не научная классификация и не типология людей. Это моя попытка описать повторяющиеся речевые конструкции, которые я стала замечать в разговорах как логопед

Мне нож уже перестал быть нужен, и я отдаю его 5-летнему ребёнку, будучи слегка в шоке от ситуации.

Далее ребенок берет нож, берет пластиковую бутылку, садится попой на пол, скрестив перед собой ноги, и начинает наносить ей ножом, зажатым в руке под 90 градусов, колюще-режущие удары, ставя бутылку как горизонтально, так и вертикально... Нож начинает соскальзывать с вкртикально поставленной пластиковой бутылки в сторону ено ног...

Я - в шоке.

На мой вопрос "Какого хрена тут происходит?!" я получаю ответ что это - нормально, и что мы с ножами - на "ты" с целью пручить детей, чтобы они не боялись ножа. И этот ребёнок уже "некоторое время сначала тренировался на картонных коробках, и мы специально ему их даём" (с).

Вопрос ко всем: как вы относитесь к тому, что 5-летний ребёнок игрался бы с ножом в виде нанесения колюще-режуших действий различным предметам в 5 лет?

И какие после этого, по вашему мнению, будут (или не будут?) последствия по части закладываемой в этом возрасте подзэсознания?

Культура не переждет технологический бум в тихой гавани. Напор технологий не просто ранит ее — он меняет сам ее генокод. Виртуальная реальность незаметно подчиняет себе человеческую психику, этику и эстетику. Пока сторонники цифровых аватаров называют живое тело обузой для искусства, они не понимают, что выносят смертный приговор не устаревшей культуре, а культуре человека.

Старый мир поклонялся человеку — грешному, стареющему, но живому. Новый мир сетевого рынка выбирает стерильную цифровую копию. Миллионы пользователей, скармливая алгоритмам свои частные представления о прекрасном, усердно выводят формулу усредненной «красоты». И трагедия не в том, что технологии победили. Трагедия в том, что сама культура изменилась до неузнаваемости. Теперь эту штамповку цифровых миражей с помощью суррогатного интеллекта и так называемое коллективное творчество принято называть генеративным искусством

Человеческий мозг эволюционно настроен на путь наименьшего сопротивления. Воля и самоконтроль способны противостоять единичным вызовам, но они бессильны перед лицом тотальной среды. Когда с каждого экрана непрерывно транслируются стерильные шаблоны, адаптируется и сдается даже гениальный разум. Никаких анклавов или «песочниц», сохраняющих разумное, доброе, вечное, не будет. Всё засосет великое усреднение.

Привыкая к стерильным, безотказным цифровым големам, мы возвращаемся в реальность и обнаруживаем, что живой человек — это неудобно. Он слишком сложен: хрипнет, стареет, требует эмоциональных усилий и не имеет кнопки „удалить диалог“. Идолизация виртуальных аватаров запустила процесс глобальной утилизации человечности. Как следствие, быть просто живым и непосредственным становится невыгодно — общество все чаще «отменяет» таких людей, отказываясь принимать их индивидуальность».

Каждая живая встреча оставляет в человеке неизгладимый след — она воспитывает личность как в согласии, так и в споре. Старшее поколение, помнящее дворовый футбол и детские игры, пока воспринимает цифровые симулякры лишь как развлечение. Однако современная молодежь уже сейчас формируется в принципиально иной, тотально виртуальной среде. И это не абстрактная угроза из антиутопий: сегодня одним из самых популярных инфлюенсеров планеты является Лу из Магалу — девятнадцатилетняя бразильская 3D-модель, не существующая в реальности . Обладая тридцатимиллионной аудиторией, этот цифровой голем успешно диктует миллионам юных голов, как одеваться, что слушать, что покупать, кого ругать, кого хвалить.

Вектор этой антропологической катастрофы давно предсказан мировой наукой. Философ Жан Бодрийяр предупреждал, что симулякр со временем сам становится единственной истиной, которая не просто заменяет человека, а отменяет его. Профессор MIT Шери Теркл точно подметила психологический корень этой проблемы: мы выбираем цифровые суррогаты из-за страха перед настоящими людьми, ведь алгоритмы предлагают иллюзию близости без тяжелых реальных обязательств. Но, подстраиваясь под них, мы предаем свою природу.