Никто не заботился о раненыхъ … не было ни одной повозки для поднятія тяжело раненыхъ, такъ что начальника дивизіи, ген.-лейтенанта Квицинскаго, болѣе 7 верстъ несли на носилкахъ.
Александр Петрович Хрущов о бое на Альме (в котором командовал Волынским полком)

Свидетельства ещё одного участника сражения на р. Альме — Георгия Дмитриевича Щербачёва: «Рядом со мной шёл раненый солдат Московского полка; у него была оторвана рука: рана причиняла ему сильные страдания, он ужасно стонал и вскоре упал; к довершению несчастья, сзади нас разорвало гранату, осколок которой попал ему в ногу. Хотя мне жаль было бросить этого несчастного, но измученный усталостью и жарой и к тому же с больной ногой, я решительно не мог тащить его на себе. Заметив, что по полю, в разных направлениях, шли другие раненые, я успел собрать некоторых, которых раны были не так тяжелы, и с помощью их довёл первого до лазаретного полуфурка.
Сцены, которых я был тут свидетелем, останутся мне памятны на всю жизнь. Более ста человек раненых, плавая в лужах крови лежали около полуфурка, оглашая воздух самыми ужасными стонами; страдания некоторых были так велики, что они умоляли скорее их приколоть; другие, томясь жаждой, просили, как благодеяния дать им глоток воды, но воды не было. Фельдшер, при них находившийся (врача же не было), не имел ни средств, ни времени всем подавать помощь; нередко он подходил к раненому в то время, когда он испускал последний вздох. Я позабыл и о жажде и о голоде, которые перед тем чувствовала позабыл и об усталости, и решился отойти от зрелища раздиравшего сердце».
При нехватке врачей и фельдшеров, особенно в начале войны, женщины Севастополя — матросские жены и дочери, которые в городе помогали возводить укрепления, должны были взять на себя и заботу о раненых.

Вернёмся к воспоминаниям Г.Д. Щербачёва: «Отъехав около 10 вёрст от Севастополя, я увидал в поле лежавших в разных местах раненых, которые шли вероятно всю ночь с поля сражения и обессилев упали; все они были в крови, а некоторые обратились уже в трупы. Около этих раненых стояли элегантные экипажи с дамами и двумя военными врачами, которые, переходя от одного раненного к другому перевязывали раны, а дамы им давали водку и разные съестные припасы, как например булки белого хлеба, бутерброды, пирожки, привезённые с ними в больших корзинах. Некоторых раненых клали в фуры, следовавшие за экипажами; а другие, подкрепившись, имели достаточно сил чтобы идти пешком. Объехав всё поле, я видел, что некоторые дамы выходили из экипажей и, стоя на коленях перед ранеными, помогали докторам делать перевязки. В особенности я обратил внимание на одну молодую красивую особу, которая приехала не в элегантном экипаже, а на извозчике и, подавая доктору бинты и корпию, заливалась горькими слезами…»

Первой «фронтовой сестрой» стала матросская сирота Дарья. Единственное, что точно можно о ней сказать, — это то, что сказать точно нельзя почти ничего: достоверной информации очень мало, даже её настоящее имя было установлено в 80-х гг. ХХ в. (до этого она была Дарья Александровна).

Этот пост основан на статье Ершова А. Е., Сорокиной Т. С. «Даша Севастопольская: подвиг, легенды и реальность» (https://bulleten-nriph.ru/journal/article/view/1590)

…А у насъ теперъ какая-то Дарья, говорятъ, очень много-съ помогала-съ и даже перевязывала сама раненыхъ подъ Альмою... /слова А.С. Меншикова/
Севастопольские письма Н.И. Пирогова

Родилась Дарья Лаврентьевна Михайлова в 1836 г. (возможно в 1828 г.), в семье матроса 10-го Ластового экипажа Лаврентия Михайлова. По одним данным родилась в селе Ключищи Казанской губернии[8], а по другим — на Корабельной стороне Севастополя. К началу обороны Севастополя Даша была круглой сиротой: отец или был убит в Синопском сражении [1] в ноябре 1853 г. или «умер за месяц до высадки союзников»[2], а мать умерла ещё раньше. Девушка «вела довольно проблематическое существованіе»[3], «занималась она рукодѣліями, ходила работать поденно» [4],  «многіе нехорошо говорили про сироту Дарью»[5]. После известия о высадке неприятелей, Даша продала «жиду» всё своё «обзаведение» (кроме дома в Сухой Балке) «безь чего-то за 20 рублей, а въ придачу далъ ей куртку да штаны матросскіе, положенные въ залогъ какимъ-то весельчакомъ»[4]. На вырученные деньги купила лошадь (с повозкой?). И опять есть два варианта: первый — Даша сразу решила помогать раненым на поле боя; второй — она решила попробовать себя в роли маркитантки — торговки припасами и мелкими товарами при армии в походе, но, увидев ужасы боя, стала помогать раненым, не оставляя без помощи ни своих, ни чужих бойцов.
Какой бы ни была цель, Даша, обрезав косу и надев наряд матроса, 7 сентября 1854 г. прибыла на Альминскую позицию.

«Но вот повалили раненые в тыл, на перевязочные пункты, а иных несли на скрещенных ружьях, покрытых шинелями






.
Тогда началась работа Даши.
— Сюда, сюда! — кричала она тем, кто шел ближе к ней, и зазывающе махала руками.
И водку из одного ее бочонка, и воду из другого раненые и санитары выпили очень скоро; разобрали и ломти хлеба и жареную рыбу, которую она привезла.
Но у нее остался еще целый узел чистой ветоши, и она занялась перевязкой раненых.
Ей никогда не приходилось этого делать раньше; солдаты сами указывали ей, как надо бинтовать руки, ноги, шеи, головы. И только когда вышла последняя тряпка, Даша беспомощно оглянулась кругом.
Сражение уже затихало. Не одни раненые, — шли в тыл, отступая, целые полки. Черные от порохового дыма, как негры, усталые, потные солдаты безнадежно махали руками, говоря о неприятеле:
— Его — сила! Теперича будет нас гнать, поколь до Севастополя не догонит... А там уж, само собой, наши ему дадут сдачи...
Перевязывая раны небрезгливо и всячески пряча поглубже свой ужас перед такими, никогда не виданными ею раньше жестокими увечьями человеческих тел, Даша однообразно, но с большой убедительностью повторяла каждому:
— Ничего, заживет!... Срастется, ничего.. Затянет, кровь у тебя здоровая, — это мне видать.
И раненым становилось легче от одного певучего девичьего голоса юнги, и от его осторожных и ловких тонких рук, и от участливых синих глаз... А один с раздробленной осколками снаряда рукой, которому несмело забинтовала она руку полотнищем своего старого линялого розового платья с чуть видными голубыми цветочками, бормотал, покачивая головою:
— Это ж прямо ангела свово небесного нам бог послал!
…После этого дня Даша уже не хотела расставаться со своими ранеными, которых перевязывала она там, на Алме. Она продала кобылу и двуколку, явилась к начальству и просила, чтобы позволили ей ходить за ранеными в госпитале.
Просьба эта показалась начальству очень несообразной, однако была передана самому Корнилову. Корнилов приказал привести ее к нему, узнал от нее, что она – матросская сирота, вспомнил по фамилии ее отца и на каком корабле он служил, расспросил, что она делала на Алме во время боя, и не только разрешил ей ходить за ранеными, но даже обещал написать о ее подвиге в Петербург, военному министру.»
С.Н. Сергеев-Ценский «Севастопольская страда»

В архивном документе от 7 ноября 1854 г. (по старому стилю) говорится, «что в ухаживании за больными и ранеными в Севастополе оказывает примерное старание девица, по имени Дария», которой пожаловали «золотую медаль, с надписью: "за усердие" на Владимирской ленте, для ношения на груди, и пятьсот рублей серебром», также было объявлено, что по выходе в замужество она получит еще тысячу рублей серебром на обзаведение.[1] Золотой медалью «За усердие» награждались лишь лица, ранее награждённые другими версиями этой медали, но для Даши царь, восхищенный ее смелостью и самопожертвованием, сделал исключение. Приказ о ее награждении был объявлен по всему Черноморскому флоту. Также Дарья была награждена золотым Крестом с надписью “Севастополь”.

Вплоть до конца марта 1855 г. Дарья непрерывно ухаживала за ранеными и больными, работала на перевязочных пунктах, помогала при операциях в лазаретах и госпиталях осаждённого Севастополя. Дарья хотела совершенно отдаться уходу за больными и ранеными и хотела вступить в общину сестер милосердия. [3]

Николай Иванович Пирогов в письме к К.К. Зейдлицу писал: «…Не могу не вспомнить наивного ответа одной прославленной Дарьи. Община сестер милосердия по своей инструкции, имеет право выбирать и других женщин из разных слоев общества; но сестры эти до вступления своего в Общину, должны принести присягу и обещать исполнить известные условия. Кто-то сказал Дарье, что и она, если пожелает, может вступить в число сестер милосердия. Она явилась ко мне узнать об условиях приема: "Надобно, – ответил я, – по инструкции, по крайней мере целый год оставаться целомудренною". –"Отчего же, можно и это", –ответила она, но затем исчезла и больше не являлась» [3]

Так как Даша не вступила в Крестовоздвиженскую общину, следовательно, не была её членом, то она не может называться сестрой милосердия (в истинном смысле этого слова).

В донесении от 28 июля 1855 г. было написано, что Михайлова Дарья Лаврентьевна вышла замуж за рядового 4-го Ластового экипажа Максима Васильевича Хворостова.[1] В 2004 г. в Государственном военно-историческом архиве был обнаружен документ — выписка из метрической книги за 1855 г. Севастопольской морской госпитальной церкви Св. апостолов Петра и Павла, где была запись о браке между рядовым старшего оклада 4-го ластового экипажа Василием Хворостовым 28 лет и девицей Дарьей, дочерью умершего рядового 10-го ластового экипажа Лаврентия Михайлова. Здесь же был указан и возраст невесты — 27 лет.[6] Узнав о свадьбе «любимой сестрицы», раненые солдаты подарили Даше икону.
Супруги приобрели трактир в Бельбеке (современное Фруктовое), очевидно вложив туда деньги, которыми наградили Дарью. Затем продали трактир и уехали в Николаев. Были ли у Даши собственные дети, неизвестно; в разные годы она усыновила как минимум троих подкидышей. В севастопольских метрических книгах упоминаются две девочки и один мальчик.[7]
После смерти (по другой версии из-за сильного пьянства) мужа Дарья Лаврентьевна вернулась в Севастополь, где и прожила до конца своих дней на Корабельной стороне. По воспоминаниям старожилов, скончалась она, по одним источникам, около 1892 г., по другим – в 1910 г. Похоронена на местном кладбище в Доковом овраге. Могила ее не сохранилась.
Есть и другая версия: Дарья Михайлова-Хворостова действительно вернулась осенью 1892 г. на родину (возможно, из Николаева), но не в Севастополь, а в село Ключищи (возле Казани). Пожертвовав местному храму икону Николая Чудотворца, она уехала в село Шеланга (сейчас Верхнеуслонский район Татарстана) к дальним родственникам и через полгода скончалась, обещая оставить на вечное по себе поминовение 100-рублевый билет вечного вклада. Об этом сообщает священник Андрей Боголюбов в истории Иоанно-Предтеченской церкви (Казань, 1902 г.).

«В архивном фонде Казанской духовной консистории в метрических книгах умерших в селе Шеланга Свияжского уезда Казанской губернии значится вдова унтер-офицера 2-й половины 4-го ластового экипажа Василия Максимовича Хворостова Дарья Лаврентьева 66 лет (в метрических книгах с. Ключищи есть и точная дата рождения Даши — 17 марта 1827 г.) умерла от катара легких 14 декабря 1893 г. (по старому стилю), похоронена 16 декабря. Исповедовал священник Николай Давыдов. Совершал погребение священник Николай Давыдов с псаломщиком Ефимием Зайцевым. Погребена на приходском кладбище» [6]

К сожалению, могила севастопольской героини не сохранилась. Но на территории школы в с. Шеланга открыт памятник Даше Севастопольской.[6] Её имя носит одна из улиц в  Севастополе и Городская больница № 3, рядом с которой установлен памятник, ещё один памятник есть в подмосковном Красногорске на территории Центрального военно-клинического госпиталя им. А. А. Вишневского. В одной из ниш на здании Панорамы обороны Севастополя установлен бюст, а внутри Панорамы на живописном полотне Франца Рубо «Оборона Севастополя» в полный рост изображена юная Даша, которая поит водой уставших солдат (сохранилось ли, эх…). Учреждены медаль и нагрудный знак «В честь первой сестры милосердия Даши Севастопольской» и нагрудный «Знак отличия Совета министров Автономной Республики Крым "За милосердие имени Даши Севастопольской"», которыми награждаются самые достойные медицинские сестры за преданность своей профессии.

На сайте Госкаталог есть фотографии экспонатов: косынка, фартук, чулки, ботинки и платье «сестры милосердия Даши Севастопольской».

Во время поиска материалов для этого поста видела две или три фотографии с подписью «Даша Севастопольская», но ни одной фотографии Даши нет. Что касается кадров фильма Александра Ханжонкова «Оборона Севастополя» (1911 г.): скорее всего, женщина в белом платке это тоже не Даша Севастопольская.

Ершов А. Е., Сорокина Т. С. «Даша Севастопольская: подвиг, легенды и реальность»
1.  Тернова Н.А. Русская женщина Дарья Михайлова.
2. С.Н. Сергеев-Ценский. Севастопольская страда, т.1.
3. Севастопольские письма Н.И. Пирогова. 1854-1855. Под ред. и с примеч. [и вступ. ст. "Н.И. Пирогов в Севастополе"] Ю.Г. Малиса, 1907.
4. Лукашевич К.В. Даша Севастопольская: (Первая сестра милосердия), 1906.
5. Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя: сборник, издаваемый Комитетом по устройству Севастопольскаго музея / под ред. Н. Дубровина. Вып. 2, 1871.
6. П. Ляшук, А. Шипенко. Легенда о «кавалерственной Дарье», или Даша Севастопольская: правда и вымысел.
7. sevastopol.su: «Как мы утратили могилы Даши Севастопольской и других первых сестёр милосердия».
Щербачев Г.Д. Двенадцать лет молодости Воспоминания Григория Дмитриевича Щербачева, 1890.
Хрущов А. П. История обороны Севастополя, 1889.
8. Монастырский вестник. https://monasterium.ru/monastyri/monastery/khram-v-chest-roz...

В начале 2024 года внутри Anthropic курсировал документ с формулировкой, которая позже стала центральной уликой в федеральном суде Северного округа Калифорнии: «Project Panama – наша попытка деструктивно отсканировать все книги мира». Ниже – вторая строка, объясняющая, зачем проекту понадобилось кодовое имя: сотрудникам напрямую указывали не обсуждать это за пределами компании и не aфишировать, что работа вообще ведётся, то есть проект был секретным.

Спустя два года документ рассекретили, потому что федеральный судья Уильям Алсап удовлетворил ходатайство о снятии грифа секретности с более чем 4000 страниц материалов дела Bartz v. Anthropic PBC (№ 3:24-cv-05417, N.D. Cal.). Washington Post получила доступ первой и в конце января 2026 года опубликовала расследование, восстановившее хронологию проекта. Дальше в дело вступили независимые журналисты, которые нашли в тех же материалах то, что крупные издания предпочли не называть напрямую: имя конкретного подрядчика, физический адрес склада и платёжные документы.

Два источника одной библиотеки

В августе 2024 года писателями Andrea Bartz, Charles Graeber и Kirk Wallace Johnson был подан иск, который вскрыл не одну, а две разные практики сбора данных, которые в итоге получили противоположные правовые оценки.

«Project Panama» компании Anthropic был раскрыт в рамках мирового соглашения по авторскому праву на сумму 1,5 миллиарда долларов

Первая — пиратство. Сооснователь Anthropic Ben Mann лично скачал свыше семи миллионов книг из теневых библиотек, начиная с 2021 года – за несколько лет до основания политики компании по обращению с авторским правом. Судья Алсап в июне 2025 года прямо указал: у компании были легальные способы получить материал, но она выбрала пиратство, чтобы избежать того, что генеральный директор Дарио Амодеи называл «юридическими/практическими» сложностями. Именно эта часть в итоге обошлась Anthropic в $1,5 миллиарда мирового соглашения – сумма получила окончательное утверждение суда в июле 2026 года. Именно этому решению все радовались, как прецеденту по оплате авторских прав, но очевидно зря. Кстати Anthropic под присягой заявила, что не использовала книги для коммерческого датасета, но по решению суда должна все копии все равно уничтожить. Каждый заявивший писатель получил порядка $3300

Вторая практика — легальная закупка физических книг с последующим уничтожением бумажного носителя. Формально она называется «деструктивным сканированием»: книгу лишают переплёта, отрезают корешок, разрезают на листы, прогоняют через промышленный сканер, бумагу утилизируют, а в системе остаётся только цифровая копия. Судья Алсап разделил два потока принципиально: обучение модели на легально приобретённых и оцифрованных книгах он назвал «исключительно трансформативным» использованием и защитил доктриной добросовестного использования. Логика его решения: цифровая копия не добавляется к бумажному оригиналу, а замещает его — в обороте остаётся одна копия, а не две, следовательно, это не распространение, а законное изменение формата в рамках уже состоявшейся покупки. За скобками остался один момент, связанный с тем, что есть покупка, а есть изъятие, то есть скупка всего небольшого количества оставшихся экземпляров. Из материалов дела неясно, делала ли так компания, но точно известно, что они тратили миллионы долларов на все, не задавая вообще вопрос о цене.

Это решение стало юридическим фундаментом, на который дальше стала опираться вся индустрия — та часть, о которой пойдёт речь во втором посте.

В чьих руках проект

Чтобы понять масштаб операции, стоит посмотреть на того, кого наняла компания для решения этой задачи. В феврале 2024 года Anthropic взяла на работу Тома Тарви — человека, который до этого много лет возглавлял направление партнёрств Google Books, то есть буквально того же типа проект, только двадцатью годами раньше и с другой правовой базой (Google договаривался с издателями и библиотеками, а не покупал тиражи на вторичном рынке и все равно проект был скандальным все из-за тех же авторских прав).

Тарви закупал книги оптом у букинистических сервисов, включая американский Better World Books и британский World of Books – оба формируют товарный запас в значительной степени за счёт институциональных доноров: Better World Books получает книги от книжных сборов в более чем 1800 колледжей и от пожертвований свыше 3000 библиотечных систем. Это важная деталь для понимания всего пути:

значительная часть уничтоженных книг прошла путь:
библиотека списала → букинист получил в дар → Anthropic купила оптом → книга уничтожена после сканирования.

Ни Better World Books, ни World of Books не ответили на запросы Washington Post о комментарии по поводу этих закупок.

Предложение одного из подрядчиков, фигурирующее в материалах дела, описывало готовность конвертировать от 500 тысяч до 2 миллионов книг за полгода. По данным Washington Post, реконструировавшей события по более чем 4000 страницам документов, вся операция обошлась компании в десятки миллионов долларов.

Подрядчик из пригорода Чикаго

Крупные издания – включая сам Washington Post – писали об этом этапе обезличенно: «подрядчик», «вендор». Имя всплыло только благодаря независимым авторам, прицельно прошедшим по докет-листу дела на CourtListener/RECAP и нашедшим конкретные приложения (exhibits) с названием компании.

Это Datamation Imaging Services Corp. – частная фирма из Willowbrook, штат Иллинойс, основанная в 1995 году. И здесь стоит остановиться подробнее, потому что именно этот участок цепочки чаще всего интерпретируют неверно.

Datamation – не специализированная компания по оцифровке редких книг и не подставная структура, созданная под ИИ-контракты. Это рядовой региональный поставщик услуг документооборота (business process outsourcing) для Мидвеста: сканирование счетов, микрофильмов и микрофиш, широкоформатных чертежей, HR-автоматизация, интеграция с корпоративными системами. Среди клиентов, судя по открытому профилю компании, – финансовый сектор, здравоохранение, школьные округа, госучреждения и пенсионные фонды, подпадающие под комплаенс Taft-Hartley. «Book Conversion» (книжная конвертация) в списке специализаций компании – лишь одна строчка среди десятка других, наравне с обработкой счетов. При этом «document destruction» (уничтожение документов) уже давно значится у Datamation как стандартная услуга – обычно она нужна клиентам для комплаенса, когда истекает срок хранения бумажных архивов.

Иначе говоря: Anthropic не строила уникальную инфраструктуру уничтожения книг с нуля. Она нашла заурядного вендора, чьи две обычные, ничем не примечательные услуги – книжная оцифровка и уничтожение бумаги – случайно идеально подошли под задачу, и залила в этот канал контракт индустриального масштаба. Расхождение в оценках штата компании между разными открытыми источниками (от 20–25 до 51–200 человек) само по себе показательно: похоже на резкое временное раздувание штата небольшой региональной конторы под один непропорционально крупный заказ.

Судебные приложения фиксируют это документально: предложение Datamation с описанием процесса резки и сканирования (гидравлический пресс для снятия переплёта, затем промышленное сканирование), фотографии книг на складе в Иллинойсе, показания о процедуре передачи оцифрованных книг обратно в Anthropic, и платёжные записи. Часть этих документов – постраничные сканы без OCR-слоя, что само по себе типично для материалов, прошедших через PACER: доступны для просмотра и скачивания, но не для полнотекстового поиска без дополнительной обработки.

Почему Anthropic и другие компании так хотят именно книги?

Рынок и журналисты предполагают следующее – качество модели, обучающейся на данных после 2022 года сильно падает, потому что змея начинает есть свой же хвост и поглощать нейросетевые данные изначально невысокого качества. Чтобы эта штука могла “эволюционировать”, ее надо обучать на качественном, ценном контенте. И один из источников этого контента – книги до 2022 года. Кто первый успеет забрать все ценные экземпляры и залить в модель – тот и выиграл гонку за качество. Важно, что это лишь догадки со стороны, сам Anthropic это не подтверждает.

Что уже понятно, а что ещё нет

Точно подтверждено первичными источниками: существование Project Panama; наём Тарви; закупка через Better World Books и World of Books; контракт с Datamation; правовая квалификация судом Алсапа; итоговая сумма мирового соглашения по пиратской части.

Не подтверждено и, вероятно, никогда не будет подтверждено в деталях: точное число уничтоженных экземпляров (цифра остаётся под грифом «redacted» даже в рассекреченных материалах), полный список названий и физическая судьба каждого конкретного тиража – включая, по анонимным свидетельствам букинистов, приведённым Washington Post, редкие малотиражные издания, у которых могло не остаться других экземпляров в обороте.

Источники

• https://artlab.club/p/8449/

• https://annas-archive.gl/blog/physical-destruction.html

• https://www.washingtonpost.com/technology/2026/01/27/anthropic-ai-scan-destroy-books/

Вот эта серия зацепила. Я эти ФИО ваще не знаю.

Герцен есть, смотрите какой. Ну красота же нереальная.

Ну еще Материалы 23 съезда Коммунистической партии Советского Союза есть)). Свежие 86 год))

Чует моё сердце долго я это все буду разбирать. Но, если "Материалы съезда" я еще смогу выселить из дома, то с остальным прям боль.

Поделилась, полегчало. Спасибо, что выслушали. Панамки не люблю, косыночку приготовила.

UPD:

Очень насмешила эта пара - было заметно что они рядом долго простояли))

и Лукьяненко нашёлся, вот там, на синем журнале. Мне бы это богатство лет так 20 назад.