За два дня проглотил мини-сериал «Челюскин. Первые». Сюжет, как известно, держится на реальных событиях почти столетней давности — той самой легендарной эпопее 1933–1934 годов, когда пароход, раздавленный и потопленный льдами, превратил полярный кошмар в триумф человеческой воли. Экипажу и пассажирам пришлось больше двух месяцев существовать на дрейфующей льдине.

Казалось бы, тема накатана вдоль и поперёк: сколько уже снято кинолент про то, как люди гибнут и выживают в ледяном плену, борются с голодом и стужей, вглядываются в белую мглу в поисках спасения, — не счесть. Но всегда интересно, сумеет ли очередной режиссёр добавить в этот холодный жанр свежую кровь.

И вот главный вопрос, который мучил меня всё время просмотра: удалось ли режиссеру Степану Коршунову сделать выдающуюся экранизацию, поставить её в один ряд с лучшими образцами полярного кино? Если быть до конца честным и положить руку на сердце, ответ будет коротким и неутешительным: нет, не удалось. Это, увы, разочарование. Перед нами очень красивая обёртка — северные пейзажи, бескрайние льды, качественная картинка, — внутри которой, однако, зияет пустота. Герои вроде бы и мужественные, и страдающие, но им не сопереживаешь: их страх не передаётся зрителю, а их спасение не вызывает ни тревоги, ни облегчения. Режиссёру так и не удалось передать то самое напряжение, когда каждый скрип льда мог стать последним. Вместо драмы — эффектные кадры, за которыми нет боли и страха.

Вспомните хотя бы "Титаник" — там, несмотря на всю голливудскую красоту, ты до последнего держишь кулаки за героев, сердце сжимается от холода, а финал пронзает до глубины души. Здесь же этого нет — герои остаются где-то за стеклом, ты наблюдаешь за ними, но не чувствуешь их боли.

Но главный минус, на мой взгляд, — в формате. Такую историю, полную ледяного отчаяния и ежечасной борьбы с суровой природой, надо было либо снимать как мощный полнометражный фильм, где за два часа зритель проходит через весь спектр переживаний вместе с героями, либо делать полноценный сериал серий на десять-двенадцать, чтобы показать, как день за днём люди борются с ветром, холодом и собственным отчаянием. А то, что мы получили — нечто среднее, скомканное, — не позволяет ни погрузиться, ни прочувствовать эпопею. Один раз посмотреть можно, но в памяти это не задержится. И особенно обидно потому, что реальная история «Челюскина» была куда драматичнее, глубже и страшнее того, что нам показали на экране.

Отдам должное создателям: в конце каждой серии вставлены подлинные кадры хроники того события. И эти несколько секунд производят большее впечатление, чем весь сериал.

Рост ранимости в контактах с миром

Данный этап занимает все дошкольное и школьное детство, и мы не претендуем на серьезный анализ тенденций этого периода психического развития ребенка. Однако если попытаться выделить самое общее в этом значительном и разнообразном отрезке жизни, то можно, наверное, сказать, что это самый плодотворный самый спокойный период социализации ребенка. Он становится более управляем близкими, постепенно научается руководствоваться правилами социального взаимодействия, произвольно сосредоточиваться и направленно учиться. Важно выделить также успехи в развитии вербального мышления, появление способности к обобщению и формированию понятий.

В это время собственный опыт взаимодействия со средой и людьми организуется с помощью обобщенного человеческого знания, структурируется дифференцированная и устойчивая картина мира, в которой, может быть, более важное место, чем причинно-следственные связи, занимают нравственные правила и законы. Можно предположить, что эти успехи обеспечиваются развитием у ребенка индивидуальных аффективных механизмов четвертого уровня организаций поведения и сознания. Так же, как в раннем возрасте, ребенок осваивает индивидуальные способы адаптации к устойчивым условиям жизни, но, если раньше шло формирование индивидуального аффективного стереотипа в отношениях с миром, то теперь складывается его способность к самостоятельному эмоциональному контролю.

Одним из косвенных доказательств правильности этого предположения может послужить анализ особенностей вновь появляющейся в этот спокойный период развития уязвимости ребенка. Мы проследили уже что до сих пор все успехи ребенка в отработке аффективных механизмов адаптации к стабильной среде всегда оборачивались для него ростом ранимости в контактах с миром, характер которой тесно связан с увеличением чувствительности к впечатлениям разрабатываемого уровня сознания. И если в период от года до трех лет ребенок был особенно чувствителен к сенсорным качествам, этологическому смысла ситуации, к сбою в реализации индивидуально опредмеченных noтребностей, то теперь он становится более стеснительным, более ранимым в оценке своего соответствия ожиданиям других людей. В это время возникают и фиксируются страхи не оправдать ожидания, быть отвергнутым другими. Именно подобный тип уязвимости может свидетельствовать о развитии у ребенка индивидуальных механизмов эмоционального контроля.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000