«Основания политической экономии» [Д. С. Милля] (I860)
Разъяснение смысла Мальтусовой теории
I. История Мальтусовой теоремы
...Мальтус говорил: главная масса бедствий, которым подвергает людей нищета, происходит не от человеческих учреждений, против которых восстают радикалы; нищета с своими последствиями производится законом самой природы, действие которого не усиливается, а, напротив, смягчается учреждениями, основанными на частной собственности; ввести равенство и общность имуществ значило бы только дать больше простора действию естественного закона, вносящего в массу всякого общества нищету со всеми ее страданиями и пороками. Реакционеры вывели из этого заключение, очень логическое и совершенно отвергавшее либеральную примесь, которая у самого Мальтуса сглаживала жесткость основной мысли. Если нищета и страдания происходят от естественного закона, непобедимого никакими человеческими учреждениями, сказали они; если уменьшать неравенство в распределении собственности значит только увеличивать массу нуждающихся, то не напрасны ли или, лучше сказать, не вредны ли всякие заботы об улучшении общественного быта? Его недостатки спасительны; учреждения и обычаи, против которых восстают либералы, охраняют общество от бедствий, гораздо больших, чем какие приносят. Эти выводы, возмущавшие людей слабохарактерных, неопровержимо вытекали из коренной мысли Мальтуса. Порок — дурная вещь, но он задерживает размножение людей, которое наделало бы несчастий, гораздо больших, чем порок, если бы не задерживалось им; война истребляет множество людей, но если б не было войны, люди стали бы размножаться так, что от голода умирало бы их больше, чем умирает от войны. Вообще все, что считается бедственным, служит предохранением от гораздо больших бедствий, и потому должно в сущности считаться благодетельным. Преступления, разврат, насилия всякого рода,— это ножи, которыми рука природы прочищает ветви дерева, беспрестанно разрастающиеся до излишней густоты, так что все дерево заглохло бы, засохло бы без этой прочистки. Если бы люди, говорившие это, были вполне последовательны, они должны были бы сказать, что надобно заботиться не об уменьшении, а об увеличении страданий массы людей: надобно не противодействовать, а покровительствовать всяческим порокам. Но перед таким выводом они останавливались, и вместо того, чтобы говорить: «надобно делать общественные учреждения и обычаи как можно более дурными», они говорили только: «напрасно исправлять их».

Сам Мальтус вовсе не хотел такого вывода. Он был друг улучшений, лишь бы не коренных улучшений. Но принципы, высказываемые людьми умеренными, всегда ведут к следствиям гораздо более резким, чем хотят сами эти люди: когда общество от умеренно-либерального расположения переходит к реакционному или радикальному настроению, оно открывает в мыслях, имевших умеренный тон, принципы реакционных или радикальных теорий.

...Что же мы видим в настоящем у французов? Видим административное устройство, прямо противоположное английскому: в Англии правительство не может помешать частному человеку решительно ни в каком деле, кроме фактического преступления. Во Франции решительно нет возможности устоять коммерческому, промышленному, какому хотите предприятию, если администрация захочет помешать ему. Формальности бесчисленны; по контролю за исполнением каждой формальности полиция имеет очень широкий произвол, имеет не только что теперь, при восстановленной империи; нет, точно столько же произвола имела и при Луи-Филиппе и при Бурбонах. Не то, что какой-нибудь опыт нового промышленного порядка с неизбежными при всяком опыте колебаниями, не то, что какое-нибудь дело, имеющее против себя биржу и всех капиталистов, нет, самая солидная купеческая фирма обанкротится через полгода, если захочет того администрация. Крайний случай будет такой: управляющий делами подозревается в неисправном ведении книг; он берется под арест, и на место его назначается администрацией) новый управляющий делами, который находит и докладывает префекту или министру, что дела фирмы следует ликвидировать, они и ликвидируются. Но до этой крайности едва ли когда понадобится дойти: есть сотни способов расстроить предприятие и без нее.

из примечаний
Во 2-й книге «Оснований политической экономии» Милль разделяет противников «принципа личной собственности» на «коммунистов» и «социалистов». К коммунистам относятся те, кто требует полного равенства при «распределении материальных средств жизни и наслаждений». К социалистам — допускающие неравенство, но основывающие «его на каком-нибудь истинном или мнимом принципе справедливости или общей пользы». Родоначальником коммунизма как «экономической системы» Милль считает Р. Оуэна, а последователями — Э. Кабэ и Л. Ж. Ж. Влана с той оговоркой, что последний «предлагает равенство распределения только как переход к принципу еще высшей справедливости, требующему, чтобы каждый работал по своим способностям, а получал по своим потребностям».Ссылка

Глава 8. Новая власть. Тоталитаризм — русская программа для западной доктрины
...Сотрудник Управления военной информации США с 1940 года, сотрудник Управления стратегических служб (будущего ЦРУ) США с 1943-го, сотрудник Государственного департамента США в 1945-1952 гг., немецкий эмигрант и мыслитель Герберт Маркузе лишь годы позже позволил себе такую же внепартийную теорию тоталитаризма:
«Сам способ организации технологической основы современного индустриального общества заставляет его быть тоталитарным; ибо “тоталитарное” здесь означает не только террористическое политическое координирование общества, но также нетеррористическое экономико-техническое координирование, осуществляемое за счет манипуляции потребностями посредством имущественных прав. (...) Тоталитаризму способствует не только специфическая форма правительства или правящей партии, но также специфическая система производства и распределения, которая вполне может быть совместима с “плюрализмом” партий, прессы, “соперничающих сил” и т. п. В настоящее время политическая власть утверждает себя через власть над процессом машинного производства и над технической организацией аппарата. Правительство развитого и развивающегося индустриального общества может удерживать свое положение только путем мобилизации, организации и эксплуатации технической, научной и механической продуктивности, которой располагает индустриальная цивилизация. Эта продуктивность мобилизует общество как целое поверх и помимо каких бы то ни было частных индивидуальных и групповых интересов. (...) В обществе тотальной мобилизации, формирование которого происходит в наиболее развитых странах индустриальной цивилизации, можно видеть, как слияние черт Государства Благосостояния и Государства Войны приводит к появлению некоего продуктивного гибрида Основные тенденции такого общества уже известны: концентрация национальной экономики вокруг потребностей крупных корпораций при роли правительства как стимулирующей, поддерживающей, а иногда даже контролирующей силы; включение этой экономики в мировую систему военных альянсов, денежных соглашений, технической взаимопомощи и проектов развития... вторжение общественного мнения в частное домашнее хозяйство; открытий дверей спальни перед средствами массовой коммуникации»*.
* Герберт Маркузе. Одномерный человек [1964] / Пер. А. А. Юдина. М., 2009. С. 19, 20,40-41.

...Исследователь Троцкого резюмирует: «Троцкий использовал термин “тоталитаризм” применительно к сталинскому режиму в СССР и гитлеровскому в Германии. Он не вкладывал какой-либо научно-социологический смысл в этот термин, который был для него лишь хлёстким определением жестокого, диктаторского, репрессивного режима, а не научной категорией» (Георгий Чернявский. Лев Троцкий. М., 2012. С. 566, прим. 3).

...Повторяя вслед за политической публицистикой штампы о некой реальной тоталитарности фашистской Италии Муссолини — только лишь, видимо, потому, что она была союзницей гитлеровской Германии, и потому, что именно в Италии 1920-х родилась мысль словесно управлять тотальностью и операционализировать такое управление в тоталитарности, никто так на деле и не смог показать и доказать, в чём состоял технический механизм тотального, тоталитарного политического, социального, экономического контроля в фашистской Италии, чей государственно-монополитический капитализм того времени в известных теориях назывался даже не дирижистским (как во Франции), а всего-навсего ассистенциалъным, то есть предметом не управления и контроля, а лишь принудительного соучастия, подобного криминальному принуждению к разделу прибыли от всего, что приносит доход. Не смог потому — что он был в Италии невозможен и просто отсутствовал в этой стране, риторически причисленной к тоталитарным. Не смог и потому, что, примись такой исследователь перечислять подобные фашистской Италии современные ей диктатуры в крестьянских странах только Европы, как в ряду их оказались бы Португалия, Испания, Болгария, Венгрия, Румыния, Польша, Литва, Латвия, Эстония — и бич «тоталитаризма» утратил бы свою избирательную управляемость.
Ссылка

«Общественные различия могут основываться лишь на общей пользе» Статья первая Декларации прав человека и гражданина, 1789 год
Часть третья. Структура неравенства
Глава 12. имущественное неравенство в мире в XXI веке

...Неравенство в распределении имущества в мировом масштабе в начале 2010-х годов сравнимо с уровнем, наблюдавшимся в европейских обществах в 1900-1910-е годы. Доля верхней тысячной части в настоящее время составляет около 20% общего имущества, доля верхней центили — около 50%, а доля верхней децили колеблется от 80 до 90%; беднейшая половина мирового населения, вне всякого сомнения, владеет менее чем 5% общего имущества.
Так, 0,1% самых богатых людей планеты, т.е. около 4,5 миллионов взрослых на 4,5 миллиарда, в среднем владеет чистым имуществом на сумму 10 миллионов евро, что в 200 раз превышает средний размер имущества в мировом масштабе (около 60 тысяч евро на взрослого), а значит, их доля в общем имуществе примерно равна 20%. Один процент самых богатых, т. е. 45 миллионов взрослых из 4,5 миллиардов, обладают средним имуществом на сумму три миллиона евро (грубо говоря, речь идет о населении, личное состояние которого превышает один миллион евро), что в 50 раз больше среднего размера имущества, вследствие чего их доля в общем имуществе равна примерно 50%.

...Например, если имущество верхней тысячной растет на 6% в год, тогда как темпы роста среднего имущества составляют всего 2% в год, то это означает, что через 30 лет доля верхней тысячной в капитале планеты увеличится более чем в три раза. Ей будет принадлежать более 60% мирового имущества, что довольно сложно представить в рамках сегодняшних политических институтов, если только не предположить, что будет создана чрезвычайно эффективная репрессивная система, или невероятно мощный аппарат убеждения, или же и то и другое. Если же имущество этой группы растет всего на 4% в год, то ее доля все равно увеличится вдвое и через 30 лет превзойдет планку в 40% мирового имущества. Это также означало бы, что на вершине иерархии силы расхождения явно преобладают над силами наверстывания и сближения в мировом масштабе, в результате чего доля верхней децили и верхней центили заметно увеличивается, при том что в мире наблюдается заметное перераспределение от среднего и верхнего среднего класса к очень богатым. Такое обеднение среднего класса, вполне вероятно, вызовет жесткую политическую реакцию. Конечно, на данном этапе нельзя быть уверенным, что такой сценарий непременно осуществится. Однако важно понимать, что выраженное формулой r>g неравенство, которое усиливается неравенством в доходности капитала, предопределяемым объемом начального капитала, может привести к тому, что мировая динамика накопления и распределения имущества выйдет на взрывоопасную траекторию и создаст спираль неравенства, которую будет невозможно контролировать. Как мы увидим, лишь прогрессивный налог на капитал, взимаемый в мировом масштабе (или по крайней мере в масштабе достаточно крупных региональных экономических зон, таких как Европа или Северная Америка), сможет эффективно противодействовать такой динамике.

...Один из самых поразительных выводов, которые можно сделать из рейтингов «Forbes», состоит в том, что выше определенного порога все состояния — и наследственные, и предпринимательские — растут очень высокими темпами вне зависимости от того, занимаются ли профессиональной деятельностью их обладатели или нет.

...В настоящее время в Соединенных Штатах есть более 800 государственных и частных университетов, имеющих в управлении целевые капиталы. Они могут составлять от нескольких десятков миллионов долларов, как в случае Колледжа Северной Айовы (его целевой капитал составляет 11,5 миллиона долларов и занимает 785-е место), до нескольких десятков миллиардов долларов. Первую строчку в рейтинге университетов по размерам целевого капитала неизменно занимает Гарвард (в начале 2010-х годов эта сумма составляет около 30 миллиардов долларов), затем следует Йель (около 20 миллиардов), Принстон и Стэнфорд (более 15 миллиардов каждый). Далее в списке фигурируют Массачусетский технологический институт и Колумбийский университет, имеющие чуть менее 10 миллиардов, университеты Чикаго и Пенсильвании (около семи миллиардов) и т. д. В общей сложности в начале 2010-х годов 800 американских университетов владеют активами на сумму около 400 миллиардов долларов (т. е. в среднем чуть более 500 миллионов долларов на университет; медианный размер целевого капитала составляет немногим менее 100 миллионов). Это составляет менее 1 % от всего частного имущества, принадлежащего американским домохозяйствам. Тем не менее речь идет о существенном объеме, который ежегодно обеспечивает значительные ресурсы американским университетам или по крайней мере некоторым из них.

...Доходность повышается по мере того, как растет размер целевого капитала. Для 60 университетов, каждый из которых располагает целевым капиталом в размере более одного миллиарда долларов, она достигала в среднем 8,8% в год в 1980-2010 годах (7,8% в 1990-2010 годах). Если же перейти к верхней тройке (Гарвард, Йель, Принстон), которая не менялась с 1980 по 2010 год, то в их случае доходность достигала 10,2% в 1980-2010 годах (10,0% в 1990-2010 годах), т.е. была в два раза выше, чем в университетах, имеющих самый скромный целевой капитал.
Если мы проанализируем инвестиционную стратегию различных университетов, то обнаружим, что все целевые капиталы представляют собой очень диверсифицированные портфели с явно выраженным предпочтением в пользу американских и зарубежных акций и облигаций частного сектора (государственные облигации, особенно те, что выпускаются Соединенными Штатами, приносят небольшой доход и никогда не превышают 10% от общего объема инвестиций, практически полностью отсутствуя в самых крупных целевых капиталах).

...Почему Саудовская Аравия предпочитает вкладывать свои финансовые резервы в облигации американского казначейства, если она может получить более высокую доходность в других местах? Этот вопрос тем более заслуживает внимания, что управляющие целевыми капиталами американских университетов уже на протяжении нескольких десятилетий не инвестируют в государственные облигации своей собственной страны и ищут более высокую доходность в самых разных уголках мира, в хеджевых фондах, некотируемых акциях или продуктах, получаемых из сырья. Конечно, американские ценные бумаги дают завидную гарантию стабильности в нестабильном мире, а саудовское общественное мнение, возможно, не питает никакого интереса к альтернативным вложениям. Тем не менее нельзя упускать из виду политическое и военное измерение этого выбора: несмотря на то что открыто об этом не говорится, для Саудовской Аравии не лишено смысла одалживать средства по низкой ставке стране, под военной защитой которой она находится. Насколько мне известно, никто не пытался точно рассчитать рентабельность такого вложения. Однако представляется очевидным, что доходность в этом отношении довольно высока. Если бы Соединенные Штаты вместе с другими западными странами не выбили иракскую армию из Кувейта в 1991 году, то впоследствии Ирак, вероятно, стал бы угрожать саудовским месторождениям нефти, и не исключено, что и другие страны региона, такие как Иран, вступили бы в военную игру регионального масштаба, целью которой было бы перераспределение нефтяной ренты. Динамика мирового распределения капитала представляет собой процесс, имеющий экономическое, политическое и военное измерения. Так было уже в колониальную эпоху, когда тогдашние ключевые державы во главе с Великобританией и Францией были готовы отправить канонерки на защиту своих инвестиций. Очевидно, что так же будет и в XXI веке в различных геополитических конфигурациях, которые сложно предугадать.

Ссылка