Уильям Эвери (Билли) Бишоп - самый знаменитый канадский ас Первой мировой войны. Он поступил в 1911 году в Королевский военный колледж Канады, где учился весьма средне. После начала войны Бишоп был зачислен в кавалерийский эскадрон 2-й Канадской дивизии, но из-за пневмонии остался в Канаде, когда дивизия отправилась в Европу. Его прикрепили к 14-му батальону Канадских конных стрелков. Батальон прибыл в Англию в учебный лагерь на побережье Кента.
Здесь Бишоп опять свалился с пневмонией, после чего обратился к лорду Хью Сесилу, лейтенанту Королевского лётного корпуса, с просьбой о переводе в Королевский лётный корпус и стал воздушным наблюдателем. До июля 1916 года он служил в 21-й эскадрилье, которая занималась разведкой и корректировкой артиллерийского огня. Затем попал в госпиталь и подал рапорт о зачислении на курсы пилотов, но был признан негодным по состоянию здоровья.
Однако благодаря помощи леди Сент-Хельер, с которой познакомился в госпитале, Бишоп к ноябрю добился зачисления на курсы пилотов. Затем, имея налет всего в 4 часа, он был зачислен в 37-ю эскадрилью, совершавшую ночные вылеты на перехват вражеских цеппелинов, бомбивших юг Англии. В первом бою 17 марта 1917 года Бишоп одержал победу и вскоре стал командиром звена. Он начал разрабатывать тактику воздушного боя.
Бишоп делал упор на необходимость атаковать с солнечной стороны. К концу апреля он уже одержал 17 побед и был произведен в капитаны. Но в апреле эскадрилья понесла тяжелые потери. 13 из 18 пилотов первоначального состава и 7 пилотов, присланных им на смену, были сбиты. В конце мая Бишоп предложил атаковать германские аэродромы. 2 июня Бишоп в одиночку атаковал аэродром в районе деревни Эстурмель, уничтожив и повредив семь базировавшихся на нем самолетов, а в последовавшем воздушном бою сбил три «Альбатроса».
В 1982 году на экраны Канады вышел фильм «Парень, который не мог промахнуться». В нем сочетались документальные кадры и постановочные эпизоды. Авторы фильма ставили под сомнение подвиги Бишопа и прежде всего эпизоде налетом на аэродром. Исследователи этой проблемы пришли к выводу, что у авторов фильма нет доказательств, что отчет Бишопа о налете на аэродром был ложным, хотя в фильме цитируется утверждение одного канадского историка, что германские источники не подтверждают победы Бишопа в этот день. Также германские источники ставят под сомнение и некоторые другие победы Бишопа, так как немцы порой не несли в указанные дни тех потерь, на которые претендовал Бишоп. Правда, не все немецкие данные о потерях самолетов сохранились.
Вскоре Бишоп получил пулю в бензобак. Дотянув до своей территории, он врезался в дерево и повис на нём вниз головой. Но начавшийся дождь позволил ему сбить пламя. 13 марта 1918 года Бишоп был произведён в майоры и назначен командовать новой 88-й истребительной эскадрильей, укомплектованной канадцами, британцами, новозеландцами и американцами и размещённой в Мидлсексе.
19 июня 1918 года он совершил свой последний боевой вылет, сбив два истребителя Pfalz и двухместный разведывательный LVG. После этого правительство Канады, опасавшееся, что самый прославленный боец страны будет убит в очередном бою, отозвало его с фронта. В августе он был произведен в подполковники и направлен в Англию для формирования Военно-воздушных сил Канады в составе двух эскадрилий. В конце войны Бишоп получил британский крест «За выдающиеся лётные заслуги» и французский орден Почетного легиона. Всего он имел 72 подтвержденных победы.
После войны Бишоп занимался в Англии бизнесом, так или иначе связанным с авиацией, но после биржевого краха 1929 года вернулся в Канаду, где стал директором по продажам и рекламе компании Frontenac Oil. В 1936 году он стал первым вице-маршалом ВВС Канады, а в 1938 году был произведен в маршалы авиации и назначен главой Комитета советников ВВС Канады. Он предвидел, что Вторая мировая война не за горами.
Вскоре после начала Второй мировой войны он сделался начальником отдел набора персонала канадских ВВС. Бишоп успешно создал систему подготовки пилотов в Канаде и был одним из архитекторов плана подготовки персонала ВВС Британского Содружества, в рамках которых в Канаде было подготовлено 167 тыс. человек авиаперсонала. В 1944 году Бишоп ушел в отставку по состоянию здоровья и вернулся в нефтяной бизнес, которым занимался вплоть до ухода на пенсию в 1956 году.
Уильям Бишоп скончался 11 сентября 1956 года в возрасте 62 лет в Пальм-Бич (Флорида) и был похоронен в семейном склепе на кладбище Гринвуд в Оуэн Саунд (Онтарио).
«100 великих тайн Первой мировой», Борис Вадимович Соколов, 2014г.
Разговор о том, могут ли затяжные боевые конфликты «улучшить» демографию, начинается с интуиции, которая кажется правдоподобной: мол, раньше мировые войны косили рождаемость резко и страшно, а нынешние конфликты — вялотекущие, хронические, и, может быть, в этом есть скрытая польза. Интуиция эта разбивается о данные, но разбивается интересно — она позволяет увидеть, что изменилось в самой механике демографического удара.
Мировые войны действительно били по рождаемости шоково. Мобилизация вырывала молодых мужчин из семей, смертность выкашивала целые возрастные когорты, экономика перестраивалась на военные рельсы. В Германии рождаемость упала с 20 на тысячу в 1940 году до 14,9 в 1942-м — падение на четверть за два года. Это был острый, короткий, но чудовищно глубокий провал. А после него — компенсаторный всплеск: люди наверстывали упущенное, и в ряде стран послевоенный бэби-бум был ярким. Но современные исследования показывают, что этот бум не компенсировал потери: в Нидерландах, например, без Второй мировой итоговая рождаемость была бы на 9,4% выше. Война сдвинула рождения во времени, но не увеличила их общее число.
Современные затяжные конфликты действуют иначе. Они не обрывают рождаемость мгновенно — они держат общество в постоянном фоне неопределённости. Люди откладывают даже первых детей, потому что не уверены в завтрашнем дне. Украина — самый показательный пример: в 2024 году родилось 176 700 детей, на 35% меньше, чем в 2021-м, а суммарный коэффициент рождаемости упал до 0,9. Причина не в том, что мужчин физически нет рядом, а в том, что уезжают молодые женщины с детьми, разрушаются больницы, экономика падает, и будущее кажется непредсказуемым. Это не шок — это среда, непригодная для рождения детей.
И вот здесь сравнение с прошлым ломается. Острый конфликт убивает и откладывает, но после него есть чёткий момент «мир наступил — можно рожать». У хронического конфликта такого момента нет. Он не даёт окна для восстановления. Исследования в ДР Конго показывают: хотя потеря ребёнка в конфликте краткосрочно подталкивает к новой беременности, в долгосрочной перспективе хронический стресс, бедность и страх новой потери снижают желание рожать взамен. То есть хронический конфликт не просто откладывает рождения — он ломает саму логику восстановления.
Бывают и исключения, которые подтверждают правило. Палестинский пример показывает, что полувековое противостояние может, наоборот, консервировать высокую рождаемость, потому что обе стороны используют демографию как оружие и проводят пронаталистскую политику. Но это именно исключение: конфликт не «улучшает» демографию, он её искажает, подчиняя репродуктивные решения логике противостояния, а не благополучия.
Итог прост. Раньше удар был острым и коротким, сейчас — хроническим и растянутым. Но демографически это не улучшение. Острый конфликт убивает людей и откладывает рождения, после чего возможен отскок. Хронический конфликт не даёт отскока: он держит общество в постоянном стрессе, вымывает ресурсы, разрушает инфраструктуру и формирует поколение, которое не уверено, что завтра будет достаточно безопасным, чтобы заводить детей. В долгосрочной перспективе это может быть разрушительнее, потому что не оставляет «чистого» послевоенного периода для восстановления. Затяжной конфликт — это не демографический стимул, а демографическая ловушка: яма, которая воспроизводится в следующих поколениях, потому что из неё некому выбраться.
«Вечерние вести», газета. Редактор-издатель Д. И. Фортунатов насл. Изд. год I-й, № 4 за 13 (26) октября 1914 г.
В Тулу прибыл раненый в боях под Ивангородом поручик Д. К. Знаменский.
Рассказы его полны захватывающего интереса о подробностях боевой жизни наших войск.
Д. К. Знаменский с восторгом отзывается о русском солдате, преодолевавшем в походе страшные трудности, без единого слова ропота. Офицеры и солдаты составляют одну семью и надо было видеть слезы солдат по раненым и убитым офицерам, чтобы судить о том, как боевая жизнь сроднила офицеров и солдат.
Часто солдатам самим было нечего есть, а они наперерыв приходили делиться с офицерами последней имеющейся у них крохой.
Когда полк, в котором служит Д. К., шел походом, то пришлось в одном месте идти по страшному болоту. Люди проваливались в грязь чуть ли не до пояса, но мало того, что шли и тащили на себе амуницию и провизию, но надо было рубить деревья и закатывать ими болото для пропуска артиллерии, и все это солдаты делали охотно и ни одной жалобы не слышалось от них.
С громадным воодушевлением рассказывает Д. К. о действии нашей артиллерии, которая бьет выше всяких похвал. Он рассказывает о таком факте. Надо было уничтожить огромную башню, очевидно, служившую неприятелю обсервационным пунктом. Артиллерии приказано было ее обстрелять. Выведены были мортиры. Произведен был выстрел и снаряд упал прямо против башни, шагах в ста от нее. Тогда командир батареи хладнокровно сказал: „прицел столько-то, трубка столько-то“. Раздался залп из трех орудий и от башни не осталось ничего.
Участник боев под Ивангородом Д. К. рассказывает, что это был сплошной ад. Наша артиллерия молодецки громила немцев и, кроме того, много помогали и крепостные орудия. На долю полка выпала тяжелая задача овладеть одной деревней. В диспозиции было сказано, что в 8 час. утра деревня будет обстреляна артиллерией, в 9 час. полк должен идти в атаку, вместе с другими частями, а в 10 час. утра донести о взятии деревни.
После обстрела артиллерией полк бросился в атаку. Немцы встретили русских бешеным ружейным и пулеметным огнем и огнем из орудий блиндированных автомобилей. Это не остановило солдат и они бросились вперед и к 10 час. утра, как было приказано, деревня после штыкового боя была взята.
Если почитать учебники истории, может сложиться впечатление, что накануне Первой мировой державы просто поделились на два четких лагеря (Антанта и Тройственный союз) и стали ждать повода порвать друг друга на части. На самом деле за 10–20 лет до выстрела в Сараево все было далеко «не так однозначно». Дипломаты в Лондоне, Петербурге, Берлине, Вене и Париже планировали союзы с недавними врагами и строили военные планы против будущих союзников. Давайте разберем, как Британия чуть не оказалась в союзе с Германией, а Россия едва не сцепилась с Англией.
В конце XIX – начале XX века международные отношения между ведущими европейскими державами развивались в условиях постоянного напряжения и взаимных подозрений. На мировой арене выделялись четыре основные модели взаимодействия между государствами:
Равноправное партнерство или полноценный союз;
Различные формы зависимости одной стороны от другой;
«Враждебный» союз, или союз поневоле, который двум державам приходится заключить, иначе они порвут друг друга. Как правило, в этот союз вступает кто-то третий, чтобы контролировать и поддерживать баланс;
Открытое соперничество.
Эти формы и их комбинации делали внешнюю политику того времени чрезвычайно насыщенной и богатой на события: Британия и Франция соперничали за влияние и территории в Африке и Юго-Восточной Азии, Россия с Британией — за Персию и Среднюю Азию. Франция стремилась пересмотреть итоги Франкфуртского мира 1871 г. Австро-Венгрия боролась за влияние на Балканах и Адриатике с Россией и Италией соответственно. К тому же Италия претендовала на австрийские территории, на которых проживало италоязычное население, и в то же время имела претензии на французские территории в Северной Африке.
Колониальные империи в Африке и кризис в Фашоде
Проекты союзов с недавними соперниками и военные планы в отношении, как казалось на первый взгляд, естественных союзников возникали в головах дипломатов и политиков в Лондоне, Петербурге, Берлине, Париже и т.д. Сейчас все мы знаем, какая комбинация союзов и обязательств по отношению друг к другу сформировалась к 1910-м годам и что из этого получилось, но за 20–30, да даже и за 8–10 лет до этого все было далеко «не так однозначно». Мы бегло пробежимся по основным событиям, которые либо толкали государства в объятья — вольные или не очень — друг друга, либо не оставляли никакой надежды на нормализацию отношений, чуть подробнее остановившись на возможных альтернативах, которые в рамках послезнания могут показаться первым модом школьника на альтернативный сценарий «хойки».
Германия и Россия: попытки сохранить баланс
Итак, Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии 1882 года «подзаморозил» конфронтацию между двумя последними (см. 3-й пункт выше). В 1887 году заключается «Договор перестраховки» между Россией и Германией. По нему, кроме всего прочего, оба государства обязывались соблюдать нейтралитет, если одно из них будет находиться в состоянии войны с третьей державой, однако это не касалось случаев, если Германия объявит войну Франции или Россия — Австро-Венгрии. Этот договор в некоторой степени препятствовал возможному (и, как оказалось впоследствии, осуществленному) сближению Франции с Россией против Германии.
В этом же году Великобритания при посредничестве Бисмарка заключила Средиземноморское соглашение с Австро-Венгрией, Италией и Испанией. Этот договор подразумевал поддержку статус-кво на Средиземном море, блокируя возможное влияние Франции и России в регионе. Хотя в русскоязычной литературе его иногда называют «Средиземноморская Антанта», это соглашение было скорее обменом мнениями, нежели полноценным альянсом.
Вообще, к концу 1880-х система международных отношений в Европе переживала своеобразный переходный период, когда Венская система баланса сил начала себя изживать («Весна народов», появление на карте мира вследствие ряда конфликтов объединенных Италии и Германии и, соответственно, исчезновение нескольких мелких буферных государств, серьезное изменение расклада сил на Балканах и т.д.), а окончательно она начнет рушиться, как мы увидим ниже, с уходом Бисмарка. Именно в это время начинается сначала медленная, а с начала 1900-х годов стремительная поляризация европейских держав на два лагеря.
Карта основных союзов и договоров в 80-е гг. XIX в.
Франко-русский союз: альянс против Германии?
Почему сформировался франко-русский союз? С Францией более-менее все понятно. Потерявшая Эльзас и Лотарингию после Франкфуртского мира 1871 года, она искала возможности вернуть утраченные территории. Германия стала сильным соседом, с которым Франции пришлось считаться. Даже если бы Германия не захватила французские территории, напряженность между странами все равно сохранялась бы, поскольку исчезновение буферных германских государств усилило прямой контакт между Парижем и Берлином.
Единственным возможным союзником для Франции в этой ситуации стала Россия. Но Бисмарк выстроил такую систему отношений, которая «замкнула» на Германии все основные державы, исключая Францию и как бы ставя ее в тень международной политики. Причем германский канцлер не был сторонником агрессивной внешней политики и экспансии («тормозил» колониальные устремления в Африке и Океании, объявил о невмешательстве в балканские дела и т.д.). Он пытался — и небезуспешно — выстроить образ Германии как сторонницы мира и необходимого посредника в урегулировании конфликтов. И с Россией у Германии были вполне нормальные отношения, а во время Берлинского конгресса 1878 года по итогам русско-турецкой войны Бисмарк выступил как вполне нейтральный и благожелательный хозяин, несмотря на неудовлетворительные для России итоги.
Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Первый звоночек прозвенел во время очередного балканского кризиса 1885 года, который достоин отдельной статьи. Если совсем вкратце — Болгария заняла принадлежащую Османской империи Восточную Румелию и объявила о создании единой Болгарии. Россия была против (!), Британия в противовес ей поддержала Болгарию («Большая игра» в самом разгаре). Сербия объявила войну Болгарии, но нехило получила от последней и начала спешное «отрицательное наступление» на свою территорию. Австро-Венгрия поддержала сербов и в ультимативной форме потребовала от болгар остановиться и отойти на свою территорию. На том и порешили, но осадок остался, как и очередная соломинка на горбу балканского верблюда. Россия же признала присоединение Восточной Румелии к Болгарии только как личную унию, и то трения между Россией и Болгарией продолжились, чуть не приведя к войне друг с другом весной 1887 года (очень насыщенный выдался год). Основным фактором, остановившим дальнейшую эскалацию, была поддержка Болгарии Австро-Венгрией и Британией. На фоне общественного ажиотажа в российской прессе снова везде стала «гадить англичанка», «неблагодарные австрияки опять за свое» и т.д. В этот раз досталось и Германии, чей нейтралитет был воспринят как поддержка Австро-Венгрии. Немцы это запомнили, и Договор перестраховки, заключенный летом, всеобщей поддержки не вызвал. Даже сын Бисмарка, Герберт, работавший в МИДе, не одобрил решение отца поддерживать дружеские отношения с Россией. Некоторые горячие головы требовали чуть ли не объявить войну (!). Политика Бисмарка, хотя ранее и подвергавшаяся критике, с этого момента начала ставиться под сомнение значительно яростнее и с большей силой. Почему Германия должна постоянно искать баланс между странами, пытаться улаживать конфликты, иметь хорошие отношения со всеми в ущерб собственным интересам? Зачем нам защищать Австро-Венгрию от России и Россию от Австро-Венгрии? Эти вопросы задавались все чаще. В 1890 году Бисмарк ушел в отставку, и его преемник — Лео фон Каприви — договор 1887 года с Россией не продлил…
Но не это было главной причиной сближения России и Франции. Отношения России и Германии не были беспрецедентно плохими или хорошими. Основные споры касались либо тарифов на российское зерно, либо взаимоотношений с Австро-Венгрией. Даже после кризиса на Балканах в 1887 году Александр III не особо обратил внимание на антигерманские настроения в прессе и обществе и одобрил Договор перестраховки, а министром иностранных дел Российской империи оставался Николай Гирс, открытый германофил, выступавший за военный союз с Германией и предлагавший в 1890 году продлить договор с Германией на более выгодных для последней условиях. С Францией союз против Германии не было особого смысла заключать: если возникнет военный конфликт Германии и России, Париж вряд ли останется в стороне. В крайнем случае — вынудит немцев держать значительные войска на своей границе. А интересы в других частях света у Парижа и Петербурга если не входят в противоречие, то особо и не пересекаются. Тогда почему?
Великобритания и Германия: курс на сближение
В 1890 году заключается Гельголандско-Занзибарское соглашение между Британией и Германией. По нему урегулируются споры между двумя державами на Африканском континенте, плюс Германия получает остров Гельголанд в Северном море. Годом позже переподписан договор Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Италия). Месяц спустя кайзер Вильгельм II посещает Лондон. Его встречают очень радушно, в обществе и прессе растут германофильские настроения. В одной из статей прямо говорится, что Британия фактически в шаге от вступления в Тройственный союз, который уже называют Четверным. Такого рода высказывания заставили Петербург особенно нервничать. Главный на тот момент геополитический соперник России вступит в союз ладно еще с Германией, но и с Австро-Венгрией: о Балканах и Проливах можно забыть надолго. Это в лучшем случае. В худшем — всё это грозило далекоидущими и весьма неблагоприятными для России последствиями. Поэтому нужно как-то крутиться. Германия не считалась врагом России и еще некоторое время не будет. С ней можно иметь дело, а всякие «недоразумения» всегда можно уладить. Австро-Венгрия — противник на Балканах, конечно, и кидала, с ними каши не сваришь, но при посредничестве немцев как-то проживем. Но Британия — это уже перебор. И теперь тот самый Николай Гирс, который годом ранее лелеял надежду заключить союз с Германией, ищет возможности для сближения с Парижем, что поделать. И здесь действительно обстоятельства — явные или мнимые — невольно подтолкнули обе страны друг к другу.
Во время визита французской эскадры в Кронштадт на торжественной встрече с Александром III делегация Третьей республики стояла с непокрытыми головами под гимн «Боже, царя храни», а российский император — под «Марсельезу». В 1892 году страны подписали военную конвенцию, а в 1894-м — полноценный союз. Здесь стоит обратить внимание на то, что сначала была подписана именно военная конвенция, которая обязывала выставить определенное количество вооруженных сил с каждой стороны против угрожающей державы, определяла порядок развертывания сил и координацию военных действий. В 1900 году договор был дополнен тем, что в случае войны Британии и России Франция выставит 100 000 солдат у побережья Ла-Манша. А в случае войны Франции и Британии Россия отправит войска на границу с Индией, используя железные дороги, которые обязуется построить на французские кредиты (да, щедрые кредиты со стороны Франции — это тоже хороший стимул заключить союз). У Тройственного союза таких положений не было. Некоторые исследователи считают, что франко-русский союз был первым подобного рода полноценным военным договором в европейской системе международных отношений.
Интересный факт: посол США во Франции Джеймс Юстис уничижительно критиковал Францию за этот шаг, мотивируя это тем, что один из главных оплотов европейской цивилизации, Просвещения, свободы духа и прочего обрекает себя на частичную потерю суверенитета. По его мнению, хотя союз с автократической Россией и был вынужденным, он грозил Франции чуть ли не катастрофическими последствиями и превращал её во второстепенную державу. Любопытно, что именно Российская империя до последнего не горела желанием связывать себя обязательствами и терять свободу маневра. Ну что поделать…
Здесь мы прервем свое повествование, а в следующий раз поговорим о том, действительно ли Великобритания намеревалась вступить в Тройственный союз, как она оказалась на грани войны с Францией и о многом другом.
Список литературы:
Paul Schroeder, “The Lost Intermediaries: The Impact of 1870 on the European System”, International History Review, 6/1 (1984), pp. 1-27.
Christopher Clark (2012). The Sleepwalkers: How Europe Went to War in 1914. London: Allen Lane. ISBN 978-0-7139-9942-6. LCCN 2012515665
J.B. Eustis, ‘Franco-Russian Alliance’, The North American Review, 165(1897), pp. 111-18.
А почему Брестский мир называют "позорным" а мир с Японией в 1905 году никто позорным не называет? Может есть тут историки, объясните? Какое мирное соглашение из этих было наиболее "позорным" и в какой войне мы бы победили?
Китайские дипломаты пытались подписать Версальский договор с оговоркой о Шаньдуне. Они хотели участвовать в общем мире после Первой мировой войны и одновременно сохранить возражения против передачи германских прав в Китае Японии. Конференция не разрешила такую подпись. 28 июня 1919 года церемония в Версале прошла без китайской делегации.
К этому отказу привели несколько месяцев спора. Китай выступал в войне на стороне союзников, однако победа не обеспечила ему возвращения прав на собственной территории. Среди победителей находилась и Япония, уже занявшая спорную германскую арендованную территорию.
Какие условия Китай не принимал
В Шаньдуне Германия располагала арендованной территорией Цзяочжоу с портом Циндао. Аренду оформили соглашением 1898 года. С ней были связаны германские права на железную дорогу Циндао—Цзинань, рудники и другие объекты. В 1914 году японские войска захватили германскую арендованную территорию.
На мирной конференции Китай требовал вернуть права непосредственно ему. Япония добивалась, чтобы получателем стала она. Статья 156 договора закрепляла именно японский вариант: Германия отказывалась от перечисленных прав в пользу Японии. Статьи 157–158 определяли передачу германского государственного имущества в Цзяочжоу и документов. Всю провинцию Шаньдун договор Японии не передавал.
Почему союзники не приняли китайский проект
Британские и французские руководители считали себя связанными обещаниями Японии. В начале 1917 года, до вступления Китая и США в войну, они обязались поддержать её притязания. Китайские дипломаты указывали, что их страна в этих соглашениях не участвовала и при приглашении вступить в войну не знала их содержания.
На совещании 25 апреля президент США Вудро Вильсон спросил британского премьера Дэвида Ллойд Джорджа и главу французского правительства Жоржа Клемансо, существуют ли такие обязательства. Оба их подтвердили. Ллойд Джордж напомнил о помощи Японии в войне и предложил договариваться с ней об условиях последующего возвращения территории Китаю. Получателем германских прав при таком подходе сначала становилась Япония.
Китайские участники Парижской мирной конференции. Портретная подборка журнала «Дунфан цзачжи», март 1919 года.
Китайские представители искали иной порядок. Ещё 23 апреля они предложили передать германские права пяти союзным державам для возвращения Китаю. Япония должна была вернуть их в течение года после подписания мира. Китай соглашался возместить военные расходы на захват Циндао и открыть залив Цзяочжоу для международной торговли.
При обсуждении китайского требования возникал и вопрос о прежних китайско-японских соглашениях. Делегация Китая ссылалась на ультиматум, после которого были приняты договорённости 1915 года. Британский министр иностранных дел Артур Бальфур считал соглашение 1918 года добровольной сделкой. Китайский проект так и не был принят. В договоре осталась передача германских прав Японии.
Почему подпись была опасна для делегатов
В Китае известие о шаньдунском решении вызвало выступления прежде, чем договор вынесли на подписание. 4 мая в Пекине прошла студенческая демонстрация. Затем распространились протесты, петиции и бойкот японских товаров.
Студенческое выступление в Пекине, июнь 1919 года. Фотография Сидни Гэмбла.
17 мая гражданское объединение Чжили прямо потребовало от делегации не подписывать договор с передачей германских прав Японии. В телеграмме предупреждали, что общественность не признает уступку. От дипломатов требовали отстоять права Китая, даже если для этого придётся отказаться от подписи.
По оценке американского посланника Пола Рейнша, общественное давление усиливало нежелание делегатов принять ответственность за подпись без оговорок. Но отказ тоже имел цену: китайский министр иностранных дел в мае предупреждал британского посланника о сохранении формального состояния войны с Германией и угрозе изоляции.
Что произошло перед подписанием
Оговорка должна была совместить участие в договоре с явно выраженным несогласием по Шаньдуну. Делегация предлагала отметить свои возражения непосредственно при подписи. Совет четырёх, руководивший переговорами, этого не позволил. Декларацию после подписания китайские представители считали недостаточной защитой возможности вновь поставить вопрос о возвращении прав.
Утром 28 июня государственный секретарь США Роберт Лансинг ещё пытался получить публичное японское заявление о возвращении территории Китаю. Он обратился к японскому представителю барону Макино: такое заявление могло, по его мнению, убедить Китай подписать договор. Макино, по записи Лансинга, ссылался на японское общественное мнение и не верил, что Китай действительно откажется. Попытка убеждения не удалась.
Китайские представители не участвовали в церемонии подписания договора в Версале. В заявлении от 28 июня они объяснили свой выбор: подпись без приемлемой оговорки могла помешать добиваться пересмотра шаньдунского решения.
Сны джиннов — побуждающая книга. Это обрывки эмоций, впечатлений воспоминаний. Во время чтения поминутно хочешь, то поступить в семинарию, то пойти в театральную мастерскую, то отправиться в отдаленный ашрам постигать секреты индуизма. Несмотря на то, что книга мощнейше воздействует на тебя где-то на уровне подсознания, настроиться на авторский объектив и поймать с ним единую волну ой как непросто. Уж очень разный базовый бэкграунд (и слава Богу). Так получилось, что в моем прошлом нет сторчавшихся или застреленных одноклассников и прочей жести. Поэтому такой тепличный читатель как я, лишь на секундочку чувствует дуновение хтонической жути, но не впускает её в свою душу. Наверное к лучшему.
Герой романа прожил удивительную жизнь — уцелел в разгар Гражданской войны, прошёл мясорубку Первой Мировой, выжил в Великую Отечественную. Оттого и кажется логичным его назначение директором московского крематория: сама судьба предначертала тому, кто всю жизнь смотрел в лицо смерти провожать людей в последний путь. Роман полон чёрного юмора, изящного хулиганства: герой то лепит анахронизмы, постоянно цитируя Виктора Цоя или группу 5'nizza, то ломает четвертую стену, обращаясь напрямую к читателю. Параллелизм смешного и чудовищного, жизни и смерти, верности и предательства — весь сюжет слеплен из противоречий. Уродливая эпоха, уродливые поступки, а посреди этого — диковинная поэзия судьбы и отчаянных попыток жить.
В нашей историографии есть устоявшееся восприятие того, что Российская империя была экзистенциальным противником Османской империи (и наоборот): мы постоянно били турок, забирали у них территории и освобождали угнетенные христианские народы. Заветной мечтой российской интеллигенции и экспортеров зерна были Царьград и Проливы, они были у нас уже почти в руках, но коварный Лондон и немного Париж всё не давали нам это сделать, сохраняя целостность «больного человека Европы» как противовес Петербургу.
Ну, отчасти это верно, но только, пожалуй, до Крымской войны включительно.
Британия и Франция (а потом и Италия) при каждом удобном случае спокойно откусывали от Порты по кусочку — и территории, и экономику. А когда началась Первая мировая, то разошлись уже по полной.
За годы войны было разработано сразу несколько планов раздела Османской империи и обустройства её бывших территорий:
- Константинопольское соглашение 1915 года в Петрограде. (см. картинку ниже — сам закрашивал границы, пардон за качество). Проливы Россия всё-таки получает, Константинополь становится свободным портом. Франция забирает Левант, Британия — Месопотамию и увеличивает сферу влияния в Персии.
Константинопольское соглашение
- Соглашение Сазонова — Сайкса — Пико 1916 года. Раздел азиатских владений Порты (Ближнего Востока и части Анатолии) на прямые владения и сферы влияния между Британией, Францией и Россией.
- Переписка эмира Мекки Хусейна ибн Али (клан Хашимитов) и верховного комиссара Великобритании в Египте Мак-Магона (1915–1916 гг.). Британцы гарантировали поддержку независимого арабского государства в обмен на помощь арабов в противостоянии с османами (вот эта вся история с Лоуренсом Аравийским).
- Декларация Бальфура 1917 года. Британская поддержка создания «национального очага для еврейского народа» в Палестине.
- Секретный договор Франции и России (январь 1917 года). По нему Париж обещал настаивать на передаче Константинополя России, а Петроград взамен — на передаче Франции всей Рейнской области (отнятой у Германии).
- Ну и Севрский мирный договор 1920 года (картинка 2), по которому от Османской империи остается только огрызок в части Анатолии.
Севрский мирный договор 1920
Инициаторами и вдохновителями всех соглашений были... англичане. Кроме предпоследнего — о франко-русском сговоре в Лондоне не знали.
Ну и Германия, конечно, союзник Османской империи по Четверному союзу, также не была в стороне. В 1912 году во время Балканских войн германский МИД считал очень большой вероятностью полный развал Порты, заход российских войск в Восточную Анатолию для защиты армян, грызню Франции и Британии за Левант и т.д. И это невыгодно было Германии (пока), так как у нее не было "застолбленных" сфер влияния у осман, кроме участка ж/д Берлин-Багдад. Поэтому немецкие политические круги считали "преждевременным" раздел империи. Ну а потом...лет через 5-7 вполне себе можно претендовать на Александретту и Месопотамию.
Тут напрашивается заключение, что всё это — обычная realpolitik: слабого коллективно добьют, кем бы он ни был, и поучаствуют в этом все, кто может. Но поставила ли в итоге Османская империя не на ту лошадь в войне? Да в общем-то нет. Это была скорее последняя отчаянная попытка сохранить свою государственность. Даже союз с Антантой её бы не спас. Делить Порту решили еще задолго до. Предвоенные годы это очень хорошо показали.
Литература:
Sean McMeekin, “The Ottoman Endgame: War, Revolution, and the Making of the Modern Middle East, 1908-1923”. New York, 2015.
Mustafa Aksakal, “The Ottoman Road to War in 1914”, Cambridge, 2008.
Юджин Роган, “Падение Османской империи. Первая Мировая война на Ближнем Востоке 1914-1920”, Москва, 2023
