0 просмотренных постов скрыто
Восприимчивость ребенка эмоциональному состоянию мамы
Конечно, мы еще не можем говорить о том, что взаимоотношения строятся с помощью истинных механизмов четвертого уровня, что малыш может по-настоящему терпеть или жертвовать своими желаниями. Пока он лишь получает непосредственное удовольствие как от того, что он "хороший", как и от того, что знает, чего делать "нельзя". Отношения со взрослыми продолжают строиться на основе заражения - непосредственной пластичной восприимчивости ребенка эмоциональному состоянию мамы, ее похвале или неодобрению, и воспроизводятся в общем аффективном стереотипе взаимодействия. Наиболее активным, формообразующим механизмом общей адаптации остается механизм второго уровня, на базе которого начинают складываться первые реальные умения малыша - он более или менее регулярно дает знать, что ему нужен горшок, пытается держать ложку, усваивает первые социальные навыки - учится здороваться, прощаться, показывать, давать по просьбе.
Можно заключить, что к году формы мироощущения и поведения ребенка в наибольшей степени определятся механизмами второго уровня - аффективными стереотипами. Причем, несмотря на то, что внутри них отмечается эмоциональная дифференциация, в целом они остаются общими, объединяющими ребенка и его близких. Мы проследили, как эти стереотипы постепенно кристаллизовывались, ограничивая пластичность ребенка, и можем отметить, что первые устойчивые формы отношений с миром опробовались сначала "для удовольствия" в русле саморегуляции и только потом становились средством организации "серьезных" отношений с миром - совместной к нему адаптации.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Показать полностью
1
Мы перестали видеть глубины наших глубин
Глубина детализация мира пропала в тот момент, когда ты перестал ощущать новизну старого, которое не видел некоторое время. Наверное все помнят, как в детстве ты уехал на лето к бабушке в деревню и возвращаешься такой утром с поезда едете домой на троллейбусе с вокзала и вокруг как будто другой, абсолютно тебе незнакомый новый город. Вроде все места те же,но всё иное.
И вот как только ты потерял это ощущение новизны, то всё. Есть такое выражение как "глаз замылился". То здесь "замылился мозг"...
Родительское воспитание или почему я сейчас боюсь иметь детей
Всем привет)
Решилась написать первый пост на Пикабу — и сразу о том, что давно ношу внутри. Иногда кажется: если не поделиться, эта история так и останется немым свидетелем в моей памяти.
Последние месяцы я часто натыкаюсь на видео с озвучкой историй с Reddit. Про семьи, про конфликты, про боль, которую мы порой прячем за обыденностью. И переодически ловлю себя на мысли: «Это же про меня». Сегодня хочу рассказать одну свою историю.
Детство без излишеств, но с теплом
Мне было около двенадцати, когда я впервые осознанно почувствовала тяжесть взрослых проблем. Отец всё чаще уходил в себя, и только сейчас, спустя годы, я понимаю: его молчание было криком о помощи. Здоровье подводило, деньги таяли, а ответственность за семью давила...
Мы жили скромно. Картошка на ужин стала привычным блюдом, сладости появлялись всё реже, а разнообразие блюд сошло на нет. Но вот что удивительно: я не помню ощущения нищеты. Родители будто создавали вокруг нас невидимый щит. Они не жаловались, не обвиняли обстоятельства, а просто… решали. Каждый день. И в этом была их тихая сила.
Когда тишина стала пугающей
У меня не было бурного переходного возраста. Никаких побегов из дома, криков, демонстративных слёз. Возможно, потому, что я старшая среди всех детей, а возможно — из‑за строгого воспитания. Я училась, помогала, старалась не добавлять проблем.
Но в тот период дом словно замер. Мы ходили на цыпочках, говорили тише, старались не привлекать внимания. Придирки отца становились мельче и мельче: «Полы вымыты не до скрипа», «На чашке остался подтёк», «Кожура у картошки слишком толстая». Каждый промах превращался в повод для раздражения.
И вот однажды я не выдержала. Сказала что‑то колкое, будто проверяя: а что, если не молчать?
Первый удар
Реакция была мгновенной. Я бросилась в комнату, захлопнула дверь, повернула замок. Но это не остановило. Дверь треснула под ударом, а вслед полетели слова — острые, как осколки. Потом — боль. Не помню, чем именно: ремнём или веником. Помню только жгучие полосы на спине и то, как долго не сходили синяки и ссадины.
Я закрылась в комнате. Плакала, дрожала, думала о полиции, даже сфотографировала следы. Но самое страшное было не это. Мама стояла в дверях. Смотрела. И не сделала ни шага.
Эта картина до сих пор стоит перед глазами. Не ярость отца, а молчание самого близкого человека. Я проработала это с психологами, но шрам остался. Иногда он болит.
Второй раз: ожидание страшнее удара
Через месяц всё повторилось. На этот раз поводом стал громкий хлопок двери на кухне. Отец вскочил со стула, закричал, бросился за мной. Я успела запереться, дверь уже починили, и каждый его удар отдавался в висках.
Я сжалась в углу, ожидая неизбежного. В детстве время тянется бесконечно: минуты превращаются в часы, а страх — в осязаемую тьму. Когда он ворвался, он нашел в комнате лишь толстый провод. Тогда я поняла, что чувствуют те, кого бьют розгами. Боль была острой, но ещё острее — осознание: это снова происходит.
На этот раз мама встала между нами. Получила удары сама. Её крик, её руки, закрывающие меня — это я запомнила навсегда.
Отец остановился. Огляделся. Понял. Но было поздно. Мама, едва он затих, вытолкнула его из квартиры, крича о разводе.
Мы сидели на полу, залечивая следы на спине и руках. Плакали. Обещали друг другу: «Больше никогда».
После бури
Он вернулся под утро. Я не знаю, где он был. Моё сердце будто выключилось. Раньше я ещё могла найти оправдания: «Устал», «Проблемы», «Это в последний раз», «Сама виновата». Теперь — нет.
Следующие дни были странно тихими. Отец пытался загладить вину: приносил сладости, говорил ласково, улыбался. Но его улыбка больше не грела. Она напоминала маску, за которой пряталась неизвестность.
И вот что страшно: я переняла эту модель. Теперь, ошибившись, я тоже бегу за сладостями, говорю слишком много добрых слов, пытаюсь загладить вину. А потом смотрю на себя и чувствую тошноту.
Разговор с врачом: момент, когда тайна перестала быть тайной
Через пару дней мы пошли к педиатру. Врач осмотрела меня, задержала взгляд на спине. Потом посмотрела на маму. В её глазах был немой вопрос: «Как?»
Мама покраснела. Сжалась. Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Если бы врач не знала нашу семью, всё могло закончиться иначе. Но она промолчала. А мы ушли, неся эту тайну дальше.
Что стало потом
Отец не изменился кардинально. Мама не ушла. В семье появились ещё дети. А я, едва исполнились восемнадцать, собрала вещи и уехала в другой город — учиться, дышать, пытаться стать собой.
Мы до сих пор семья. Близкая, тёплая, с общими праздниками и смехом. И это — мамина заслуга. Она как мост, который держит нас всех над пропастью.
Но иногда ночью я просыпаюсь от мысли: а как там братья? Знаю, что приступы у отца случаются до сих пор, хоть и реже. То ли потому, что братья выросли, то ли потому, что годы берут своё. Когда я слышу их дрожащие голоса в трубке: «Он снова…», моё сердце рвётся на части.
Недавно у отца нашли проблемы со здоровьем. Теперь я знаю: его ярость — не выбор, а симптом. Он лечится. Я надеюсь, что это поможет.
Мои страхи: тень прошлого
Я боюсь заводить детей. Боюсь заводить семью.
Потому что, несмотря на всё тепло, которое родители дарили мне, я вижу в себе их отголоски. Вижу, как внутри просыпается тот самый тихий гнев, как хочется крикнуть, ударить по столу, заставить слушаться.
Я боюсь:
что однажды сорвусь на ребёнка;
что не смогу обеспечить стабильность;
что не сумею защитить того, кто будет доверять мне больше всех.
Эта история — не обвинение. Это попытка понять. Понять, как жить дальше, не повторяя ошибок. Как любить, не причиняя боли. Как быть лучше.
Спасибо, что прочитали. Если у кого то есть похожие истории, буду рада обсудить в комментариях
Показать полностью
Счастье на колёсиках
Маленькой Оленьке 7 лет. Она лежит дома, болеет. В ожидании прихода мамы девочка всматривается в светящуюся черно-белую даль старенького «Рекорда».
Скоро будут «Спокойной ночи, малыши!».
Свет в комнате выключен, так намного легче глазам. А в коридоре включён.
Хлопнула входная дверь.
В комнате включился свет. Мама торжественно вошла, загадочно улыбаясь, протянула дочери сверкающий пакет с белыми ручками. Словно Фея из «Золушки».
В прозрачном пакете была маленькая игрушечная коляска, сине-белая, с резными колесами.
Оленька забыла, как дышать, при виде такого чуда. «Это ей? Как? Не может быть? Откуда?» — проносились в болезненной карусели мысли в голове у Оли.
От восторга и счастья закружилась комната.
«Вот так умирают от счастья!» — подумала девочка. Внутри мелькал калейдоскоп цветов и блесток, настолько яркий, что казалось, глаза могут вывалиться. Руки дрожали, ноги подгибались, а живот предательски замирал, как будто в нём поселился маленький взбесившийся мотылёк.
Она бросилась к маме. Обняла её крепко. Как радостный щенок, виляя хвостом и подпрыгивая при виде любимого хозяина, после долгой разлуки.
Презент был почти невесомым, чем ещё больше повергал девочку в сказочность момента.
Она осторожно открыла пакет и достала коляску.
Боже, какое чудо! Девочка уже придумала, которая из её кукол поместится в коляску.
Она катала ее осторожно по мягкому дивану. Не веря в происходящее.
Прошло около часа, когда Олю позвали на очередные медицинские процедуры перед сном. Полоскание горла, таблетки, и финальный волшебный ритуал с «Люголем».
Это когда длинной палкой с ватой на конце и адским лекарством, тебе мажут не только горло, но и мозг. Чисто чтобы знания о болезнях проникли сразу на 100% и оставили там небольшую пожизненную память.
Оля радостно побежала, чтобы быстрее вернуться. А вернувшись, плюхнулась со всей прыти в густое облако перины и…
Услышала хруст.
Девочка замерла. «Лучше бы это был хруст позвоночника» — подумала она.
Боясь шелохнуться, взгляд Оли выделил столик. Она была почему-то уверена, что коляска стоит рядом с диваном, на столике. Но он отсвечивал своей пустотой.
Она судорожно стала шарить глазами по всей комнате в надежде отыскать её подарок. Уже в ужасе понимая, что это был за хруст.
Трясущимися руками девочка стала разворачивать одеяло. Найдя свою сказочную коляску с раздавленными колёсами. Даже корпус треснул.
Оля зарыдала. Слёзы огромными каплями падали ей на руки, на диван, на поломанную мечту.
Она крепко обняла то, что осталось от её недавнего счастья. Девочка была убита горем. Сипло голося, выдавая пузыри носом.
В комнату вошла мама. Оценив происходящее, строго выдала:
— Замолчи, а то еще добавлю!
В этом высказывании матери было многое: переживание за дочь, сопереживание ей же, желание её успокоить, испуг, сожаление.
Мама по-другому не умела показывать свои чувства. Её так научили.
А еще Оля видела в глазах матери... разочарование. В самой Оле. В напрасной трате денег. В испорченном настроении...
Чувство вины подкралось на мягких лапах, словно тень, которая всё время длиннее тебя самого. Оно стало приходить каждую ночь, как вор, и рыться в памяти, переворачивая ящики с воспоминаниями. Пока не выжжешь его из себя медленным огнём времени.
Сегодня Оленька сама мама. Дважды. Оказалось, что материнские фразы тоже передаются по наследству. Ни как драгоценность, а как шрам. В кровь, в кость, в привычку. В это она не вступила, а упала, растянулась, испачкалась и долго потом оттирала.
Она училась любить почти заново. Училась не ломать, а беречь. Принимать своих детей такими, какие они есть, со всеми их капризами, смехом, страхами. Училась не закрывать им рот, а слушать.
По ночам, уткнувшись в подушку, она уже не плакала оттого, что она «плохая мать». Она давно поняла, что быть матерью значит не быть идеальной, а быть настоящей. И в этом она наконец обрела себя.
© Ольга Sеребр_ова
Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aK3kuI6to35JuotT
Показать полностью
Возраст — дело относительное...
Л. Стивенсон: "Еле шаркая ногами и покашливая, в комнату вошёл дряхлый 50-летний старик"...
Наткнувшись на эту фразу, стал копать в литературе 19 века и ещё ранее...
Но вначале обнаружил у защитника детей Астахова (в наши дни) "женщина в 25 лет уже покрыта глубокими морщинами".
А дальше, поиск пошёл по нарастающей....
Итак :
Матери Джульетты было 28.
16-летний Пушкин писал: "В комнату вошел старик лет 30".
Марья Гавриловна из "Метели" Пушкина была уже немолода: "Ей шёл 20-й год".
Тынянов: "Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года, возраст угасания".
Старухе-процентщице из романа Достоевского "Преступление и наказание" было 42 года.
Анне Карениной на момент гибели было 28 лет, старику мужу
Анны Карениной - 48 лет (в начале описанных в романе событий всем на 2 года меньше). Вронскому было 28 лет ("начинающий плешиветь" - так Толстой описывал его).
Старикану кардиналу Ришелье на момент описанной в "Трёх мушкетерах" осады крепости Ла-Рошель было 42 года.
У Толстого было про "княгиню мариванну, старуху 36 лет".
У Лермонтова в повести "Княгиня Лиговская": "Главным её недостатком была бледность, как у всех петербуржских красавиц, и старость: девушке уж исполнилось 25. На радость нашим местным джентльменам."
В 19 веке брачный возраст был для женщин 15-17 лет.
Чехов: "На свадьбе младшей сестры Манюси 18 лет у старшей её сестры Вари случилась истерика. Потому что этой старшей было уже 23, и время её уходило, а может быть, уже ушло..."
Гоголь: "дверь нам открыла старуха лет сорока".
В те времена в русской литературе сплошь и рядом можно было прочесть, как женщина лет 30-35 надевала чепец, аки старушка, и вывозила на бал 15-летнюю дочь-невесту.
Не случайно Татьяна Ларина в свои 18 лет уже считалась почти старой девой, и потому тетушки-нянюшки-кумушки сетовали: "Пора, пора бы замуж ей, ведь Оленька её моложе".
У Ги Бретона, который описывает французскую историю на любовных примерах, не только женщины считались пожилыми в 25 лет, но и мужчины в 30. Рожали тогда лет в 13-14, иногда в 12. Поэтому у 15-летней матери любовники менялись как перчатки и она смотрела свысока на 20-25-летнюю старуху. С тех пор времена изменились в истерично-целомудренную сторону (разительная разница в возрасте, когда теряют девственность).
Еще, например, в другой литературе тех лет можно встретить выражения: "в комнату вошел глубокий старик с клюкой 40-ка лет отроду, его поддерживали под руки молодые мужчины 18 лет" или "она жила так долго, что придворные уже и не знали сколько этой фройлине лет. На самом же деле эта дряхлая женщина умерла в 50 лет от старости, а не от болезни".
Или: "Король объявил своей королеве, что ссылает её до смерти в монастырь ввиду старости. Он нашел себе молодую жену 13 лет, которую хочет сделать своей королевой. Обливаясь слезами, жена бросилась в ноги к своему повелителю, но старый король (ему было 30 лет) был непреклонен, он объявил ей о беременности своей новой возлюбленной"
Зюскинд "Парфюмер":
"...мать Гренуя, которая была еще молодой женщиной (ей как раз исполнилось двадцать пять), и ещё довольно миловидной, и сохранила почти все зубы во рту и ещё немного волос на голове, и кроме подагры, сифилиса и лёгких головокружений, ничем серьёзным не болела, и ещё надеялась жить долго, может быть, пять или десять лет..."
Показать полностью
Ох уж эти детские заблуждения
Есть такой французский фильм 1996 года "Ягуар". Добротные приключения с Жаном Рено, Патрисией Веласкес, Патриком Брюэлем и Денни Трехо. (В общем, рекомендую). Там есть момент, где мужичок в баре рассказывает главному герою о местных злодеях. "Бедняга хотел сказать "за твое здоровье", но сказал только "за твое", и его голова покатилась по полу, отрубленная ударом мачете. А когда она остановилась, то сказала: "здоровье"". На словах "отрубленная ударом мачете" мужичок делает рубящий жест ребром ладони.
Впервые я этот фильм посмотрела лет в десять или даже меньше. Мой детский разум, не замутненный знанием слова "мачете", определил, что подобные движения рук явно относятся к боевым искусствам, следовательно "удар мачете" - это невероятно крутой прием, который позволяет буквально разрубать противников ладонью. А так как последовавшие за диалогом у барной стойки отсечения конечностей остались за кадром, "Ягуар" меня не разубедил. Возможно, я уточняла этот вопрос у родителей, но, скорее всего, он звучал как "удар мачете - это такой удар?" и поэтому получил утвердительный ответ.
Забавно еще то, что даже пересматривая фильм в условные двадцать лет, будучи взрослым разумным человеком, уже точно зная, что-такое мачете, и видя оружие в руках бандитов перед отрубанием всякого за кадром, я почему-то не подвергала сомнению, что злодеи в "Ягуаре" - знатоки каких-то тайных амазонских единоборств индейцев и расчленяют людей голыми руками. Лишь в 30+, просто читая о разных племенах и случайно вспомнив этот фильм, я вдруг осознала...
Показать полностью
Детское восприятие спектакля в условиях частичной неопределённости реальных событий
Помните, что когда Вы были ребенком и видели что то странное и интересное, но не понимали полностью смысла происходящих событий и со временем, в более старшем возрасте, понимали, что многие моменты разум сам дорисовывал в картину непонятных для Вас событий.
Как то в начальных классах (второй или третий) я вместе со своим школьным классом попал на детский спектакль. Мое кресло располагалось в дальних рядах и некоторые реплики актеров мне были не особо слышны и часто доносились с искажениями. Мой разум составлял из этих фраз общую картину происходящего, пытаясь отсортировать "искажения" и заменить их на "правильные и понятные" слова.
Так вот, вернёмся к спектаклю. Действия тех событий происходили в каком то деревянном доме, одиноко стоящим в таинственном и сказочном лесу. Сказочным он был, потому что звери, заходившие в дом, могли разговаривать с главным героем, а таинственным мне он показался по череде будущих странных событий.
Главный герой был мужчиной средних лет, одетый в стильный бежевый плащ и строгую светлую шляпу, который случайно забрёл в этот дом и остался там жить. Мой разум интерпретировал это, как страх выхода обратно. Очевидно мужчину что то сильно напугало и он отказывался выходить в таинственный лес.
К главному герою периодически заходили звери и иные сказочные создания, они с ним делились новостями, были к нему благожелательно настроены, но суть их визитов была не ясна. Детский разум решил, что раз гости не боятся выходить в лес, то им особо ничего не угрожает, может потому, что они были частью леса и знали его тайны, хотя в разговорах с мужчиной проскальзывали фразы о каких то странных, даже для обитателей леса, исчезновениях. Чаще всего заходил еж с грибом на своей колючей спине и он поведал о том, что происходит нечто странное. И это вселяло лёгкий страх, заставляя детскую душу трепетать, так как даже для коренного населения леса это была непонятная и пугающая ситуация.
Мужчина жил дальше в этом доме, он был довольно энергичным и любознательным, по крупицам собирая информацию от своих гостей. В очередной раз ёж принес ему весть о том, что сорока, залетавшая к мужчине на днях, исчезла. Но не просто исчезла, от нее на мягком мху остался платок, красный в белый горошек. И как выяснилось, такое было не в первые. Всегда при пропаже обитателей, что то оставалось от их гардероба. Поэтому ёж мог идентифицировать того, кто канул в неизвестность в этом лесу.
Мужчина ходил из угла в угол и пытался найти объяснение как он попал сюда и что происходит в этом месте. Часто он делился своими мыслями с лисой в белом сарафане, но вскоре ему пришлось общаться с самим собой, так как ёж принес в избушку белый сарафан. Без лисы. И как сказал ёж, даже намека лисы не было на камне, где он его подобрал.
После этого мужчина порывался выйти из избушки в лес и разобраться в этой истории, но мудрый ёж его останавливал.
Детский разум понимал, что несчастный заперт в этом мире, что за его пределами ему грозит гораздо бОльшая опасность, нежели гибель. Там за дверью была тьма и пугающая неизвестность, готовая поглотить любого, кто повстречается у неё на пути.
В последнем акте мужчине надоело общаться с совой, сидевшей под крышей дома, которая отвечала односложными фразами и часто невпопад. По его поведению было видно, что он уже на взводе и ежа, который его мог успокоить, не оказалось в тот момент. Мужчина, даже на застегнув свой плащ, смело выскочил за дверь, в эту пугающую чащу, в надежде понять смысл своего появления здесь и узнать тайну зачарованного леса.
Вечером зашёл ёж и принес в избушку плащ и шляпу. Одежда так же модно смотрелась, даже в отсутствии своего хозяина.
Далее были какие то диалоги между совой и ежом, но по словам ежа, главного героя уже было не вернуть. Лишь часть его гардероба напоминала о нём, о том, что он существовал. Жизнь в таинственном лесу шла своим чередом.
Вот так детское восприятие и домысливание непонятного смогло превратить добрую детскую сказку в сюрреалистический психоделический триллер.
Показать полностью
1