Чем активнее становится малыш в обследовании среды, тем важнее для мамы становится возможность контролировать его действия. В данном случае она может опереться на уже отработанную до этого в совместных играх способность координировать эмоциональные оценки. Безопасность малыша начинает реально зависеть от того, насколько он может ориентироваться на эмоциональные реакции мамы и выполнять простые инструкции. В норме для ребенка второго полугодия жизни значимым становится различение похвалы, одобрения или укоризны, в то время как ранее для него была характерна более чуткая реакция на интенсивность эмоциональных проявлений взрослого (Лисина М. И., Мещерякова С. Ю., Сорокина А. И., 1983).

Подводя итог аффективного развития ребенка в период младенчества, мы можем сказать, что пройден огромный путь в развитии отношений с миром, сформирована система адаптации взрослый-ребенок. Взрослый продолжает отвечать за безопасность, принимает решения в неопределенных ситуациях, т. е. имеет дело с задачами первого и третьего уровней, а также помогает ребенку преодолевать дискомфорт и сохранять активность в отношениях с миром. В то же время в стабильных ситуациях в это время уже работают привычные, удобные обоим стереотипы выхаживания и эмоционального взаимодействия, и ребенок вносит активный вклад в разрешение задач второго и четвертого уровней. В рамках этих стереотипов происходит опредмечиваиие индивидуальных потребностей малыша, развиваются приемы взаимного привлечения внимания, координации эмоциональных оценок, т. е. инструментарий коммуникации.

Это создает аффективную основу для развития речи. Возможность объединения и взаимного обращения внимания на важные для обоих впечатления реализуется в закреплении указательного жеста, в отклике на свое имя. Ребенок не только пластично усваивает произнесение отдельных слов (они и раньше проскальзывали в его лепете), но и стабильно воспроизводит их в связи со сложившимися ритуалами взаимодействия (Bruner J., 1975), использует для инициации этих привычных форм, в речи малыша появляются первые слова-обращения ("мама", "дай"). Характерно, что ребенок с тяжелой формой аутизма, не имеющий устойчивых стереотипов в отношениях со средой и людьми, в этом возрасте продолжает пластично усваивать фонетически сложные слова, но произнеся их один раз, может больше никогда не повторить. Они как бы "всплывают и уходят на дно", потому что их воспроизведение действительно зависит от возможности привязать их к повторяющимся жизненным стереотипам, использовать как средство активного привлечения внимания близкого.

Таким образом, к году нормальный ребенок делает значительные шаги в развитии структур адаптации к стабильным условиям: 1) он, определяет свои предпочтения при закреплении аффективных стереотипов второго уровня и заставляет окружающих считаться со своими привычками; 2) формирует индивидуальные привязанности и разрабатывает свою манеру отношений с близкими; 3) возникает некоторая дифференциация и реципрокная координация его совместных со взрослым действий внутри единого жизненного стереотипа. С одной стороны, близкий получает возможность привлечь внимание ребенка, побудить к нужному действию и остановить нежелательное, с другой - малыш сам начинает направленно воздействовать на других. Эмоциональные реакции, обращение, взгляд на взрослого совмещаются с указательным жестом и направляющим словом.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Потворствующая гиперпротекция рано или поздно создает для подростка кризисную ситуацию. С одной стороны, с детства утверждается желание всегда быть на виду, лидировать среди сверстников, откуда неизбежными становятся непомерно высокий уровень притязаний, жажда престижного положения. С другой стороны, потворствующая гиперпротекция мешает выработке навыков систематического труда, упорства в достижении цели, умения постоять за себя и за свои интересы, осуществить лидерские функции, подчинить себе, руководить другими.

При истероидной акцентуации потворствующая гиперпротекция толкает на психопатическое развитие по этому же типу. Однако она также способствует развитию истероидных черт на основе лабильной и гипертимной, реже эпилептоидной и шизоидной акцентуаций характера.

Андрей Т., 15 лет. Вырос в интеллигентной семье, где верховодила бабушка. По словам отца, внук был ее кумиром, она с детства его баловала, во всем ему потакала, покупала модную одежду, в школьные годы тайком давала ему карманные деньги, восхищалась его рисунками, хлопотала, чтобы их показали на какой-то выставке. Развивался хорошо, рано начал читать, любил декламировать стихи перед зрителями, ровесникам предпочитал компанию бабушкиных приятельниц, которые его обожали. В младших классах школы был отличником, затем учился неровно, трудно давалась математика. Сменил несколько школ — то переезжала семья, то бабушка была недовольна учителями. С удовольствием переходил в новую школу. По инициативе бабушки был принят в детский рисовальный кружок при Эрмитаже. Со сверстниками был общителен, с детства любил развлекать их, рассказывая фантастические истории, но близкого друга никогда не имел. Лучшим своим другом и сейчас назвал 70-летнюю женщину — приятельницу бабушки.

К бабушке был нежно привязан. Когда она скончалась полгода назад, очень тяжело перенес ее смерть. Долго был угнетен, плакал, никуда не ходил, запустил занятия в школе, особенно по математике. Отец запретил ему ходить в рисовальный кружок, пока не нагонит упущенное в учебе. После смерти бабушки между отцом и матерью назревал конфликт. Слышал, что речь шла о возможном разводе, очень это переживал.

По его словам, после очередного скандала с отцом прочел научно-популярную статью о людях, перенесших состояние клинической смерти. Стал размышлять о том, что, возможно, существует потусторонний мир, вспоминал бабушку, хотелось снова с ней встретиться. Вечером на глазах матери разыграл демонстративную суицидную попытку — хотел удавиться шлангом, был за это наказан. Тогда перед сном тайком из домашней аптечки достал и принял 30-40 (по его словам) каких-то таблеток (супрастин, димедрол, «остальное не помню»). Утром родители не могли его добудиться — вызвали скорую помощь. Тем не менее выяснилось, что он помнил как его увозила скорая помощь. По сведениям из реанимационного центра, более суток был в состоянии глубокого оглушения. Придя в сознание, отказался объяснить причину суицидной попытки.

В подростковой психиатрической клинике первые два дня был в состоянии эйфории, болтал о пустяках с другими подростками, рассказывал им небылицы о себе. Затем успокоился, погрустнел, стал держаться в стороне.

Во время беседы обнаружил выраженную эмоциональность, бурные вегетативные реакции. Отметил, что у него часто и круто меняется настроение, иногда без особых причин, «просто два-три дня бывают радостных, а потом день-другой уныние». Очень тяжело переживает малейшие неприятности. Наряду с этим во время беседы проявилась склонность к театральным жестам, выразительным мимическим реакциям. Категорически отказывается вернуться в прежнюю школу. Суицидную попытку объяснил «безвыходным положением». Сначала не хотел его раскрывать, но потом признался, что просил мать перевести его в другую школу, но получил отказ. Оказалось, что он ввел в заблуждение и товарищей по школе, и учителей, рассказывая о своем «близком родственнике и друге», который якобы является советским послом в одном европейском государстве, показывал письма от пего, ему адресованные, полученные подарки, журналы и т. п. Убедил всех, что на каникулы едет с ним в Италию рисовать с натуры. Мать же раскрыла в школе все эти фантазии. Обрадовался, что получит разрешение заканчивать учебный год путем обучения на дому и обещание с осени перевести его в другую школу.

Диагноз. Психопатическое развитие по истероидному типу на фоне лабильной акцентуации в преморбиде. Острая аффективная реакция с демонстративной суицидной попыткой.

Катамнез через год. Учится в другой школе, но там также назревают конфликты. Несмотря на посредственные успехи в учебе, претендует на поступление в университет на искусствоведческое отделение.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».

Истероидные черты нередко проявляются с ранних лет. Такие дети не выносят, когда при них хвалят других, когда другим уделяют больше внимания. Игрушки им быстро надоедают. Желание привлекать к себе взоры, слушать восторги и похвалы становится насущной потребностью. Они охотно перед зрителями читают стихи, танцуют, поют, и многие из них действительно обнаруживают неплохие артистические способности. Успехи в учебе в первых классах во многом определяются тем, ставят ли их в пример другим.

С наступлением пубертатного периода обычно наблюдается заострение истероидных черт. Как известно, в последние десятилетия картина истерии у взрослых существенно изменилась. Почти исчезли истерические припадки, параличи и т. п. На смену им пришли менее грубые неврастеноподобные симптомы. Это всецело относится также к подростковому возрасту. Однако в этот период истерические черты характера проявляются прежде всего в особенностях поведения, в подростковых поведенческих реакциях. К тому же акселерация физического развития существенно изменила прежнее представление об инфантильной грацильности(тонкое строение скелета, понятие противоположно «массивности»), хрупкости, детскости истероидных подростков. Лишь при одном из описанных нами вариантов нередко приходится встречать грацильную внешность. В прочих случаях от нее может не оставаться и следа.

Среди поведенческих проявлений истероидности у подростков, которые служат причиной обращения к психиатру, на первое место следует поставить суицидальные демонстрации — они послужили причиной направления в подростковую психиатрическую клинику в 80 % случаев истероидных психопатий и акцентуаций характера. Первые суицидальные демонстрации, по нашим наблюдениям, у акселерированных подростков чаще падают на возраст 15-16 лет. Способы «суицида» при этом избираются лишь безопасные (порезы вен на предплечье, лекарства из домашней аптечки) либо рассчитанные на то, что серьезная попытка будет предупреждена окружающими (приготовление к повешению, изображение попытки выпрыгнуть из окна или броситься под транспорт на глазах у присутствующих и т. п.). Обильная суицидальная «сигнализация» нередко предшествует демонстрации или сопровождает ее: пишутся прощальные записки, делаются «тайные» признания приятелям, записываются на магнитофон «последние слова» и пр.

В качестве причины, толкнувшей истероидного подростка на «суицид», им самим чаще всего называется «неудачная любовь». Однако обычно удается выяснить, что это — только лишь романтическая завеса или просто выдумка, направленная на то, чтобы «облагородить» свою личность, создать вокруг себя ореол исключительности. Действительной причиной обычно служат уязвленное самолюбие, утрата ценного для данного подростка внимания, страх упасть в глазах окружающих, особенно сверстников, лишиться ореола «избранника». Конечно, отвергнутая любовь, разрыв, а особенно появление соперника или соперницы наносит чувствительный удар по эгоцентризму истероидного подростка, если к тому же все события развертываются на глазах приятелей и подруг.

Другой причиной суицидальной демонстрации может служить необходимость выпутаться из опасной ситуации, избежать серьезных наказаний, вызвав сочувствие, жалость, сострадание.

Сама же суицидальная демонстрация с переживаниями окружающих, суетой, скорой помощью, любопытством случайных свидетелей дает немалое удовлетворение истероидному эгоцентризму.

В поисках действительных причин суицидальной демонстрации важно заметить, где она совершается, кому адресуется, кого она должна разжалобить, чье утраченное внимание вернуть, кого заставить пойти на уступки или очернить в глазах окружающих. Если, например, причиной объявляется разлад с возлюбленной, а демонстрация совершается так, что та не только увидеть, но и узнать о ней не может, но зато ее первым свидетелем становится мать, можно не сомневаться, что именно в отношениях с матерью кроется конфликт. Если в качестве причины приводится отвергнутая любовь девушки, которая живет в другом городе и здесь ее никто не знает, а демонстрация (попытка броситься с набережной в канал на глазах у прохожих) совершается перед дверьми своего учебного заведения, весьма престижного, то вскоре выясняется неминуемо грозящее исключение за неуспеваемость. Родители, правда, нередко играют у истероидных подростков роль «козла отпущения» за те «разочарования», которые их постигают в среде сверстников. В случаях истероидных психопатий суицидальные демонстрации могут осуществляться повторно, особенно если предыдущие имели успех, могут превращаться в своего рода поведенческий штамп, к которому прибегают при разного рода конфликтах. К суицидальным демонстрациям примыкает бравада «игрой со смертью» с претензией заполучить репутацию исключительной личности.

Кроме суицидальных демонстраций, при истероидном типе психопатий и акцентуаций приходится также встречать острые аффективные суицидные реакции, более частые у лабильных истероидов. Подобные аффективные реакции также чаще всего бывают вызваны ударами по самолюбию, унижением в глазах окружающих, утратой надежд на особую роль, перспективы возвыситься в чьих-то глазах. Аффективные суицидные попытки обычно бывают насыщены элементами демонстративности, нацелены на то, чтобы привлечь всеобщее внимание. Однако они не являются только спектаклем — на фоне сильного аффекта на какой-то момент может промелькнуть истинная суицидная цель или желание вручить свою судьбу делу случая («будь что будет»). На фоне аффекта даже при отсутствии истинного намерения умереть грань безопасного в действиях легко может быть перейдена, и демонстративное по замыслу действие может закончиться завершенным суицидом — такая сила аффектов особенно присуща смешанному истеро-эпилептоидному типу.

Свойственное истероидным натурам «бегство в болезнь» при трудных ситуациях, изображение таинственных неизвестных заболеваний приобретает иногда в среде некоторых подростковых компаний, например подражающих западным «хиппи», новую форму, выражаясь стремлением попасть в психиатрическую больницу и тем заполучить в подобной среде репутацию необычности. Для достижений этой цели используются не только суицидальные угрозы, но и разыгрывание роли наркомана и, наконец, жалобы, почерпнутые из книг по психиатрии, причем разного рода деперсонализационно-дереализационные симптомы(человек воспринимает себя как стороннего наблюдателя собственных действий и ощущает окружающий мир нереальным, искусственным или «как в тумане») идеи воздействия и циклические колебания настроения пользуются особой популярностью.

Алкоголизация также может носить чисто демонстративный характер. Сформировавшийся алкоголизм у истероидных подростков встречается довольно редко, причем обычно в этих ситуациях имеет место сочетание истероидности с чертами другого типа. Как правило, выпивают истероидные подростки немного, предпочитают легкие степени опьянения, однако не прочь прихвастнуть огромным количеством выпитого, способностью пить, не пьянея, или изысканным выбором алкогольных напитков («Я пью только коньяк и шампанское»,- заявил 14-летний истероидный подросток). В асоциальных компаниях, где умение выпить много вызывает «уважение», истероидные подростки, желая произвести впечатление, что могут «всех перепить», становятся жертвой своих претензий и действительно могут пристраститься к алкоголю. Однако они не склонны изображать алкоголика, так как эта роль не сулит им ни ореола необычности, ни жадно-любопытных взоров.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».