2. Кинематограф и «Серый» Моральный Кодекс

Размывание понятий (релятивизм) полностью изменило структуру голливудских и стриминговых сюжетов.

• Механизм: Классическая борьба абсолютного добра с абсолютным злом уступила место концепции «у каждого своя правда».

• Проявление: Главными героями фильмов и сериалов становятся харизматичные злодеи, антигерои или демонические персонажи (например, сериалы «Люцифер», «Локи», фильмы вроде «Джокера» или «Круэллы»). Поп-культура сочувствует их травмам, оправдывая жестокость и предательство. Зрителю внушают мысль: «Чистого добра не существует, все грешны одинаково, а значит, и судить никого нельзя».

3. Культ Эстетики и Брендов

Новое язычество (дробление на святыни) материализовалось в виде фанатских сообществ и товарного фетишизма.

• Механизм: Поклонение вещам и стилю жизни заменило религиозные ритуалы.

• Проявление: Люди стоят в многочасовых очередях за новым смартфоном, кроссовками или мерчем, что напоминает паломничество. Понятие «идол» вернулось в лексикон в своем прямом значении (K-pop айдолы, поп-дивы). Фанаты готовы тратить тысячи долларов и травить несогласных в сети, защищая своего «кумира». Сами бренды переняли язык религии: у них есть свои «миссии», «ценности» и «евангелисты».

4. Киберпанк и Трансгуманизм в Медиа

Технолатрия (обожествление технологий) транслируется через массовое увлечение будущим, где человек заменяет Бога.

• Механизм: Поп-культура романтизирует слияние человека и машины, обещая цифровое бессмертие.

• Проявление: Сериалы вроде «Чёрного зеркала» или «Видоизменённого углерода», а также культ Кремниевой долины внушают, что технологии — это спасение от всех страданий. Искусственный интеллект в массовом сознании приобретает черты всеведущего и всемогущего божества, у которого люди ищут ответы на экзистенциальные вопросы вместо молитвы.

5. Образ Верующего как Антигероя

Религиозный фанатизм используется медиа для полной дискредитации традиционной веры.

• Механизм: Создание устойчивого негативного стереотипа о монотеизме.

• Проявление: В 90% современных сериалов и книг верующий персонаж — это либо лицемерный коррупционер, либо психически нестабильный фанатик, либо жестокий тиран (яркие примеры — «Рассказ служанки» или религиозные секты в детективах). Поп-культура транслирует мысль: «Вера в Единого Бога делает людей ограниченными и злыми, а свобода и отказ от догм — добрыми и принимающими».
  
  Для примера идеально подходит сериал «Люцифер» (Lucifer), который выходил на Netflix. Это один из самых ярких примеров того, как поп-культура незаметно, но радикально переворачивает монотеистические представления о добре, зле и Боге, делая дьявола самым привлекательным персонажем.

  Вот детальный разбор механизмов, которые работают в этом проекте:

  1. Очеловечивание и романтизация зла

  Сериал берёт главного врага монотеизма и превращает его в обаятельного, уязвимого и стильного антигероя.

  • Как это работает: Люцифер Морнингстар здесь — не источник греха, а просто «обиженный ребёнок» с семейными психологическими травмами. Он эксцентричен, харизматичен, поёт в баре, помогает полиции ловить настоящих преступников и ходит к психотерапевту.

  • Эффект: Зритель проникается к нему эмпатией. Дьявол перестаёт восприниматься как метафизическая угроза или обманщик. В сознании закрепляется мысль: «Он просто непонятый бунтарь, который на самом деле неплохой парень».

  2. Дискредитация Образа Бога (Творца)

  Чтобы оправдать дьявола, поп-культура должна выставить Бога в негативном или двусмысленном свете.

  • Как это работает: Бог-Отец в сериале показан как холодный, манипулятивный и отстранённый родитель. Его замыслы непостижимы не потому, что они мудры, а потому, что он эгоистичен. Люцифер постоянно обвиняет Его в жестокости, несправедливом изгнании и контроле над чужой волей.

  • Эффект: Классический монотеистический образ любящего и справедливого Создателя разрушается. Творец начинает казаться тираном, а бунт Люцифера против Него — законной борьбой за свободу и независимость.

  3. Культ Гедонизма под видом Свободы

  Главная философия Люцифера в сериале — потакание любым скрытым желаниям человека. Его суперсила — заставлять людей признаться: «Чего ты желаешь на самом деле?».

  • Как это работает: Любые ограничения (заповеди, моральные рамки) подаются как скучные догмы, которые мешают человеку быть счастливым. Люцифер открыто поощряет гедонизм, секс, алкоголь и вечеринки.

  • Эффект: Происходит мягкая подмена понятий. Грех и потакание слабостям эго объявляются «истинной свободой» и «самовыражением», а христианская аскеза и сдержанность — психологическими комплексами и зажатостью.

  4. Размывание понятий Ада и Наказания

  Монотеизм учит ответственности за свои поступки перед Богом, но сериал предлагает другую, чисто психологическую модель.

  • Как это работает: В сериале выясняется, что Ад — это место, куда люди отправляют себя сами из-за чувства вины. Там нет чертей с вилами, есть только бесконечные мысленные «петли» из худших воспоминаний грешника. Более того, в финале Ад и вовсе превращается в «кабинет психотерапии», где Люцифер помогает душам исцелиться.

  • Эффект: Идея божественного суда и абсолютной справедливости аннулируется. Загробная жизнь становится просто продолжением терапии. Если ада как наказания за грех не существует, то и потребность в спасении, покаянии и Едином Боге отпадает.

  5. Перенос фокуса на человека (Антропоцентризм)

  В финале сериала место Бога на небесах становится вакантным, и за него борются ангелы.

  • Как это работает: Трон Творца может занять практически любой, у кого хватит сил или амбиций. Решения принимаются не на основе высшей святости, а через земные компромиссы и человеческие чувства.

  • Эффект: Священное десакрализируется. Небо и Бог опускаются до уровня обычного политического офиса, где ангелы ведут себя как люди. Человек (или очеловеченный ангел) сам решает, как управлять вселенной.

Слушайте, товарищи. Кажется я пропустил момент, когда в нашем обществе стала расти и пухнуть прямо какая-то ненависть к детям.

Нет, я сейчас не про рожать или не рожать. Это личное дело каждого. Я совсем про другое. Давайте на примере покажу.

ВК выдал мне случайный пост из группы жильцов новостройки в Балашихе. Где я и где Балашиха? Не спрашивайте, логику алгоритмом ВК постичь нереально.

В группе разгорелся жаркий конфликт. Местные поделились на два лагеря. Одни за то, чтобы сделать вместо детской площадки парковку под окнами. Другие за то, чтобы площадку оставить (она там уже есть) и не лишать детей зоны для игр.

Другой площадки рядом всё равно нет. А вот парковка есть. Но через дом.

Теперь угадайте, какой комментарий набрал больше всего лайков? Комментарий человека, который написал, что детские площадки вообще должны быть где-то на отшибе. Потому что они вечный источник мерзкого писка с визгом.

Набрал больше 120 сердечек.

Очевидно, что у этих людей нет детей. Потому что никто не отпустит своего ребенка на какой-то «отшиб».

Но повторюсь, я не о том, что все должны стать родителями. Что у всех должны быть дети. Этот спор о площадке — лишь один конкретный случай. Вершинка айсберга.

Важнее сама риторика. В последние годы я всё чаще сталкиваюсь с тем, что дети и весь дискомфорт вокруг них (нормальный и естественный) начинает восприниматься, как фу, гадость, бяка.

Будто мы летим в самолёте, где у грудничка случилась истерика. Да, это неприятно, это может раздражать. Открою секрет, родителям оно тоже не нравится, только вот взять и успокоить по щелчку пальцев редко получается.

Но окружающие, вместо принятия, вздохов роптания или даже требования пересадить их подальше, всё больше приходят к тому, что детей надо запереть в багажном отсеке. Не слышно, не видно и хорошо.

Давайте чуть-чуть поиграю в доморощенного аналитика. Как по мне, ножки у этого явления растут от того, что у взрослых людей сегодня затягивается детство.

И уже будучи в зрелых и даже стареющих телах, они в чём-то остаются детьми, которые не могут принять и понять других детей. Настоящих детей.

И жалуются уже не маме, а в комментариях, что мне душно, жарко, холодно, хочу мороженку, поставить мафынку под окном. И чтобы ещё дети не гоготали на площадке.

Только, чувак, твоё детство давно кончилось. А вот их нет.

В третий раз повторюсь, что я не яжбать. Я против вседозволенности. В чём-то даже излишне строг со своим сыном. Но дети и детство — это нормально. А взрослые (физически), которые пытаются конкурировать с детьми, выжимать их на «отшиб», вообще не очень.

Автор: Евгений Селезнев, практикующий психолог, член АОРПП, автор канала "Психолог с твоего района"

Истероидные черты нередко проявляются с ранних лет. Такие дети не выносят, когда при них хвалят других, когда другим уделяют больше внимания. Игрушки им быстро надоедают. Желание привлекать к себе взоры, слушать восторги и похвалы становится насущной потребностью. Они охотно перед зрителями читают стихи, танцуют, поют, и многие из них действительно обнаруживают неплохие артистические способности. Успехи в учебе в первых классах во многом определяются тем, ставят ли их в пример другим.

С наступлением пубертатного периода обычно наблюдается заострение истероидных черт. Как известно, в последние десятилетия картина истерии у взрослых существенно изменилась. Почти исчезли истерические припадки, параличи и т. п. На смену им пришли менее грубые неврастеноподобные симптомы. Это всецело относится также к подростковому возрасту. Однако в этот период истерические черты характера проявляются прежде всего в особенностях поведения, в подростковых поведенческих реакциях. К тому же акселерация физического развития существенно изменила прежнее представление об инфантильной грацильности(тонкое строение скелета, понятие противоположно «массивности»), хрупкости, детскости истероидных подростков. Лишь при одном из описанных нами вариантов нередко приходится встречать грацильную внешность. В прочих случаях от нее может не оставаться и следа.

Среди поведенческих проявлений истероидности у подростков, которые служат причиной обращения к психиатру, на первое место следует поставить суицидальные демонстрации — они послужили причиной направления в подростковую психиатрическую клинику в 80 % случаев истероидных психопатий и акцентуаций характера. Первые суицидальные демонстрации, по нашим наблюдениям, у акселерированных подростков чаще падают на возраст 15-16 лет. Способы «суицида» при этом избираются лишь безопасные (порезы вен на предплечье, лекарства из домашней аптечки) либо рассчитанные на то, что серьезная попытка будет предупреждена окружающими (приготовление к повешению, изображение попытки выпрыгнуть из окна или броситься под транспорт на глазах у присутствующих и т. п.). Обильная суицидальная «сигнализация» нередко предшествует демонстрации или сопровождает ее: пишутся прощальные записки, делаются «тайные» признания приятелям, записываются на магнитофон «последние слова» и пр.

В качестве причины, толкнувшей истероидного подростка на «суицид», им самим чаще всего называется «неудачная любовь». Однако обычно удается выяснить, что это — только лишь романтическая завеса или просто выдумка, направленная на то, чтобы «облагородить» свою личность, создать вокруг себя ореол исключительности. Действительной причиной обычно служат уязвленное самолюбие, утрата ценного для данного подростка внимания, страх упасть в глазах окружающих, особенно сверстников, лишиться ореола «избранника». Конечно, отвергнутая любовь, разрыв, а особенно появление соперника или соперницы наносит чувствительный удар по эгоцентризму истероидного подростка, если к тому же все события развертываются на глазах приятелей и подруг.

Другой причиной суицидальной демонстрации может служить необходимость выпутаться из опасной ситуации, избежать серьезных наказаний, вызвав сочувствие, жалость, сострадание.

Сама же суицидальная демонстрация с переживаниями окружающих, суетой, скорой помощью, любопытством случайных свидетелей дает немалое удовлетворение истероидному эгоцентризму.

В поисках действительных причин суицидальной демонстрации важно заметить, где она совершается, кому адресуется, кого она должна разжалобить, чье утраченное внимание вернуть, кого заставить пойти на уступки или очернить в глазах окружающих. Если, например, причиной объявляется разлад с возлюбленной, а демонстрация совершается так, что та не только увидеть, но и узнать о ней не может, но зато ее первым свидетелем становится мать, можно не сомневаться, что именно в отношениях с матерью кроется конфликт. Если в качестве причины приводится отвергнутая любовь девушки, которая живет в другом городе и здесь ее никто не знает, а демонстрация (попытка броситься с набережной в канал на глазах у прохожих) совершается перед дверьми своего учебного заведения, весьма престижного, то вскоре выясняется неминуемо грозящее исключение за неуспеваемость. Родители, правда, нередко играют у истероидных подростков роль «козла отпущения» за те «разочарования», которые их постигают в среде сверстников. В случаях истероидных психопатий суицидальные демонстрации могут осуществляться повторно, особенно если предыдущие имели успех, могут превращаться в своего рода поведенческий штамп, к которому прибегают при разного рода конфликтах. К суицидальным демонстрациям примыкает бравада «игрой со смертью» с претензией заполучить репутацию исключительной личности.

Кроме суицидальных демонстраций, при истероидном типе психопатий и акцентуаций приходится также встречать острые аффективные суицидные реакции, более частые у лабильных истероидов. Подобные аффективные реакции также чаще всего бывают вызваны ударами по самолюбию, унижением в глазах окружающих, утратой надежд на особую роль, перспективы возвыситься в чьих-то глазах. Аффективные суицидные попытки обычно бывают насыщены элементами демонстративности, нацелены на то, чтобы привлечь всеобщее внимание. Однако они не являются только спектаклем — на фоне сильного аффекта на какой-то момент может промелькнуть истинная суицидная цель или желание вручить свою судьбу делу случая («будь что будет»). На фоне аффекта даже при отсутствии истинного намерения умереть грань безопасного в действиях легко может быть перейдена, и демонстративное по замыслу действие может закончиться завершенным суицидом — такая сила аффектов особенно присуща смешанному истеро-эпилептоидному типу.

Свойственное истероидным натурам «бегство в болезнь» при трудных ситуациях, изображение таинственных неизвестных заболеваний приобретает иногда в среде некоторых подростковых компаний, например подражающих западным «хиппи», новую форму, выражаясь стремлением попасть в психиатрическую больницу и тем заполучить в подобной среде репутацию необычности. Для достижений этой цели используются не только суицидальные угрозы, но и разыгрывание роли наркомана и, наконец, жалобы, почерпнутые из книг по психиатрии, причем разного рода деперсонализационно-дереализационные симптомы(человек воспринимает себя как стороннего наблюдателя собственных действий и ощущает окружающий мир нереальным, искусственным или «как в тумане») идеи воздействия и циклические колебания настроения пользуются особой популярностью.

Алкоголизация также может носить чисто демонстративный характер. Сформировавшийся алкоголизм у истероидных подростков встречается довольно редко, причем обычно в этих ситуациях имеет место сочетание истероидности с чертами другого типа. Как правило, выпивают истероидные подростки немного, предпочитают легкие степени опьянения, однако не прочь прихвастнуть огромным количеством выпитого, способностью пить, не пьянея, или изысканным выбором алкогольных напитков («Я пью только коньяк и шампанское»,- заявил 14-летний истероидный подросток). В асоциальных компаниях, где умение выпить много вызывает «уважение», истероидные подростки, желая произвести впечатление, что могут «всех перепить», становятся жертвой своих претензий и действительно могут пристраститься к алкоголю. Однако они не склонны изображать алкоголика, так как эта роль не сулит им ни ореола необычности, ни жадно-любопытных взоров.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».

Эпилептоидная психопатия чаще всего бывает конституциональной. Психопатическое развитие по эпилептоидному типу при воспитании в условиях жестоких взаимоотношений возможно на основе как эпилептоидной, так и конформной, реже — шизоидной акцентуации. В качестве наиболее частых вариантов эпилептоидной психопатии (как конституциональной, так и психопатического развития), а также как тип акцентуации характера могут быть отмечены следующие.

Эпилептоидно-истероидный тип является сочетанием эпилептоидных черт с эгоцентризмом, претенциозностью, склонностью к демонстративному поведению. Даже во время аффективных вспышек и при удовлетворении извращенных влечений выступает демонстративность. Например, самоповреждения всегда наносятся на глазах зрителей. В сексуальной жизни предпочитают партнеров, попадающих в рабскую зависимость от них, помыкают ими, живут за их счет.

Эпилептоидно-неустойчивый тип. Здесь сочетаются, на первый взгляд, несовместимые черты — властность, тяжеловесность и ригидность эпилептоида и стремление к легкому, бездумному, праздному образу жизни, присущему неустойчивому типу и нередко рассматриваемому как проявление «слабоволия». При этом типе, помимо эпилептоидных черт и установки на праздный образ жизни, желания жить только настоящим, отмечается отсутствие эмоциональных привязанностей. Обычно такие подростки начинают рано прогуливать школу и вскоре вслед за этим интенсивно алкоголизироваться. Нередко совершают побеги из дому с целью пьянок и разгульной жизни. Возвращенные домой, грозят повторным побегом, добиваясь от родных подачек и всяких благ. Становятся властелинами асоциальных групп, устанавливают в них жестокие порядки, используют других подростков в корыстных целях или для удовлетворения своих извращенных желаний, беспощадно расправляются с непослушными. Обнаруживают склонность к промискуитету и перверсиям.

Такие подростки легко переходят грань между делинквентностью и криминалом. Наиболее частые преступления — нанесение тяжких повреждений, особенно ножевых ран, сексуальная агрессия, а также грабеж и кражи со взломом. Правонарушения обычно совершаются с сообщниками, которым отводится наиболее опасная роль, но сами стараются заполучить львиную долю «добычи» . При угрозе наказаний склонны к симуляции различных заболеваний. В какой-то степени эпилептоидно-неустойчивый тип психопатии напоминает описанную П. Б. Ганнушкиным (1933) группу «антисоциальных психопатов». Они действительно, как правило, ведут асоциальный образ жизни.

В итоге эпилептоидный тип можно признать одним из самых трудных для социальной адаптации. Тяжелые и выраженные степени психопатий относительно часты, при явных акцентуациях характера подростковый период ознаменован тяжелыми конфликтами, и даже при скрытой акцентуации возможны неожиданные тяжелые эксцессы.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».