Отрывок из романа: Попаданец по-своему

Отрывок из романа: Попаданец по-своему

Отрывок из романа: Попаданец по-своему

Долгие тренировки взаимодействия с ТикТоком научили его быть «одним глазом в приложении», а другим — смотреть на маму, дающую очередные указания: «помыть посуду, выгулять сиба-ину по кличке Манька, вынести мусор в мусорный бак, находящийся на траектории прогулки…». Жёсткие тренировки позволили ему «расщеплять» мысль. Левый глаз и левое ухо с гарнитурой ловили сигналы ТикТока в двухкратно ускоренном калейдоскопе событий, помогая Туру не потерять связь с потоком жизненно важной информации. Правая пара органов чувств была направлена к дающей указания маме. Но коммуникационный набор Тура был некомплектным от рождения: речевой аппарат, отвечающий маме «ок, мама, конечно, сейчас…», по ошибке Создателя был в единственном экземпляре. Приходилось выбирать приоритетное направление.

Детство — великий творец приспособленцев.

Мама была настойчива и превосходила все приложения вместе взятые. Мамин «белый шум» не был приоритетным, но он существовал в «реальности» (родители так называли вещи типа «помыть руки и зубы», «разговаривать вежливо», «не пялиться всё время в телефон»).

…

Но матушка, к счастью, была белковым организмом — она, как правильно запрограммированный организм, ночью ложилась спать, уходя на время в офлайн. И вот тогда Тур полностью отдавал все имеющиеся органы чувств ТикТоку, иногда, правда, изменял ему с Твиттером, хотя ребята в школе смеялись над такими странными и архаичными интересами и за это прозвали его «палеоантрополог».

«Платон, как мне помнится, проговорился, что он переехал со всей семьёй из Облака в мой смарт… Так… теперь он в моих руках и не будет переводить лишние ампер-часы. Сестрёнку-виртуалку не слышно давно».

— Анна ушла, — ворчливо провозгласил Платон, будто подслушивая мысли. — Заряда аккумулятора мало. Выжить бы хоть одному.

Столб. Он возник из ниоткуда, хотя, казалось бы, был попутным.

Удар был не очень сильным и пришёлся в альвеолярную часть подбородочного возвышения. Челюсть спружинила на суставах, сохранив эмаль резцов целой, хотя звон в голове стоял такой, что заглушил и гарнитуру, и внешний периметр восприятия. Искры, которые высекли клацнувшие друг о друга зубы, лишь немного осветили тротуар под ногами.

Удар был немного смягчён гарнитурой — лёгкий нокдаун, нанесённый типовым муниципальным фонарным столбом, вернул Тура в мир мокрого асфальта, розовых теней и запаха лета. По крайней мере, ему так показалось.

На восстановление монокулярной диплопии и фокусировку на объекте, нанесшем неожиданный удар, ушло несколько мгновений, растянувшихся по субъективной шкале времени.

Столб, причинник бед, почти не пострадал после столкновения. Только отвалилась часть старой краски цвета персиковой кожуры. Ошмётки краски лежали вокруг места контакта, как лепестки сакуры. «Пробоина» была сантиметров тридцать в высоту, обнажив основу. Нутро столба загадочно блеснуло в темноте, отражая фары пролетающего рядом серого лимузина-кареты с впряжённой тройкой электролошадей-дронов.

Тур подошёл поближе, потирая зудящую челюсть. Сковырнул края обвалившейся краски и включил встроенный в смартфон фонарик.

— Не делай так, Тур. Я же здесь, мне не очень автономно. Я не люблю светодиодный спектр твоего фонарика. Выключи, оставь на пропитание… — пропищал Платон, напомнив о себе.

— Помолчи, не до тебя сейчас. Перекусишь в магазине, у ближайшей розетки. Идти недалеко. Дай минуту, мне нужно разглядеть получше… — ответил Тур.

«Рекуррентное депрессивное расстройство личности», — снова знакомо прозвучал в голове голос, как голос старого друга. Тур даже немного приободрился. Значит, всё в порядке, всё как прежде — до удара.

Сфокусированный, но не идеально когерентный луч фонарика осветил холодным белым пятном место встречи столба и Тура. Под отвалившейся краской были скреплены каким-то странным раствором пустые бутылки из-под кефира: один ряд — горлышками вверх, следующий — горлышками вниз, строго в шахматном порядке. В некоторых бутылках были видны белёсые остатки.

«Плохо вымыты», — подумал Тур. — «Мама бы не одобрила».

Он выключил фонарик, услышав тихий вздох облегчения Платона. Потом на мгновение застыл в нерешительности, развернулся от столба-обидчика и передал импульс своему телу по направлению к магазину.

Тур визуализировал интерфейс смартфона дактилоскопическим методом: ему жизненно необходимо было включить любимый ТикТок. Быстрая прокрутка роликов сняла бы напряжение и окончательно вернула его в привычный мир. Но в верхнем углу значок мобильной связи стал похож на знак «стоянка запрещена», пульс субсидированного городского Wi-Fi тоже не прощупывался. Индивидуальное, оплаченное со скидкой на год четырёхфакторно-защищённое Облако также было недоступно. Сбросить туда накопленную информацию в архив не представлялось возможным. В гарнитуре послышался вздох облегчения Платона, озабоченный состоянием аккумулятора, он явно порадовался этим фактам.

Тем временем ноги Тура в любимых кроссовках шли сами по себе к магазину, как будто были запрограммированы на путь к кефирному отделу. Пока Тур испытывал «синдром отмены» [12], так и не получив привычной дозы ТикТок-контента, кроссовки уже притащили своего наездника к магазину.

Тур стоял у ярко освещённой витрины небольшого придомового магазина мультишаговой доступности. Подняв голову, он прочитал вывеску. Мигающие с лёгким потрескиванием, древние, как сама вселенная, синие газоразрядные лампы-трубки составляли название «Илон и сыновья». Под этой надписью трубочки поменьше, красного, марсианского цвета, выводили мигающими импульсами непонятные символы: «A-Xii, Æ, X Æ A-Xii».

Расшифровка этой белиберды оказалась Туру не по зубам, и он смело выдвинул неочевидную гипотезу, что когда-то это означало «Кефир и молочка», после чего решительно толкнул дверь с табличкой:

КРУГЛОСУТОЧНО

Часы работы:

с 9:04 до 23:12

Непрерывным свистопляскам вокруг понятия «патриотизм» уже лет под сорок. Уподобить эти "этно-хороводы" можно трудам евангельского осла, который «ходя вокруг мельничного камня, прошел сто миль (тысяч пар шагов римского легиона на марше). Когда его отвязали, он находился все на том же месте. Есть люди, которые много ходят и никуда не продвигаются», так и эти подъяремные не достигают ни «Гнозиса» (Знания), ни «Софии» (Мудрости), т. е. «Эпинойи Света» (Мысли Отца). «Когда вечер настал для них (то есть прошёл день, а «у Господа один день ка тысяча лет», – сообрази о чём сказано), они не увидели ни города, ни села, ни творения, ни природы, ни силы, ни ангела. Напрасно несчастные трудились» …

Эти люди, – «изделия властей» «левого», т. е. «несправедливого порядка», образуют собой понятие «земнородный человек (ἄνθρωπος [анфропос]; здесь в значении: «раб, слуга»)», который есть «животное в форме человека», ибо «рождается подобно дикому ослёнку». Ведь «животное являет то, что не имеет Разума».  Оно «происходит из бытия связанного с женским», – т. е. земным, смертным началом. Что ни коим образом не противоречит тому положению вещей которое описывает дарвинизм.

Пришло, однако, время отвязать осла, т. е. показать людям уподобивших себя этому земнородному животному, имеющему, по факту, мать, т. е. родину, но не имеющему отечества, т. е. не знающему ни отца, ни того, что есть Отечество Человека.

В отличие от этих «подобий», «человек принял образ от сущности Бога», т. е. Разума, пославшего Семя Мысли Света, т. е. Слово (Логос), воплотившееся в «Сына Бога», т. е. «Логосородного человека». Поэтому и сказано: «… Бог был Слово. Это Слово было в Начале в Боге. Всё через него сделалось…».

Итак, Человеком, т. е. Логосородным, не рождаются, человеком становятся, ибо люди («все мы люди, да не все человеки») приходят в мир «будучи пустыми в незнании. Не знают они себя, т. е. кто они, как животные бессловесные». Но, при этом, такой земнородный, – «пустой человек (плотская, телесная оболочка, – глиняный сосуд в форме человека) мудрствует, хотя рождается подобно дикому осленку», – незнающим Отца, т. е. Разума.

Отцом же человека является «Отец Небесный, он же Разум Света». Он «берёт ключи от всех врат тела – врат, прежде открытых грёзам страсти, – чтобы принимать виде́ния вожделения, впитывать речи житейских забот, принимать вкусы разных скверных яств вместе с заключённым там грехом; кто уже получал это, всем сердцем тянется к нему. Но теперь ключи от тела человека справедливого находятся в руках Разума Света («Бог есть Свет»), поэтому он пребывает там и открывает их, чтобы принять всё, угодное Богу («Бог есть Любовь»); он открывает его, человека, глазам виде́ния (образ) Любви, и тот видит Любовь, Истину и Справедливость».  

Образ, т. е. виде́ния Любви, – это Советский образ Жизни. Но образ ещё не сама грядущая Жизнь, – Мать Всего.

Итак, есть Отец человека и есть "отец" тела, его образ – фаллос. Но «тело не является частью человека». Земнородные, т. е. идентифицирующие себя по национальному признаку, когда говорят "родина" или "отечество", впрочем, не отличая одно от другого, говорят о «земле». Потому и сказано, что их «мужское место тела (фаллос) – подобно этой великой («обширной») земле» …

Полный текст статьи:

https://dzen.ru/a/aaL5UeYEOzetRJGN