Стресс нередко воспринимают как однозначно вредное явление, которое стоит всеми силами избегать. Однако в умеренных дозах он становится важным фактором развития — именно столкновения с напряжёнными ситуациями помогают человеку постепенно выстраивать стрессоустойчивость. Когда человек сталкивается с вызовом — будь то сжатые сроки на работе, непростое решение или внезапные перемены, — его нервная система активируется: растёт уровень адреналина и кортизола, учащается пульс, обостряется внимание. Это не просто «реакция на опасность», а эволюционный механизм, позволяющий мобилизовать ресурсы и действовать эффективнее. Если такие эпизоды случаются не слишком часто и не бывают чрезмерно тяжёлыми, организм и психика успевают не только справиться с нагрузкой, но и «запомнить» опыт: мозг фиксирует, какие стратегии сработали, а какие — нет, и в следующий раз реагирует спокойнее и собраннее.
Важную роль здесь играет принцип постепенного нарастания сложности. Точно так же, как мышцы укрепляются от дозированной физической нагрузки, психика становится устойчивее, когда человек регулярно сталкивается с управляемым напряжением. Например, студент, который сначала выступает перед небольшой группой, затем — перед аудиторией побольше, постепенно снижает тревожность и учится контролировать волнение. Спортсмен, проходящий через напряжённые тренировки и соревнования, учится отделять эмоции от действий и опираться на отработанный алгоритм. В профессиональной среде похожие механизмы работают при освоении новых задач: первые проекты даются с трудом, вызывают много сомнений и переживаний, но со временем человек начинает воспринимать аналогичные вызовы как привычную часть работы. Именно этот опыт формирует внутреннюю опору: человек уже знает, что способен справиться, даже если поначалу ситуация кажется пугающей.
При этом критически важно, чтобы стресс оставался «полезным», а не становился разрушительным. Умеренная нагрузка, после которой есть время на восстановление, тренирует адаптационные способности. Хронический же стресс, когда напряжение держится неделями и месяцами без возможности выдохнуть, действует иначе: он истощает ресурсы, снижает концентрацию, ухудшает сон и иммунитет, а в долгосрочной перспективе может привести к выгоранию. Кроме того, устойчивость развивается не в изоляции: значительную роль играет поддержка окружающих. Разговор с близким человеком, обратная связь от наставника или просто ощущение, что ты не один на один с проблемой, заметно снижают остроту переживаний и помогают быстрее интегрировать опыт.
С точки зрения нейробиологии, формирование стрессоустойчивости связано с тем, как мозг учится регулировать эмоциональные реакции. При повторяющихся, но контролируемых стрессовых эпизодах укрепляются связи в префронтальной коре — области, отвечающей за планирование и контроль импульсов. Одновременно снижается чрезмерная реактивность миндалевидного тела — структуры, которая запускает реакцию страха. Получается своеобразный «тренировочный эффект»: мозг становится лучше в том, чтобы вовремя включать собранность и отключать панику. Именно поэтому психологи нередко используют техники экспозиции — постепенного и безопасного столкновения с пугающими стимулами — чтобы помочь людям преодолеть тревогу и научиться сохранять ясность мышления в напряжённых условиях.
Таким образом, стрессы не являются чем-то, что нужно полностью исключить из жизни: в дозированной и управляемой форме они служат необходимым «тренажёром» для психики. Они учат распознавать собственные пределы, пробовать разные способы совладания и опираться на проверенные стратегии. Главное — сохранять баланс: давать себе время на восстановление, замечать признаки перегрузки и не пытаться «закаляться» ценой здоровья. Тогда из источника тревоги стресс превращается в инструмент роста, а стрессоустойчивость — в навык, который формируется не вопреки трудностям, а благодаря им, если подходить к этому осознанно и бережно.
Иллюстрация в художественной литературе
В фантастическом романе-антиутопии Андрея Ливадного жители планеты Дабог создали для себя маленький беззаботный рай. Когда на планету произошло нападение, они оказались не готовы к нему не только технически, но и психологически. Подробнее про книгу - https://proza.ru/2026/06/14/1758 Если аннотация понравится, рекомендую роман почитать.
С какого по какой год почти все граждане СССР были обеспечены рациональным питанием, соответствующим физиологическим потребностям и гигиеническим нормам?
Дёргая струны как Шерлок, я сначала думал о том, как адреналин намертво закрепляет психологическую травму. А потом вспомнил фильм «Розыгрыш», где Комаровский стесняется батю и проходит мимо. И меня осенило: у него социальное давление перевесило родительское. Всё дело в равновесии.
Вот что говорят нам научные куски (переведенные с английского, но очищенные от академической тоски):
Эмоциональные триггеры провоцируют выброс адреналина и норадреналина. Это перевозбуждает нервную систему и слишком сильно консолидирует память страха. В итоге ты получаешь «застрявшую» реакцию на травму. Это как реклама, которая долбит тебя до тех пор, пока ты не купишь то, что тебе вообще не нужно. Или родитель своими "сядь покушай" через "не хочу". Адреналин — лишь один компонент; кортизол, реактивность миндалевидного тела и избегание тоже в деле.
Эмоциональные триггеры провоцируют выброс адреналина и норадреналина. Это перевозбуждает нервную систему и слишком сильно консолидирует память страха. В итоге ты получаешь «застрявшую» реакцию на травму. Адреналин — лишь один компонент; кортизол, реактивность миндалевидного тела и избегание тоже в деле.
Короче: неконтролируемое давление усиливает травму. Полное избегание блокирует её исправление. Рабочий путь — это дозированная, безопасная, контролируемая конфронтация (двух людей, например, с похожими проблемами — как в фильме "Моцарт и Кит"). Без крайностей.
Баланс между домашним, школьным и социальным давлением критичен для личности. Но ключ не в количестве давления, а в его качестве: адекватно ли оно для развития? Предсказуемо ли? Контролируемо ли? Подкреплено ли поддержкой?
Слишком много давления = тревожность, перфекционизм, избегание, выгорание. Слишком мало = нетолерантность к фрустрации, отсутствие автономии. Школа и дом должны давать тепло, границы и пространство для мастерства. А сверстники — чувство принадлежности без хронического буллинга и сравнения.
Суть в балансе между автономией («Я могу действовать, выбирать и быть отдельным») и принадлежностью («Я могу сотрудничать, быть принятым и значить для других»). Гармоничная личность формируется не когда ты максимизируешь одно за счёт другого, а когда есть и то, и другое.
Роль родителя — это «увидеть и исправить». Но не в смысле тотального надзора.
Увидеть = заметить состояние ребенка, его потребности, социальный контекст и сигналы перегрузки.
Исправить = установить границы, объяснить последствия, починить разрывы — сохраняя тепло и автономию.
Отступить = дать ребенку самому практиковать автономию, зная, что поддержка рядом.
Родитель — это надежная база, строительные леса, установщик границ и тот, кто чинит. А не микроменеджер. От этого микроменеджера (как в ее или его «программе отца или матери») потом полжизни приходится избавляться. От этого нужно уходить чем скорее, тем лучше.
Любовь — это когда твои ёбаные тараканы встречаются с её тараканами, и они начинают танцевать вальс.
Представьте, что вам придется прожить без еды неделю. Месяц. А что, если два? Для большинства это звучит как сценарий фильма-катастрофы. Мы привыкли есть хотя бы раз в день, и любое отклонение от этой нормы воспринимается как нечто ужасное.
Однако человеческий организм куда более вынослив, чем кажется. И наука знает об этом на удивление много — благодаря как трагическим случаям в истории, так и строго задокументированным медицинским наблюдениям.
Первые сутки: без паники
В первые 24 часа без еды тело работает почти в штатном режиме, расходуя запасы сложного углевода гликогена, который представляет собой своеобразное "топливо на черный день", хранящееся в печени и мышцах.
Этих запасов хватает примерно на сутки активной деятельности, после чего перед организмом возникает вопрос: где брать энергию дальше?
День 2–3: запуск режима кетоза
Когда гликоген заканчивается, организм приступает к расщеплению жировых запасов — этот процесс называется кетозом. Печень начинает производить кетоновые тела, которые становятся альтернативным источником энергии для мозга и мышц, заменяя привычную глюкозу.
Интересная деталь: в это время у некоторых людей может появиться характерный ацетоновый запах изо рта, что обусловлено особенностями интенсивного расщепления жиров.
Практикующие лечебное голодание отмечают, что обычно на третий день сильное чувство голода внезапно ослабевает. Но никакой мистики в этом нет: организм нашел альтернативный, хотя и не самый лучший источник энергии.
Недели без еды: жир как главный ресурс
Дальнейшая продолжительность выживания напрямую зависит от количества жировых запасов в организме. Каждый килограмм жировой ткани способен обеспечить примерно 7000–7700 килокалорий — колоссальный энергетический резерв, ради которого эволюция, собственно, и изобрела механизм накопления жира.
Именно поэтому люди с избыточной массой тела, располагающие большим объемом энергетических запасов, способны голодать значительно дольше худых.
До тех пор, пока в распоряжении организма есть запасы жира, он старается не трогать мышечную и сердечную ткань и не расходовать белок жизненно важных органов.
Переломный момент
Когда жировые запасы подходят к концу, организм вынужденно переключается на расщепление мышечного белка, включая сердечную мышцу, — и вот с этого момента начинается по-настоящему опасная фаза голодания.
Иммунная система ослабевает, температура тела снижается, появляются серьезные нарушения сердечного ритма. Летальный исход, как правило, связан с отказом сердца или инфекционными осложнениями на фоне "сломанного" иммунитета.
Рекорды выживания
Пожалуй, самая известная история произошла с шотландцем Ангусом Барбьери, который в 1965–1966 годах провел под медицинским наблюдением 382 дня без твердой пищи, употребляя только воду, чай, кофе и принимая минимальные витаминные добавки. За это время он похудел с 214 до 82 килограммов. Важно понимать, что это экстремальный и медицински контролируемый случай, а не универсальная рекомендация по подготовке к следующему пляжному сезону.
Более трагичный, но не менее показательный пример — ирландские голодовки заключенных 1981 года, представляющие собой массовую акцию протеста против политики британских властей. Люди отказались от приема пищи, но продолжали пить воду. Первый протестующий скончался через 46 дней. Наиболее выносливый прожил 73 дня. Эти данные дают нам наиболее достоверное представление о том, сколько среднестатистический человек способен жить без еды.
А что насчет воды?
Без еды, но с доступом к чистой питьевой воде, современный человек способен прожить от одного до трех месяцев, в зависимости от изначального веса и общего состояния здоровья. Но без воды лишь единицы способны продержаться больше недели. Без этого ресурса ключевые органы отказывают гораздо стремительнее, чем истощаются жировые и белковые резервы организма.
Хотите больше науки в вашей жизни? Тогда приглашаю вас в мои каналы — новый материал выходит каждые четыре часа:
В 1924 году Михаил Булгаковпишет повесть «Роковые яйца", где профессор Персиков открывает "луч жизни" и ставит безумные эксперименты в НИИ у платформы Подмосковная. Булгаков предвосхитил время! Ровно через десять лет в пяти минутах от этой самой платформы советская власть начнет строить реальный Дворец Науки. В этой статье я попробую рассказать, как реальные советские ученые, сотрудники ВИЭМ раскрыли и описали нейробиологический механизм предвосхищения задолго до рождения кибернетики. Заглянем в черепную коробку и рассмотрим "анатомию предсказания" поближе?
Академик Павлов и будущий академик Анохин
1. "Философия общего дела"
Москву тридцатых годов перекраивали заживо.
Казалось, в те годы само пространство истончилось. Витала уверенность, стоит только рассчитать правильную формулу, пустить ток по медным катушкам, повернуть эбонитовую ручку аппарата-и время послушно треснет по швам, открывая сияющую пустоту будущего, а то и возвращая прошлое.
Страна всерьёз собирала машину времени. В граните, бетоне и приказах Совнаркома.
На Красной площади, в кубе из красного порфира и чёрного лабрадора, лежал человек. Он не был мёртв в привычном, обывательском смысле, он был поставлен на паузу. Законсервирован. Оставлен дожидаться часа, когда наука подберёт отмычки к биологическим часам и пустит кровь по сосудам.
В Калуге Циолковский уже расчертил орбиты, по которым человечество, преодолев земную тяжесть, вырвется за пределы смерти.
Тень тихого библиотекаря Николая Фёдорова незримо витала над чертежами эпохи. Никакой мистики, только суровое техническое задание, взять под контроль слепые силы природы, остановить энтропию и, в конечном счёте, воскресить всех ушедших. Молекула за молекулой.
Новая власть убрала из этой схемы Бога, заменив его электрификацией и физиологией.
Именно для этого на северо-западе Москвы возводили ВИЭМ(Всесоюзный Институт Экспериментальной Медицины)
Это не была просто больница или просто научный институт. Это был официально утверждённый Совнаркомом адрес будущего. С пропускным режимом, штатным расписанием и бабулей-вязальщицей на входе. Будущее принимало посетителей по будням, с девяти до восемнадцати.
По замыслу Алексея Максимовича Горького, панически боявшегося небытия, это должен был быть Дворец Науки. Циклопический, подавляющий воображение город-лаборатория. С колоннадами, уходящими в свинцовое московское небо, со статуями сверхлюдей и бюджетами, ради которых останавливали тяжёлую промышленность. Машинный зал для перековки человеческого естества. Здесь, под слепящим светом бестеневых ламп, наследники академика Павлова должны были разобрать человека на шестерёнки, вычистить животные инстинкты и собрать заново-идеальным, бессмертным, управляемым.
В этот гудящий, пахнущий краской и грандиозными планами котёл в 1935 году директивно забрасывают Петра Кузьмича Анохина.
Фото сделано позднее. Я не нашла более раннюю версию.
Он идёт по гулким коридорам на Балтийской, 8. Везёт с собой лабораторию из города, носящего имя Горького, и один вопрос, от которого веет холодком колтушских башен (в питерских Колтушах находилась знаменитая "Башня молчания" академика Павлова)
Дуга или кольцо?
Формально-это спор о нейронах. По существу-это вопрос о том, как заставить живое существо жить не тем, что уже ударило его в спину, а тем, что только должно произойти.
Фёдоров требовал воскресить прошлое.
Горький требовал отменить смерть.
Анохин собирался доказать, что человек уже умеет опережать время.
Пётр Кузьмич входит в свой кабинет. В соседнем кабинете скоро будет сидеть человек, который пришёл к тому же самому, но с другой стороны.
Но это будет чуть позже
2. Акцептор Результатов Действия
Павлов нашёл свой красный луч. Назвал его «Что такое?»-ориентировочный рефлекс, который выдёргивает организм из дремоты, нацеливает рецепторы на новый раздражитель, запускает гамма-ритм и позволяет разрозненным сеченовским элементам мысли соединиться в единый смысл. Голубое пятно выбрасывает норадреналиновую молнию, и мозг просыпается.
Луч летел в одну сторону и никуда не возвращался.
Стимул-реакция.
Среда ударила-организм отработал. Пассивная щепка в потоке раздражителей. Прошлое толкает в спину, впереди только следующий стимул.
Анохин смотрел на эту схему и видел в ней дыру.
Чёрный пёс слюнится на звонок-потому что звонок предсказывает еду. Предсказывает. Значит, в мозге уже есть модель того, что ещё не случилось. Значит, мозг способен пронзать пространственно-временной континуум и видеть будущее до того, как оно наступит.
...это и есть Акцептор Результатов Действия-АРД.
Симультанная, пространственно-временная, распределённая сеть ионного возбуждения. Она строится до действия. Она ждёт результата. Она сличает реальность с предсказанием. И она-а не среда, не стимул, не рефлекторная дуга-управляет поведением.
Сборка начинается с афферентного синтеза.
Четыре реки сходятся одновременно на апикальных дендритах пирамидных нейронов префронтальной коры,
Лимбика и амигдала несут доминирующую мотивацию-хочу, горю, не могу иначе.
Таламус несёт обстановочную афферентацию-сцена среды, здесь и сейчас, все параметры пространства.
Гиппокамп несёт память-всё, что уже было, весь прошлый опыт встреч с подобным.
И пусковая афферентация-сигнал, сейчас. Начинаем.
Четыре реки. Одна точка слияния. Из их схождения рождается прогноз.
Нет опережающего планирования-нет речи
Н
Анохин понял это раньше, чем это стало общим местом нейронауки, функциональная система-это натуральная машина времени. Она берёт прошлое из гиппокампа, настоящее из таламуса, мотивацию из лимбики-и из этих трёх времён строит четвёртое. Будущее. То, которого ещё нет нигде, кроме III слоя префронтальной коры.
Но у этой машины есть ещё одно свойство, которое Анохин разглядел в эволюционной перспективе.
Она прорастала снизу вверх.
Сначала ствол. Древнейшие структуры, которым сотни миллионов лет. Дыхание. Сердцебиение. Ориентировочный рефлекс. Бей или беги. Никакого будущего-только настоящее, только стимул, только дуга.
Потом лимбика. Миллионов на сто помоложе. Эмоция. Мотивация. Страх и желание. Уже не просто реакция-уже оценка. Хорошо или плохо. Своё или чужое. Первые ростки предсказания.
Далее кора. Вчера по эволюционным меркам. Здесь живёт АРД. Здесь строится будущее. Здесь человек перестаёт быть просто щепкой и становится субъектом.
Эволюция шла снизу вверх-от рефлекса к предсказанию, от дуги к кольцу, от ствола к коре.
Но функциональная система умеет ходить в обе стороны.
Кольцо Анохина замыкается не только вперёд-к результату, к будущему. Оно замыкается и назад-вниз по эволюционной лестнице, из коры в подкорку, из префронтальных слоёв в лимбику, из лимбики в ствол.
Машина времени умеет предсказывать не только будущее, но и управлять прошлым.
Когда АРД рассыпается-когда ошибка предсказания слишком велика, когда среда непредсказуема, когда страх пробивает кору насквозь-управление перехватывает ствол. Система съезжает вниз по этажам. Из префронтальной коры-в лимбику. Из лимбики-в ствол. Из будущего-в прошлое. В такое далёкое прошлое, что за окном уже не Сокол, не первая половина 20 века, а древняя деревянная Москва, палаты с низкими сводами, где на троне сидит человек, которому незнакомо слово «акцептор», зато очень хорошо знакомо слово «измена».
Кора отключилась. Ствол взял управление. Машина времени поехала назад.
3. Четыре транзистора
Машина времени Анохина, вопреки канонам советской радиотехники, работала не на громоздких лампах, а на четырёх молекулярных транзисторах. Чтобы нагло пробить стену настоящего и выпечь внутри черепа голограмму ещё не случившегося будущего, аппарату требовалось три такта, трансмиттерная энергия и полное отсутствие бдительных соседей по коммуналке.
Транзистор 1. Серотонин-глушитель шума. На первом такте в префронтальных отсеках падала звенящая, подозрительная тишина. С тихим шипением открывался серотониновый транзистор-главный глушитель вселенского шума и бытовой пошлости. Он наглухо перекрывал задвижки, пуская по тормозным клеткам коры хлорный ток. Этот ток мгновенно гасил фоновое дребезжание трамваев за окном, крики примусных торговок, случайные ассоциации и мысли о получке. Мозг поспешно строил свою суверенную «башню молчания». Чтобы запустить хронокапсулу, мир вокруг требовалось аккуратно обесточить. Серотонин активирует локальные ГАМК-интернейроны коры. Хлорный ток гасит побочные девиации, случайные ассоциации, фоновый гул среды. Создаётся стерильный фон. Соотношение сигнал/шум очищается с нижнего полюса. Мозг игнорирует всё лишнее-чтобы услышать главное.
Транзистор 2. Дофамин-амплитуда сигнала. Затем сквозь очищенный фон пробивался поисковый огонь. Раскаляя мембраны, врубался дофаминовый транзистор-узел чистого, неуёмного, совершенно не предусмотренного госпланом хотения. Это было топливо целеполагания. Дофамин намертво удерживал стрелку прибора на координатах будущего, удар кузнечного молотка должен случиться именно здесь, и плевать, что думает по этому поводу Наркомтяжпром. Цель не имела права погаснуть, пока исполнительный механизм не сработает. Дофамин через D₁-рецепторы пирамид III слоя активирует аденилатциклазу и цАМФ. Мембрана раскаляется, приближаясь к критическому порогу деполяризации. Дофамин даёт энергию и удерживает Сцену Ожидания во времени, я хочу изменить это пространство. Цель не гаснет.
Транзистор 3. Норадреналин-частотный клей. И в самый пик этого дофаминового напряжения Голубое пятно мозга, зажмурившись, швыряло в систему норадреналиновую молнию. Аппарат начинал бешено вибрировать на частоте в сорок герц-этот гамма-ритм, как сумасшедший монтажник, на ходу сшивал разрозненные куски пространства и времени в единую ионную картинку. Вес, замах, траектория-пиксели слипались в монолит.
Транзистор 4. Глутамат-квантовый запёк. И, наконец, кульминация. Финальный разряд-глутаматный триггер. Синхронизированный гамма-вспышкой, он обрушивался на раскалённые нейроны. Приборная панель трещала, мембранный потенциал пробивал критический порог, и из молекулярных шлюзов вылетала магниевая пробка, до этой секунды трусливо державшая каналы запертыми. Внутрь лавиной вскипал кальций. Канифольный дым, искры! За наносекунду до того, как рука реального кузнеца опустит реальный молоток, внутри III слоя коры уже горел заваренный в кальции, безупречный чертёж финала. Будущее было полностью сконструировано и подписано в печать.
Стена времени была пробита. Но изобретатель, как водится, совершенно забыл про технику безопасности. Он и не подозревал, что, когда ты силой синапсов разрываешь ткань эпох, в образовавшуюся щель с тем же успехом может ворваться опричная рать из глубокого, дремучего прошлого...
4. Сличение результата
АРД ждёт санкционирующую афферентацию-вещдок от рецепторов среды. Реальность должна отчитаться перед прогнозом.
Сценарий А. Совпадение-гештальт закрыт. Импульсы от реального результата прилетают из таламуса и в точности накладываются на ионную сетку АРД. Резонанс частот. ГАМК-интернейроны выдают мощную разрядку, калиевые насосы остывают. Кольцо Анохина завершило оборот. Разум расслабляется. Потребность удовлетворена. Функциональная система выполнила задачу и распалась-освободила ресурсы под следующую секунду мира.
Сценарий Б. Рассогласование-ошибка предсказания. Реальность не совпала с АРД. Волны импульсов не попадают в пазы модели. Включается отрицательная ошибка предсказания. Тонический дофамин VTA падает ниже нуля. Амигдала выстреливает аварийный глутамат в ствол мозга, срывая стоп-кран паллидума. ГАМК- каскад уводит потенциал в запредельное торможение. Мозг уходит в обморок или кататонический ступор-спасая платы от выгорания. Либо-перестраивает афферентный синтез, строит новый АРД, запускает новую программу. До тех пор, пока результат не совпадёт с акцептором.
5. Теория функциональных систем
Анохин доказал, что любой поведенческий акт разворачивается через шесть стадий.
Схема работы "машины времени"
Афферентный синтез-мозг одновременно обрабатывает мотивационное возбуждение, сцену среды, память и пусковой сигнал. Из этого синтеза рождается готовность к конкретному поведению.
Принятие решения-тип и направленность поведения определены.
Акцептор результатов действия-формируется аппарат, программирующий результаты будущих событий. В нём актуализирована вся врождённая и индивидуальная память о свойствах объектов и способах действия. АРД представлен сетью вставочных нейронов с кольцевым взаимодействием-возбуждение циркулирует, удерживая цель как главный регулятор поведения.
Эфферентный синтез-интеграция соматических и вегетативных возбуждений в целостный поведенческий акт. Действие уже сформировано, но внешне ещё не реализовано.
Выполнение программы-эфферентное возбуждение достигает исполнительных механизмов. Действие осуществляется.
Оценка результата-обратная афферентация от рецепторов среды поступает в ПФК и сличается с АРД. Совпадение-потребность удовлетворена, ФС распадается. Рассогласование-перестройка, новый цикл.
Анохин совершил тектонический переворот.
Мозг никогда не работает «целиком» ради абстрактной мысли. Под каждую конкретную задачу адаптации он хладнокровно собирает динамический, временный конгломерат из анатомически удалённых этажей ЦНС-лимбику, таламус, гиппокамп, моторную кору, вегетативные ядра. Прыжок через лужу. Бросок лопаты. Выдох одного-единственного смысла. Под каждую задачу-своя уникальная сборка. Это и есть Функциональная Система.
Как только задача решена-контур мгновенно рассыпается. Платы освобождаются. Под новую секунду среды мозг с нуля выпекает совершенно иную ФС.
Работы предшественников находили в живом существе пассивную щепку, летящую по воле потока среды, стимул ударил-разомкнутая дуга безвольно отработала.
Анохин вернул системе субъектность.
Мозг адаптивен не потому, что реагирует на прошлое. А потому, что его АРД круглосуточно моделирует, вычисляет и опережает будущее.
Это и есть машина времени. Не только на Балтийской улице в Москве, а в каждом черепе.
Фёдоров мечтал воскресить мёртвых. Анохин доказал, что живые уже путешествуют во времени-каждую секунду, каждым нейроном, каждым актом предсказания.
Государственный заказ выполнен.
Машина построена.
В соседнем кабинете кто-то стучит.
увы, не академик, всего лишь профессор. Но не менее достойный муж мировой физиологии. Николай Бернштейн
6. Человек с молотком
Николай Александрович Бернштейн пришёл к тому же самому с другой стороны.
Пришёл из Центрального института труда, где в начале 1920-х годов Алексей Гастев строил советского Тейлора, разбирал человеческое движение на элементы, чтобы собрать идеального рабочего. Конвейер, норма, эффективность. Ну почти, как современный KPI
Бернштейн пришёл туда с кинокамерой и циклограммой-фотографировал движение с мигающей лампочкой, чтобы получить траекторию в пространстве. Смотрел, как кузнец бьёт молотком по зубилу. Смотрел снова и снова.
И увидел то, чего не должно было быть.
Молоток никогда не летел по одной траектории дважды. Мышцы, суставы, инерция, сила тяжести, усталость-каждый удар складывался из разных компонентов. Но молоток всегда попадал точно в зубило.
Как?
Если бы мозг просто командовал мышцами-посылал фиксированную программу сокращений-траектория была бы одинаковой. Но она не была таковой. Значит, мозг не командует мышцами напрямую. Он держит в голове образ того, где должен оказаться молоток-и непрерывно, в долю секунды, корректирует траекторию по сигналам от рецепторов.
Бернштейн назвал это «моделью потребного будущего». Мозг строит образ того, что должно произойти-и подгоняет под него реальное движение через непрерывную сенсорную коррекцию. Это кольцевое регулирование. Обратная связь не после действия-внутри него, каждую миллисекунду.
В 1935 году Учёный совет ВИЭМ присваивает Бернштейну степень доктора медицинских наук.
Он занимает кабинет на Балтийской, 8.
По коридору-Анохин.
Тот самый человек с молотом. Алексей Гастев. Руководитель ЦИТ.
7. Споры в коридоре
Они не могли не столкнуться.
Два человека, которые независимо друг от друга пришли к одной мысли-что мозг живёт в будущем, что поведение управляется образом результата, что дуга мертва и нужно кольцо-не могли сидеть в соседних кабинетах и молчать.
Они не молчали.
Бернштейн был острее на язык. На заседаниях Учёного совета он говорил прямо, термин Анохина «обратная афферентация»-тавтология. Никакой необратной афферентации в природе не существует. Любой центростремительный сигнал от рецепторов по умолчанию является обратным. Зачем городить термин?
Анохин парировал холоднее. Сенсорная коррекция Бернштейна-это про движение. Про молоток и зубило. Про здесь и сейчас, в процессе физического акта. АРД-это про любую систему организма. Про почки, которые удерживают давление. Про сердце, которое подстраивает ритм. Про поведение целиком, от мотивации до результата. Движение-частный случай.
Бернштейн усмехался, частный случай, который объясняет всё, что вы называете общим.
Анохин не усмехался, общее-это то, что объясняет частное, а не наоборот.
Они оба были правы. Они оба это знали. Это делало споры особенно долгими.
За стенами института шла война. Потом кончилась. Анохин вернулся из Томска, где работал нейрохирургом на раненых. Бернштейн вернулся из Улан-Удэ. В 1944 году на базе лабораторий ВИЭМ создаётся Институт физиологии АМН СССР. Анохин-заведующий отделом, с 1946-го директор. Бернштейн-заведующий лабораторией физиологии движений.
Соседние кабинеты. Те же коридоры.
Споры продолжались.
С 1944 по 1950 год они делили одно здание, одни заседания, один воздух-и строили фундамент того, что на Западе через несколько лет назовут кибернетикой. Они не знали этого слова. Они просто делали науку.
8. Книга с другого конца земли
1948 год. Норберт Винер публикует в Америке «Кибернетику, или управление и связь в животном и машине».
Обратная связь. Управление. Кольцо.
На Балтийской, 8 это читают с узнаванием-и с нехорошим предчувствием.
Они пришли к этому сами. Раньше. Независимо. Бернштейн-в начале 1920-х, над кинограммами кузнеца на Петровке. Анохин-в конце 1930-х, над крысами в лаборатории ВИЭМ. Никакой Америки. Советская физиология, советские нейроны, советский кальций.
Но советская идеологическая машина смотрит иначе.
Кибернетика объявлена буржуазной лженаукой. Оружием империализма. Идеалистической чушью, которую враги материализма пытаются протащить в советскую науку под видом прогрессивных идей. Философский словарь 1954 года напишет прямо, «Кибернетика-реакционная лженаука, возникшая в США после Второй мировой войны».
Партийные функционеры от науки смотрят на Балтийскую, 8.
У Анохина-обратная афферентация. Кольцо обратной связи. Управление через результат.
У Бернштейна-кольцевое регулирование. Сенсорная коррекция. Модель потребного будущего.
Анохин и Винер. Они в самом деле встретились.
9. 1950-й. Стена растворяется
Для малообразованных идеологов их тексты выглядели как прямое подражание американцу Винеру. Как протаскивание буржуазного идеализма. Как измена.
В июне 1950 года в Москве открывается Объединённая научная сессия. Официальное название- «Физиологическое учение Павлова».
Машина времени сработала, но замкнула.
Стена растворилась. А вместо сияющего горьковского будущего из пролома вдруг пахнуло псиной, дёгтем, сыростью и опричниной.
Прямо в стенах корпуса на Балтийской, 8-того самого, где они спорили о терминах, где запекалась голограмма будущей нейронауки-их обоих обвинили в антипавловщине.
В параллельной театральной вселенной, рождённой на бумаге в те же московские тридцатые, инженеру достаточно было повернуть эбонитовую рукоять аппарата, чтобы стена растаяла, и в тесную московскую квартиру с диким хохотом и свистом шагнули конные опричники-в глухих чёрных кафтанах, с нагаями, с притороченными к сёдлам окровавленными собачьими головами и мётлами, готовые выжигать крамолу.
На Балтийской, 8 этот гротеск стал историческим приговором. За кафедру всесоюзной сессии шагнули точно такие же функционеры с чрезвычайными мандатами. Им было глубоко плевать на вольт-амперную ёмкость коры и кальциевый завар синапсов. Им было незнакомо слово «акцептор», зато отлично знакомо слово «измена».
Анохин нажал кнопку своей машины и оказался в Рязани.
Бернштейн нажал кнопку своей и оказался...нигде.
Средневековье вышло из темноты. Оно знает только одно, опасность-бей, непонятное-запрети.
Павловская сессия 1950 года-это торжество рефлекторной дуги над кольцом, а также прошлого над будущим.
Вся страна строила машину времени. И в тот самый момент, когда двое учёных доказали, что она уже встроена в каждый человеческий череп-система включила задний ход.
К дуге. Снова к щепке в потоке.
Библиотекарь хотел воскресить мёртвых. Получилось наоборот, живых-заморозили.
То самое здание на Балтийской, 8. Наши дни.
Но у АРД есть фундаментальное свойство, данное самой природой. Он не сдаётся при первом рассогласовании. Ошибка предсказания означает перестройку. Новый цикл. До тех пор, пока результат не совпадёт с акцептором.
Анохин вернулся в Москву 1953-м. Достроил теорию, встретился с Винером. Дожил до 1974 года, и увидел, как его АРД вошёл в учебники. Бернштейн не дожил до полной реабилитации, но его «модель потребного будущего» стала фундаментом мировой нейронауки.
Редкое существо прервало моё чтение. Его занесло каким-то ветром, так как крыльев у него не было. В небольшом поселковом парке, где я пристроился на скамейке, стояла середина октября и окрас этого существа оказался соответствующим, так что я его заметил не сразу.
Мой нежданный гость был янтарного цвета, но более удивительно то, что его тело казалось полупрозрачным. Внутри тела виднелись четыре точки, напоминающие динамики в колонке. Размером он был с конопляную семечку, а расположился гость внизу страницы 281. Как только я его заметил, то бросил чтение и попытался познакомиться с ним ближе - начал внимательно рассматривать его. Отчетливо были видны усики, и версию, что он паукообразный пришлось отложить. Усики эти были слегка волнистые, как растянутая пружина.
Попытался сосчитать количество лапок, и кажется их оказалось всего четыре, но если верить науке, четырёхлапых насекомых не существует.
Но вот он смутился от моего пристального взгляда, или напротив, демонстрируя свою ловкость начал двигаться. Короткими перебежками, по нижнему краю страницы, красавчик устремился в укрытие. Огибая мои пальцы, он попытался нырнуть в щель разворота книги. Его действия выглядели уверенно, как буд-то спланированные заранее. Можно предположить, что подобные щели в природе это его привычная среда обитания. И даже когда пролезть внутрь переплёта ему не удалось, он не растерялся, а пройдя пару шагов вверх, с той-же уверенностью, вновь попытался скрыться между половин книги. Сделав несколько таких неудачных попыток и дойдя, таким образом, ровно до центра, он вдруг понял, что повторения эти не принесут ему планируемого результата. Тогда он отказался от своей тактики и теперь уже прямой наводкой побежал наверх.
Описываемые действия этого субъекта можно прировнять к обходному движению Кёлера. Но опять же, как известно, например курица, на такое не способна.
Я не хотел терять его из вида и когда он начал переползать на тыльную сторону, повернул книгу так, что он оказался на её торце. Страницы прилегали друг к другу не плотно, и поверхность торца стала очень не однородной - с щелями разной величины. Но и тут мой друг был великолепен. Он остановился и со знанием дела, очень уверенно, ловко, без суеты, начал исследовать эту поверхность своими лапками и усиками - точно незрячий человек взял в руку незнакомый ему предмет.
Предположу, что такое сравнение это не просто схожесть, что в исследовательских движениях нашего насекомого и в исследовательских движениях кисти руки человека одно начало, один общий основной элемент. Удивительно еще то, что автор читаемой книги, совсем другого мнения. В одном из очерков, сравнивая членистоногих с позвоночными, он прямо называет членистоногих безнадёжно тупыми. Но простим ему это, ведь писал он её около 100 лет назад. Может наш герой появился не случайно, а для того, чтоб защитить свою честь и сказать теперь обратное. Я сфотографировал его на фоне страницы книги, надеюсь что энтомологи по этой фотографии смогут дать определение этому чуду.
Исследовав торец книги, и поняв, что ловить ему здесь нечего, или просто испугавшись быть зажатым между страницами, он вновь побежал. Я же не хотел утруждать его экспериментами, дунул, и он растворился в фоне осенней листвы. Осталось только дать имя этому маленькому, но красивому, грациозному и очень смышленому обитателю посёлка Верховье.
Эволюция сделала всё, чтоб лошадь могла быстрее скакать, спасаясь от хищников. Без ключиц вынос плеч на галопе более широкий, что обеспечивает больший захват пространства передними ногами. В общем, это нужно для успешного бега.
2. У лошади нет желчного пузыря.
Функция желчного пузыря - накапливание желчи между приёмами пищи. И выделение слюны в начале нового приёма пищи служит ему сигналом о том, что надо выбросить желчь в двенадцатиперстную кишку, чтобы помочь переваривать. Лошадь - животное травоядное, и, чтобы насытиться, травы или сена ей нужно не менее 15-20 кг в сутки. Такой объём быстро не сожрёшь, поэтому она много времени проводит за едой.
И потому длительных промежутков между приёмами пищи, когда желудок или кишечник пустеет, у лошади в норме не бывает. А следовательно, желчный пузырь ей ни к чему. Желчь поступает для переваривания непрерывно, как и желудочный сок в желудок. Так что, долгие перерывы в еде для лошади очень нехороши. Гастриты и язва желудка нередкое заболевание у лошадей там, где их содержат с длительными перерывами в раздаче сена.
3. У лошади нет рвотного рефлекса.
Её пищевод входит в желудок почти под прямым углом. И пища пропускается только на вход в желудок, и никогда на выход. Так что лошадь даже скопившиеся в желудке газы отрыгнуть не в состоянии. Что это значит? Всё съеденное лошадью может только лишь выйти естественным путём, пройдя через всю лошадь. Потому кормить её чем попало и в любых количествах даже привычным кормом нельзя. Лошадь очень требовательна к качеству пищи, например, яблочки с гнильцой, которые корова переварит с удовольствием, для лошади, если она их съест в большом количестве, могут закончиться расширением желудка и летальным исходом. Помните об этой особенности лошади, когда намереваетесь перед ней вывалить мешок яблок-падалиц, например. Или скормить тортик, чипсы или сникерс. Она всё это, к сожалению, может съесть, но вот исход может быть печальный.
Единственный вариант, когда пища у лошади вдруг может пойти через нос - это закупорка пищевода, острое состояние, требующее немедленной ветеринарной помощи.
4. У лошади нет глаз на затылке.
У нее прекрасный обзор, примерно 350 градусов. Это опять же, эволюция постаралась, расположила глаза лошади так, чтоб враги были замечены вовремя. Но всё же у лошади есть две слепые зоны. Одна прямо перед лошадью. А другая сразу сзади, потому что на затылке у нее глаз нет) Именно поэтому любая техника безопасности в работе с лошадью имеет пункт "не подходить к лошади сзади". Она животное-жертва, и её девиз:"в случае опасности беги". А если опасность рядом, "бей и беги". Человек в слепой зоне неожиданно увиденный периферическим зрением или дотронувшийся до лошади из слепой зоны, инстинктивно воспринимается как опасность. Лошадь без всякого предупреждения сначала ударит, отбежит (если такая возможность есть), а потом посмотрит, что это было.
Да, есть спокойные лошади, которым вроде бы всё равно, и они к такому привыкли. Но подходить к любой лошади всё же лучше сбоку, там, где она точно видит. Достаточно одного раза, и он же может стать последним. Инстинкт штука сильная.
5. У лошади пять сердец.
Одно, понятно, в груди. А четыре - в копытах. 80 л крови содержит в себе одна средняя лошадь, и одному сердцу перегонять этот объём довольно трудно, особенно, если лошадь несётся галопом, и нужно успеть насытить с помощью крови все ткани кислородом. Если в спокойном состоянии пульс у лошади около 40 ударов в минуту, то в момент быстрого галопа взлетает до 140! Вот такая нагрузка на сердце и то, это благодаря тому, что работают еще четыре вспомогательных мини-сердца в копытах.
С низа ног поднимать кровь вверх сердцу труднее всего. Но копыта внутри пронизаны сетью кровеносных сосудов, а на подошве имеют особый орган, похожий на наконечник стрелы. Он так и называется - стрелка.
Лошадиная стрелка на каждом копыте. При надавливании веса лошади широкая часть стрелки расходится и засасывает кровь по ноге вниз в копыто. Когда копыто поднимается, широкая часть сужается и толкает кровь обратно наверх.
Это природный насос. Когда копыто наступает на землю, стрелка на подошве под тяжестью лошади расширяется, и кровь притягивается в копыто. Затем копыто поднимается, стрелка сужается и выталкивает кровь вверх по ноге. Соответственно, чем быстрее движется лошадь, тем с большим весом ударяется копыто о землю, тем сильнее кровь сначала притягивается вниз, а затем выталкивается вверх. Так что, чем быстрее аллюр, тем мощнее эти насосы - именно тогда, когда и нужно быстрее перегонять кровь. Потому лошади крайне важно много двигаться. Стояние сутками в деннике пагубно для её здоровья.
6. Скелет лошади подвешен внутри лошади.
Копытные кости, которыми заканчивается скелет лошади внизу, не прирощены к копыту намертво, а подвешены с помощью тонких множественных пластинок - ламинарного слоя. Одним концом эти пластинки крепятся к кости, а другим - к внутренним стенкам и подошве копыта. Получается, кости как бы подвешены на этих пластинках.
Лошадиное копыто без внешнего рогового слоя. Копытная кость внутри этих пластинок, держится под правильным углом только засчет них.
Это снова эволюционное изобретение - для лучшей амортизации. Если бы копытные кости были напрямую срощены с копытом, то при беге, да ещё и по твердой поверхности ударная нагрузка была бы такова, что скелет лошади подвергался бы разрушению со временем. А так многие лошади, которым уже за 20 лет, продолжают весело скакать и играть, а то и нести нагрузку , не боясь, что старые кости не выдержат.
7. Лошадь не может дышать ртом.
Её носоглотка устроена таким образом, что ртом она только ест, а дышит исключительно через ноздри. Во время резвого галопа её ноздри могут расширяться, чтобы захватить больше воздуха.
Фото Анастасии Ветковской
8. Лошадь в мыле - это особенность состава ее пота.
Во время сильной нагрузки или при работе в жару лошадь покрывается белой пеной, будто мылом намылили. Всё это физиологично: лошадиный пот содержит белок, который помогает поту шире растекаться по телу и тем самым лучше охлаждать лошадь. Вот белое "мыло" - это и есть тот самый белок, который взбился от интенсивного движения . Часто лошадь взмыливается в тех местах тела, где лежит амуниция: при движении та трётся об лошадь и взбивает белок пота в мыло даже когда не сильно жарко. Например, приложенный к шее повод, подпруга на животе, нагрудник.
Бывает, что лошадь интенсивно потеет в покое: из-за сильного стресса или боли, тогда она может взмылиться буквально вся, ничего не делая.
Интересный момент: чем более тренирована лошадь, тем меньше она взмыливается. У лошади в тренинге даже в жару или после большой нагрузки пот практически без "мыла". И наоборот, нетренированная, лошадь обильно взмыливается, даже после небольшой нагрузки.
9. У лошадей феноменальная память
Долгосрочная память у лошади выше всяких похвал: они надолго запоминают всё, что происходит вокруг них: яркие моменты жизни (хорошие или плохие), людей, даже тех из них, кто не очень много с ними контактирует, маршруты, местность и помещения.
Так, лошадь может по голосу или походке узнать человека, с которым не виделась несколько лет ещё до того, как он появился в её поле зрения.
Лошадь прекрасно помнит, в каком конкретно деннике она живёт и как правило, не ошибается, если заходит в конюшню сама, без сопровождения человеком. Местоположение своей конюшни, если живёт в ней несколько лет, она тоже хорошо помнит.
Лошадь отлично помнит всё плохое и всё хорошее, что происходило конкретно с ней. Потому на занятиях по верховой езде важно заканчивать на хорошем, а если лошадь сбросила, обязательно сесть в седло снова и сделать пару упражнений, которые не вызовут протеста. Иначе она быстро запомнит, что после того, как скинула человека, от неё отстали, и будет высаживать всадника специально. Достаточно пары-тройки раз, чтоб лошадь это связала и запомнила. В запущенных случаях лошадь отказывается вообще двигаться куда-то, так как всадник её "научил", что если она подольше постоит, он слезет сам.
При слишком жёстком или грубом воздействии всадника на лошадь, она может связать свои страх и боль с местом, где всё это произошло и запомнить эту связку. И отказаться туда ходить даже с другим всадником, даже с уговорами и лаской. Например, в манеж. Здесь играет роль не только хорошая память, но и душевная организация конкретной лошади: некоторые из них настолько впечатляются, что отказываются заходить куда-то, где им было страшно или больно наотрез в течение долгого времени и переучить их может быть задачка со звёздочкой.
Благодаря такой памяти, лошадь довольно легко и крепко учит многие команды и трюки, успешно выступает в цирке, в конной полиции и различных шоу.
Вообще лошадь по своей натуре консервативная раба привычек, потому обычно на конюшнях для лошадей существует чёткий распорядок дня и порядок действий в обращении с лошадьми, которые не меняются годами, и которого стараются максимально придерживаться.
