Пост для тех, кто находится по служебную сторону баррикад — инспекторов ведомств, муниципальных служащих и членов административных комиссий.
Прежде чем мы начнем, зафиксируем главный правовой постулат, о который разбиваются сотни чиновничьих амбиций: вне зависимости от того, какой орган возбуждает дело, вся процедура привлечения к административной ответственности императивно регулируется Кодексом РФ об административных правонарушениях. КоАП РФ — это федеральный закон. Никакие региональные законы, муниципальные регламенты или внутренние инструкции не могут изменять, упрощать или дополнять установленный им процессуальный порядок.
Поэтому этот гайд одинаково применим как к федеральным инспекторам (ГИБДД, Роспотребнадзор, МЧС, ФНС), так и к муниципальным служащим, а также должностным лицам административных комиссий, которые составляют протоколы по региональному законодательству (за нарушение тишины, благоустройства, торговлю в неположенных местах или неоплату парковки).
Вы провели проверку, зафиксировали факт нарушения, дело кажется стопроцентным. Но на составление протокола приходит наглый юрист по доверенности, начинает качать права, что-то строчить в бланках, а потом в суде или на заседании комиссии ваше дело разваливается за пять минут из-за «процессуальных нарушений». Причем обидно то, что протокол вы принесли в жертву своими же руками.
Давайте разберем три главные ловушки, которые юристы расставляют на протоколах, и как в них не попасть, опираясь строго на закон и Пленум Верховного Суда.

Ловушка 1. «У меня генеральная доверенность!» (Когда юрист пришел ОДИН)
Приходит представитель, вальяжно кидает вам на стол нотариальную доверенность «на представление интересов во всех госорганах» и требует допустить его к делу.
Что говорит закон:
В административном процессе понятия представительства разделены жестко. Обычная общая («гражданская» или корпоративная) доверенность здесь не работает. Если вы просто так впишете этого человека в протокол в качестве защитника, суд потом признает, что вы допустили к делу постороннее лицо, у которого не было на это процессуальных прав.
Ваш алгоритм:
Включаем режим буквоеда и открываем абзац 4 пункта 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 5 от 24.03.2005. Там черным по белому написано:

«...право представителя на подписание и подачу жалоб на постановление по делу об административном правонарушении, на решение по жалобе на постановление по делу об административном правонарушении, на отказ от таких жалоб, на получение взысканных расходов... должно быть специально оговорено в доверенности».

Ищем в тексте доверенности конкретные маркеры:

1. Прямую фразу: «с правом ведения дел об административных правонарушениях».
2. Либо черное по белому перечисление этих спецполномочий из Пленума ВС РФ и статей КоАП РФ (ст. 25.1, ст. 25.5, ст. 28.2 КоАП РФ).

Если заветных слов или ссылок на эти статьи в доверенности нет — вежливо говорим: «Извините, у вас нет полномочий защитника по ст. 25.5 КоАП РФ». Юрист идет курить, а вы составляете протокол в отсутствие лица, в отношении которого ведется производство, на основании ч. 4.1 ст. 28.2 КоАП РФ (если само лицо было извещено надлежащим образом).
Если полномочия есть — берем паспорт юриста, снимаем копию с доверенности (обязательно подшиваем к делу!) и вписываем его данные в вводную часть протокола.

🚨 ВАЖНОЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ: Все эти игры в вычитывание доверенностей работают только тогда, когда юрист пришел один. Если само лицо, в отношении которого ведется производство, пришло лично и привело юриста с собой — никакая доверенность вообще не нужна! Человек прямо при вас заявляет письменное или устное ходатайство: «Прошу допустить в качестве защитника Иванова И.И.». Вы заносите это в протокол и обязаны впустить юриста в процесс (абзац 3 пункта 8 Пленума ВС РФ № 5).

Ловушка 2. Битва за бланк. «Не давайте ему ручку!»
Юрист берет протокол и начинает писать в графе «Объяснения» целые мемуары о том, какой вы плохой специалист и как нарушили закон. У многих проверяющих в этот момент сдают нервы: они начинают вырывать бланк строгой отчетности, кричать и запрещать портить документ.
Что говорит закон:
Согласно ч. 5 ст. 25.5 КоАП РФ, защитник имеет абсолютно те же процессуальные права, что и лицо, в отношении которого ведется производство. А в ч. 4 ст. 28.2 КоАП РФ прямо сказано, что участникам производства должно быть обеспечено право на предоставление объяснений и замечаний по содержанию протокола. Запретить ему писать в бланке вы не имеете права. Единственное табу для него — он не может черкать ваш текст или вносить исправления в чужие графы.
Ваш алгоритм:
Не надо пытаться уместить его почерк в микроскопическую графу бланка. Сами выдайте ему чистый лист бумаги.

1. Пусть пишет там всё, что хочет.
2. Сверху он должен написать: «Приложение к протоколу №... от [Дата]» и поставить свою подпись.
3. В самом бланке протокола (в графе объяснений) пишется фраза: «Замечания изложены на отдельном листе, который является неотъемлемой частью протокола» (эту запись может сделать он сам или вы).

Внимание: Этот лист вы обязаны подшить к материалам дела. Если вы из вредности его выкинете — юрист зафиксирует отказ на видео, и в суде (или при последующем оспаривании штрафа комиссии) ваш протокол признают недопустимым доказательством на основании ч. 3 ст. 26.2 КоАП РФ. Дело закроют из-за грубого нарушения права на защиту (ст. 25.1 КоАП РФ и п. 4 Пленума ВС РФ № 5).


Ловушка 3. Главный капкан: «Распишитесь вот здесь, пожалуйста»
Юристы обожают эту ошибку должностных лиц, особенно в административных комиссиях, где протоколы часто составляют на потоке.
Ситуация: само лицо, в отношении которого ведется производство, не пришло (но извещено), прислало только юриста. Вы составили протокол и в конце, на автомате, тыкаете юристу в финальную графу: «Подпись лица, в отношении которого возбуждено дело…». Юрист радостно улыбается и ставит там свой автограф. Всё, дело можно закрывать, вы его проиграли.
Что говорит закон:
Открываем часть 5 статьи 28.2 КоАП РФ. Там четко перечислены те, кто подписывает готовый протокол: должностное лицо, составившее его, само физическое лицо либо законный представитель юридического лица (например, генеральный директор). Никаких «защитников по доверенности» в этом списке нет.
Финальная подпись — это не формальность, это подтверждение того, что человеку лично разъяснили его конституционные права, включая ст. 51 Конституции РФ (право не свидетельствовать против себя). Расписаться за то, что другому человеку понятны его права, юрист по доверенности не может. Он привлекается по ст. 25.5 КоАП РФ исключительно для оказания юридической помощи, но не заменяет собой личность привлекаемого лица.
Ваш алгоритм:
Четко разделяйте, где чья подпись:

* Юрист ОБЯЗАН расписаться: в начале протокола (что участвует), под своими личными замечаниями на отдельном листе и в графе «Копию протокола получил» на основании ч. 6 ст. 28.2 КоАП РФ.
* Юристу КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО расписываться: в финальной строке за лицо, привлекаемое к ответственности (ч. 5 ст. 28.2 КоАП РФ).

Как сделать правильно, если самого гражданина нет, а юрист есть?
Составляете протокол в присутствии юриста. Он пишет свои замечания, получает копию, везде расписывается за себя.
Финальную графу подписи лица, в отношении которого возбуждено дело, вы оставляете пустой. И прямо там своей рукой пишете: «Физическое лицо на составление протокола не явилось, о времени и месте извещено надлежащим образом (уведомление №...). Протокол составлен в присутствии защитника по доверенности (ФИО)». Это полностью соответствует требованиям ч. 4.1 и ч. 5 ст. 28.2 КоАП РФ.

Итог:
Не нужно воевать с защитниками и включать эмоции. Независимо от того, федеральный вы инспектор или муниципальный служащий из комиссии, спокойно проверяйте доверенность по Пленуму ВС РФ № 5, давайте им высказать все замечания на бумаге по ст. 28.2 КоАП РФ и внимательно следите за тем, куда они ставят свои подписи. Работайте технично, и ваши дела в суде будут железобетонными.

Отрывок из статьи сжато пересказывающей теорию, представленную в работе российского социолога Дмитрия Иванова «Виртуализация общества» (2000 год).

ЦИТАТА: "В представляемой работе модель виртуализации общества дается как набросок, эскиз новой теории общественных изменений. Эта модель далека от идеала теории в строгом, то есть в старом добром смысле. Она сформулирована не на уровне однозначных и систематически связанных утверждений-пропозиций, а на уровне эмпирических обобщений и метафорических концептуальных связок между ними"

ДАЛЕЕ ИЗ СТАТЬИ :
"... Виртуализация в таком случае — это любое замещение реальности ее симуляцией/образом, причем не обязательно с помощью компьютерной техники, но обязательно с применением логики виртуальной реальности. Эту логику можно наблюдать и там, где компьютеры непосредственно не используются. Например, виртуальной экономикой можно назвать и ту, в которой хозяйственные операции ведутся преимущественно через интернет, и ту, в которой спекуляции на фондовой бирже преобладают над материальным производством. Виртуальной политикой можно назвать борьбу за власть и путем размещения агитационных материалов и организации дебатов в интернете, и с помощью рекламных акций в телестудии или на концертной площадке. Определение социальных феноменов с помощью понятия «виртуальность» уместно тогда, когда конкуренция образов замещает конкуренцию институционально определенных действий — экономических, политических или иных.

В экономике
виртуализация институтов обусловлена в первую очередь тем, что в создании стоимости товара определяющую роль играют не реальные производственные мощности, а виртуальные активы — бренды. Компании, являющиеся правообладателями сразу множества брендов, могут организовывать виртуальную конкуренцию, когда потребители выбирают между искусно созданными маркетингом и рекламой различными образами, а носителями этих образов являются функционально одинаковые продукты, произведенные по унифицированным технологиям. Институт рынка становится виртуальным, если диктуемая институциональными нормами конкуренция является лишь образом. Виртуальные рынки формируются такими мультибрендовыми автоконцернами, как Volkswagen, General Motors, или Peugeot—Citroen, и такими производителями бытовых товаров, как Procter&Gamble или Unilever. Институционально заданные социальные роли конкурирующих продавцов изображаются, однако это не следует рассматривать лишь как манипуляцию потребительским поведением. Потребители действуют рационально и тоже включаются в процесс виртуализации: они платят за бренды, чтобы использовать созданные компаниями образы «успешности», «привлекательности», «респектабельности», «продвинутости» и т. п., чтобы конструировать свою индивидуальную идентичность в коммуникации с окружающими людьми, поддерживать свой статус внутри социальной группы.

Виртуализация производства,
позволяющая поднять цену товара с уровня себестоимости продукта до уровня стоимости бренда, должна была бы натолкнуться на барьер реальности, создаваемый самым символическим компонентом традиционной экономики — деньгами. Платежеспособность, ограниченная количеством имеющихся у потребителей денежных знаков стоимости, должна ограничивать и «продажеспособность» брендов.

Но в новой экономике процесс виртуализации захватил и деньги. Функцию денег теперь выполняют не вещественные (металлические, бумажные или пластиковые) эквиваленты стоимости, а права заимствования. Объем потребления в экономически развитых странах определяется не тем, сколько у потребителей денег, а тем, каковы их финансовые возможности. Система кредитования, распространяющаяся на всё более широкий спектр товаров и услуг, выводит финансовые возможности за пределы реальной платежеспособности. Создавая виртуально платежеспособный спрос со стороны потребителей, система кредита одновременно делает важным «происхождение» этого спроса. «Хорошее происхождение» гарантируется тем образом платежеспособности, который может создать потенциальный заемщик. Именно образ платежеспособности определяет финансовые возможности тех клиентов кредитных организаций, которые, обладая одинаковыми объемами реальных денег, но разной финансовой репутацией, получают разные по объему права заимствования. Изображая платежеспособность при помощи кредитных карт в магазинах и при помощи поручительств, справок и респектабельного внешнего вида при получении кредита в банках, потребители открывают себе доступ к новым финансовым источникам и могут накапливать долги, превышающие их доходы и потому невозвращаемые в принципе. Банки и другие кредитные организации, чтобы застраховать свои риски невозвращения кредитов, вкладывают деньги в спекулятивные операции с так называемыми деривативами — производными финансовыми инструментами. Мировой объем рынка деривативов составляет более 800 трлн долларов, что превышает объем мирового производства более чем в 10 раз. Иначе говоря, этот рынок виртуальных финансов никак не связан с институциональными и физическими ограничениями реальной экономики.Таким образом, виртуализация денег, превращение их в функцию от имиджа приводит к тому, что предписываемое институциональными нормами исполнение ролей «плательщика», «кредитора» и «заемщика» становится виртуальным. Изображение платежеспособности превращает финансы как экономический институт в виртуальную реальность. Виртуализация производства, организации, денег сформировала постиндустриальную экономику, базовые элементы которой — образ, сеть, доступ. Соответственно, наиболее эффективным инструментом новой экономической деятельности являются те технологии, которые обеспечивают работу с образами, построение сетей, организацию доступа. Этими качествами обладают коммуникационные технологии, и поэтому все их разновидности были интегрированы в новую экономику Однако традиционные массмедиа имеют ограниченный потенциал. Они успешно транслируют образы и формируют сети, связывая массы рассеянных в пространстве людей общими интересами и общими смыслами, но когда вовлеченные в сеть люди пытаются стать активными участниками коммуникации и внести свой вклад в создание образов, они сталкиваются с проблемой доступа. В централизованных и линейных (вещатель — аудитория — вещатель) массмедийных сетях организация доступа к ресурсам создания образов и к общению с другими участниками сети требует дополнительных технологий — транспорта, почты, телефона или чего-то, что может их заменить. Этой заменой становятся компьютерные сети.

В политике
виртуализация институтов обусловлена тем, что в борьбе за власть решающую роль играет не реальное индивидуальное или коллективное действие, а виртуальная сила — имидж. Виртуальная демократия формируется, когда за голоса не особенно умеющих и желающих разбираться в политических программах избирателей борются кандидаты, не приверженные определенной идеологии, но зато имеющие привлекательный образ, созданный имиджмейкерами. Политическая борьба в экономически развитых странах всё в большей степени ведется через массмедиа и новые коммуникационные сети в стиле шоу-бизнеса, а также с помощью приемов, заимствуемых из рекламы, брендинга и маркетинга. В начале прошлого века Владимир Ульянов (Ленин) ввел в оборот марксистскую формулу: «Политика есть концентрированное выражение экономики». В начале нынешнего века сформировалась новая экономика, которая в условиях постиндустриального капитализма создает выразительные средства для политики, чьи традиционные способы коммуникации — идеология, пропаганда, партийные собрания и митинги — заметно слабее по воздействию на мышление и поведение целевых аудиторий, чем брендинг, реклама, промоакции и бизнес-презентации.В условиях массовой демократии интенсивность конкуренции среди политиков растет, а активность избирателей снижается. В ситуации избытка политиков и дефицита политического участия граждан виртуализация становится новым и наиболее рациональным режимом функционирования демократических институтов. Политическая борьба превращается в борьбу образов, т. е. политических имиджей. Реальные личность и деятельность политика необходимы лишь в качестве «информационных поводов», чтобы создавать тот имидж, который востребован в сложившейся ситуации. Политтехнологи разрабатывают сценарии, слоганы, спецэффекты, для демонстрации которых публике проводятся акции, воспринимающиеся как политические. Избирательная кампания становится кампанией рекламной, а не политической в традиционном смысле слова, что диктует необходимость передачи ключевых функций по ее ведению из рук профессиональных политиков в руки профессионалов рекламной индустрии.Политика ныне творится не только на заседаниях правительств, парламентов и на партийных митингах. Большая часть политики творится в пиарагентствах, в телестудиях и на концертных площадках. Управление и собственно политика в конце XX в. разошлись точно так же, как разошлись производство и экономика. Стоимость товара виртуальна и легитимность власти тоже становится виртуальной. Следствием такой виртуализации является изменение характера политического режима — массовой демократии. В ходе выборов больше не происходит сколько-нибудь существенная смена чинов-ников-экспертов, которые осуществляют рутинную работу по управлению в «коридорах власти». Меняются так называемые публичные политики, т. е. те, кто в буквальном смысле работает на публику. Голосование за образ и конкуренция имиджей ведут к виртуализации государства, основанного на системе выборов.Коллективное политическое действие замещается образами так же, как и действие индивидуальное. Партии, возникавшие как массовые организации — «армии» агитаторов, представляющих классовые, этнические, конфессиональные, региональные интересы, с появлением команд имиджмейкеров, действующих через каналы массмедиа, утратили свою эффективность в мобилизации избирателей. Политические партии раньше были массовыми организациями, членство в которых было связано с приверженностью идеологии и с участием в регулярной повседневной работе. Теперь они становятся привлекающими электорат брендами, продвижение которых поручается профессионалам из массмедиа и рекламной индустрии. Партии превратились в «бренды» — эмблемы и рекламные слоганы, традиционно привлекающие электорат. Идея использования приверженности «бренду» движет процессом поддержания образа политической борьбы как борьбы партий, однако на практике создаются политические проекты с гибкой сетевой структурой без фиксированной идеологии и постоянного состава участников.Политика образов требует интенсивного использования телекоммуникационных технологий, поэтому в конце XX в. быстро произошло превращение глобальной компьютерной сети в средство и среду политической деятельности. Практически все политические кампании теперь сопровождаются созданием специализированных серверов и веб-сайтов, посредством которых формируется имидж политика (политической акции или организации). Через интернет ведется агитация, осуществляется коммуникация со сторонниками и т.д. Государственная бюрократия (прежде всего министерства, налоговые и иммиграционные службы) теперь также всё чаще представлена в интернете страницами и порталами, замещающими взаимодействие граждан с государственными служащими. В интернете на таких ресурсах, как «Госуслуги», «Российская общественная инициатива» и т. п., возможно получение консультаций, обращение за информацией, подача налоговых деклараций и петиций и т. д.Характерно то, что в сети и функционеры политических партий / движений, и работники государственных учреждений, и граждане осуществляют коммуникацию посредством технологии, которая в принципе позволяет не вести коммуникацию в формате партийной организации или бюрократической процедуры. Однако здесь потенциал этой технологии используется прежде всего для поддержания образа привычного распределения социальных ролей. Посетителям веб-сайтов предлагаются регистрация участников, заполнение всякого рода формуляров, голосование по заданной проблеме и т. п. Тем самым в условиях отсутствия реального институционального взаимодействия поддерживается образ «действующей организации» или «работающего государства». Интенсивная политизация киберпространства наглядно демонстрирует, что новая политика строится на компенсации дефицита реальных ресурсов и реальных действий изобилием образов.

В сфере культуры виртуализация
институтов обусловлена тем, что в создании интеллектуальных и эстетических ценностей решающую роль играет не реальное творчество и его оценка реальными экспертами и публикой, а виртуальное произведение — концепция, проект, модель и его презентация в коммуникациях.

В деятельности ученых
в конце XX — начале XXI в. реальная исследовательская работа занимает всё меньше места и всё больше времени, сил, изобретательности приходится на поддержание имиджа успешного и результативного ученого. Фокус активности в академических сообществах смещается на создание проектов, которые привлекли бы внимание грантодателей, на публикацию статей в престижных научных журналах, на достижение высокого уровня цитируемости, на выдвижение ярких и простых моделей, которые привлекли бы внимание журналистов. В условиях, когда людей с академическими степенями и амбициями исследователя всё больше, а интереса к научным проблемам у неспециалистов всё меньше, такая стратегия виртуализации — замещения реальной научной работы созданием образа научной эффективности — становится рациональной. Исполнение социальных ролей исследователя, эксперта, оппонента всё меньше ориентируется на нормативные ожидания, принятые в профессиональном сообществе, и всё больше приспосабливаются к ожиданиям и вкусам неспециалистов.Виртуальная наука как создание академических имиджей не уничтожает реальную научную деятельность. Скорее виртуальная наука становится защитным буфером для реальных исследований, которые требуют больших затрат человеческих и материальных ресурсов и не гарантируют быстрого и впечатляющего эффекта. В результате возрастания в научных сообществах роли образов и коммуникаций традиционные институты в сфере науки — исследовательские организации, научные школы, конференции — сохраняются и поддерживаются, если они являются носителями престижных образов, своего рода академических «брендов». Но для проведения инновационных исследований ученые всё чаще создают проектные и сетевые структуры, аналогичные виртуальным корпорациям в современной постиндустриальной экономике.В артистических сообществах также получают распространение практики создания образа творчества, соответствующего ожиданиям и компетенциям неспециалистов. Постмодернистский поворот в искусстве уравнял художественные и обыденные практики, произведения искусства и бытовые предметы. В результате стали распространенными такие приемы создания арт-объектов, как эстетизация обыденных вещей и контекстуализация известных объектов. В первом случае обыденные вещи выставляются в галереях от имени художника или фиксируются на фото и видео и демонстрируются на фестивалях. Во втором случае вокруг функционирующего здания или другого элемента городской среды устраиваются перформансы или флэшмобы, помещающие известные публике объекты в контекст арт-проекта. Такого рода художественные проекты не требуют реального творчества, диктуемого институциональными нормами прошлого столетия, но они предполагают участие в коммуникациях, в ходе которых арт-проект будет признан в качестве художественного события. Поэтому проектная логика артистической деятельности и сетевая структура артистических сообществ получают всё большее распространение в современном искусстве, а традиционные институты — художественное направление, театр, галерея, фестиваль — всё чаще переводятся в режим виртуального существования."